— Мама! Папа! Пожалуйста, ответьте.

Ничего.

— Айзеку они тоже не отвечают, — говорит она с явным разочарованием в голосе. Она швыряет зеркало на другую сторону кровати.

— Ты ещё не читала мой дневник?

Она качает головой.

— У меня не было такой возможности. Я прочитаю. Я помогу тебе разобраться с этим.

Я возвращаюсь к окну и смотрю на Колокольню, где столетие назад встретил свой конец. Её тёмный силуэт вырисовывается на фоне вечно тёмного неба, как постоянное напоминание о моих незаконченных делах. Звонит колокол, и я резко отворачиваюсь.

— Не спеши. Я ждал так долго, а ты, похоже, проводишь насыщенное событиями время.

— Ты недавно видел нас с Си-Джеем? — хрипит она, не глядя на меня.

— Да, — отвечаю я с лукавой улыбкой, наблюдая, как её щеки заливаются краской. — Я всё ещё был в стенах. Я не мог уйти.

— О боже, — стонет она, закрывая лицо руками. — Как унизительно. Мне так жаль.

— Если тебе полегчает, то за прошедшие десятилетия я видел в этой комнате и похуже, — говорю я, пытаясь рассеять её смущение. — 1970-е были особенно насыщенными приключениями.

Она смотрит сквозь пальцы.

— Ты не помогаешь. Кем ты был, Уильям? До… этого? — она неопределённо указывает на мою прозрачную фигуру.

— Я был многообещающим студентом, если можно так выразиться. Я специализировался на Теории магии и Изучении измерений. Я был очарован границами между мирами, тонкими мембранами, отделяющими одну реальность от другой. Знаешь, Серебряные Врата находятся в точке пересечения. Место, где эти границы, естественно, тоньше. Я видел проблески других миров прямо здесь, но… нет.

Глаза Изольды расширяются от интереса.

— Другие миры? Ты имеешь в виду параллельные измерения?

— Именно так. Серебряные Врата построены в точке слияния, где реальности соприкасаются друг с другом, — я подхожу ближе, и волнение заставляет мою фигуру сиять ярче. — Я был близок к прорыву, когда умер. Я обнаружил закономерности, корреляции в пространственных колебаниях. Я был почти готов пройти через них.

— В другое измерение?

Я киваю.

— Так вот почему тебя убили? — спрашивает она, внезапно оживляясь, несмотря на усталость.

Я делаю паузу, размышляя.

— У меня был век, чтобы обдумать этот вопрос. Это возможно. В Серебряных Вратах опасно получать информацию, особенно о том, что находится под этим зловещим зданием.

— Внизу, — её глаза сужаются.

— В дневнике будет больше информации о моих исследованиях. Но будь осторожна, читая. Некоторые секреты лучше хранить в тайне от посторонних глаз.

Изольда кивает, бросая взгляд на свою сумку с книгами, где её ждёт дневник.

— Я прочту его завтра. Сегодня вечером мне просто нужно… — её прерывает тихий стук в окно. Мы оба поворачиваемся и видим маленькую тёмную птичку, сидящую на подоконнике, её глаза неестественно блестят в темноте.

— Не открывай, — предупреждаю я, вставая между ней и окном. — Это необычная птица.

Изольда застывает на полпути к окну с протянутой рукой.

— Тогда что она такое?

— Посыльный, — говорю я, изучая сверкающие глаза существа. — Или шпион. Трудно сказать. В Серебряных Вратах это часто одно и то же.

Птица снова стучит, на этот раз более настойчиво, её маленький клювик постукивает по стеклу. Он поднимается, хлопая крыльями, чтобы показать сложенный листок бумаги, привязанный к его лапке чёрной ленточкой.

— У него записка, — замечает Изольда, подходя ближе, несмотря на моё предупреждение.

— Очевидно, — бормочу я, — но это не значит, что ты должна её принимать.

Она замолкает, на её лице написана неуверенность.

— Что самое худшее может случиться?

— Смерть, расчленение, одержимость, связывание душ… Мне продолжать? — я снова оказываюсь между ней и окном. — У Серебряных Врат есть правила, касающиеся нежелательных сообщений, не просто так.

Птица склоняет голову набок, наблюдая за нами с умом, который определённо больше, чем просто птичье любопытство. Она постукивает ещё раз, намеренно, как будто понимает наш разговор.

— Мне нужно знать, что там написано, — решает Изольда, решительно стиснув зубы. — Это может быть связано с моими родителями.

Прежде чем я успеваю возразить, она обходит меня и открывает окно. Птица тут же запрыгивает внутрь, протягивая к ней лапку.

— Будь осторожна, — предупреждаю я, с тревогой наблюдая, как она развязывает ленту. Птица остаётся совершенно неподвижной, пока её пальцы развязывают узел, её немигающий взгляд прикован к её лицу. Как только бумага развязывается, она хлопает крыльями и беззвучно исчезает в темноте.

— Это совершенно меня не касается, — бормочу я, придвигаясь ближе, чтобы заглянуть ей через плечо.

Дрожащими пальцами Изольда разворачивает листок. Послание написано изящным почерком, который, кажется, слегка мерцает в тусклом свете:

Кровавая луна восходит снова. То, что было скрыто, будет найдено.

— Чёрт.

— Это нехорошо, — соглашаюсь я.

— Кто это прислал? — она переворачивает листок, но на нем нет ни подписи, ни опознавательного знака.

— Я не знаю, — бормочу я, изучая мерцающие чернила. — Но кто бы это ни был, он знает о Кровавой луне, о которой упоминали твои родители.

Изольда комкает записку в кулаке и бросает её в камин. Огонь разгорается с новой силой, и на мгновение мне хочется почувствовать исходящий от него жар.

— Это становится просто нелепым. Я здесь уже два дня, и у меня есть вампиры-собственники, призраки, падшие ангелы, убивающие людей ради меня, а теперь ещё и загадочные письма от таинственных птиц.

Изольда меряет шагами комнату, её движения резкие и взволнованные.

— Мне нужны ответы. Больше никаких вопросов, никаких загадок.

— Ты всегда можешь уйти, — предлагаю я, хотя мысль о её уходе вызывает неожиданное ощущение пустоты в моей призрачной форме.

Она перестаёт расхаживать по комнате, на её лице появляется недоверчивое выражение.

— А куда уйти? Мой дом, по-видимому, осаждён теми, кто послал эту птицу, мои родители пропали, и мне больше некуда идти, — она падает на кровать, проводя руками по волосам. — Кроме того, я обещала помочь тебе.

— Вряд ли это сейчас тебя больше всего беспокоит, — замечаю я.

— Мне жаль, Уильям. Всё складывается совсем не в твою пользу.

Я пожимаю плечами.

— Как я уже сказал, никакой спешки. Я сейчас не беспокоюсь о себе.

Я мёртв уже сто лет. Ещё несколько дней или недель не будут иметь значения.

Изольда слабо улыбается мне, её глаза отяжелели от усталости.

— Это удивительно самоотверженно с твоей стороны.

— Не привыкай к этому. Я могу быть довольно раздражительным, когда у меня плохое настроение.

Она тихо смеётся, и этот звук согревает холодную комнату так, как не может согреть огонь. Меня привлекает её смех, то, как он преображает её лицо: из усталого воина она превращается в молодую женщину, какой на самом деле и является.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я, отходя к окну, чтобы обеспечить ей уединение.

— Завтрашний день, вероятно, принесёт ещё больше хаоса, если следовать закономерности.

— Не могу с этим поспорить, — она встаёт и подходит к шкафу, доставая ночную рубашку. — Эм, ты не возражаешь…?

— Конечно, — я отворачиваюсь и плыву лицом к стене. — Я родился в век джентльменов.

— В 1904?

— В первый день Нового года.

Я слышу шелест ткани, когда она переодевается, и заставляю себя сосредоточиться на каменной стене передо мной. Быть призраком имеет много недостатков, но самый болезненный — это невозможность по-настоящему общаться. Прикасаться. Чувствовать тепло.

Присутствие Изольды в этой комнате пробудило во мне те желания, которые, как я думал, умерли вместе с моим телом.

— Теперь можешь повернуться, — говорит она.

Я медленно поворачиваюсь и вижу, что она одета в шёлковую ночную рубашку, которая облегает её изгибы.

— Ты прекрасна, Изольда, — бормочу я. — Если бы я был материален, у тебя были бы неприятности.

— Не так уж это и по-джентльменски, — шепчет она.

Я усмехаюсь.

— Только не тогда, когда речь идёт о редких по красоте вещах.

— Мне нужно, чтобы ты побольше рассказал мне о запретной секции. Как в неё проникнуть, — говорит она, забираясь в постель и натягивая одеяло повыше.

Я подхожу ближе к её кровати, стараясь держаться на почтительном расстоянии.

— Запретная секция не просто заперта, Изольда. Она защищена от несанкционированного доступа. Обереги Блэкриджа легендарны.

— Но ты же вошёл, — замечает она, приподнимаясь на локте.

— Да, — соглашаюсь я. — Но это потому, что раньше я владел магией, которая могла разрушать города.

— О? — говорит она, приподнимая бровь. — Впечатляет. Колдун?

— Не совсем.

— Ты собираешься заставить меня сыграть в «20 вопросов»?

— Нет. Когда-нибудь я расскажу тебе. За третьим книжным шкафом в восточном углу главной библиотеки есть проход. За экземпляром «Трансмутации эфирных сущностей».

— Потайной ход? Почему ты не сказал об этом раньше?

Я стою в изножье её кровати.

— Коридор ведёт вниз, под библиотеку. Тебе нужно быть осторожной на третьей ступеньке, она активирует охранное заклинание. Переступай через неё, а не становись на неё.

Она кивает, запечатлевая это в памяти.

— И как только я окажусь там, внизу?

— Ты окажешься в круглой комнате с пятью дверями. Пройди во вторую дверь справа. Запретная секция находится выше, но там есть ещё одна мера предосторожности. Страж.

— Что это за страж? — её голос падает до шёпота.

— Своего рода конструкция. Она меняет форму в зависимости от того, кто приближается. Она проявляется как твой самый большой страх, а иногда и как твоё самое большое желание. И то, и другое может быть одинаково опасным.

Изольда дрожит, плотнее натягивая одеяло.

— Как мне пройти через него?

— Этого я не могу сказать. Это может оказаться опаснее, чем пытаться взломать защиту Блэкриджа.

— И как мне это сделать?

— С помощью моей магии.

— Которой у меня нет.

— Как и у меня.

— Значит, всё находится под землёй.

— Ты отчаянно хочешь заполучить эту книгу в свои руки.

— А как бы повёл себя ты? Всю свою жизнь ты знал, что являешься чем-то редким, ценным, слишком уязвимым, чтобы появляться в этом мире, и вдруг ты здесь, в центре, вероятно, самого опасного места из всех?

— Ну, если ты так ставишь вопрос…

Изольда вздыхает, глубже зарываясь в подушки.

— Я разберусь с этим. Мы оба разберёмся.

— Я верю тебе, — говорю я и с удивлением осознаю, что говорю искренне. Всего за два дня она проявила больше решимости и стойкости, чем большинство существ, которых я наблюдал на протяжении десятилетий.

Огонь потрескивает в камине, отбрасывая по комнате танцующие тени. Веки Изольды тяжелеют, дыхание замедляется, когда усталость наконец овладевает ею. Я наблюдаю, как она погружается в сон, её лицо такое умиротворённое, каким оно не было с тех пор, как она прибыла.

Я подхожу к окну и смотрю на территорию академии. Двор, где Кассиэль убил Бенца, сейчас пуст, все улики вычищены. Серебряные Врата эффективно уничтожает насилие, не оставляя и следа от хаоса, царящего в его стенах.

Обернувшись, я вижу искажение в зеркале. В тени неподвижно стоит фигура. Даже сквозь дымку я узнаю характерный силуэт Си-Джея, вижу облако сигаретного дыма, которое он выпускает над головой.

Он снова смотрит на Изольду через зеркало. Его неподвижность нервирует, она хищная. Собственничество, исходящее от него, почти осязаемо, тёмная энергия, пульсирующая в ночи.

Как будто почувствовав мой взгляд, он слегка наклоняет голову. На мгновение я задумываюсь, может ли он каким-то образом видеть меня, но это невозможно. Только Изольда может видеть меня, благодаря крови падшего ангела.

Но потом он с ухмылкой показывает мне средний палец, и я моргаю.

Я отвечаю тем же жестом, и он смеётся.

Он может видеть меня.

Как? Почему сейчас?

Связь прерывается, и он отключает её, но я знаю, что он вернётся.

Я просто надеюсь, что он придёт в комнату Изольды один, и мы сможем поговорить о том, кто он такой и почему он может меня видеть.

Это важно, я знаю, что это так. Но почему?

Глава 22. ИЗОЛЬДА

Тихий стук в дверь моей спальни выводит меня из полудрёмы. Мне трудно расслабиться, зная, что Уильям всё ещё со мной в комнате, и это жуткое предупреждение от таинственной птицы.

— Кто там? — спрашиваю я.

— Кассиэль, — затем, через секунду. — Падший ангел.

Фыркнув, я вылезаю из кровати и открываю дверь.

— Я знаю, кто ты, дурачок.

Он улыбается.

— Дурачок. Интересное слово.

Я отступаю в сторону, чтобы впустить его, и оглядываюсь по сторонам в поисках Уильяма. Я не могу, поэтому стараюсь вести себя как обычно и закрываю за ним дверь.

— Что случилось?

Он моргает.

— Бенц воскрес. Он здоров, но зол, как медведь, который сел на пчелиный улей.

— Могу себе представить. Он тебе угрожал?

— Несколько раз. Пока Блэкридж не начал угрожать ему.

— Блэкридж защищает тебя.

— Интересно, почему, — высокомерие, скрывающееся за его заявлением, не совсем неуместно. Я уверена, что падший ангел представляет гораздо большую ценность, чем ликан, независимо от того, обладает ли семья магической силой или нет.

Он оглядывает комнату, прежде чем его взгляд падает на меня. Он ищет мои глаза, а затем опускает взгляд, скользя по моим изгибам. Мои соски выделяются под нежно-голубым шёлком ночной рубашки, и он сразу это замечает.

— Могу я тебя кое о чём спросить? — говорит он, подходя ближе.

— Конечно, — я нервно облизываю губы.

— Мне нужен эксперимент.

— С чем?

Он замирает на мгновение, прежде чем расстегнуть молнию на брюках и вытащить свой член. Он впечатляет. Длинный, толстый и твёрдый, как скала.

У меня слюнки текут, и я кусаю нижнюю губу, глядя на это.