— Это, — сказал Зеро, поворачиваясь и пронзая её холодным голубым взглядом, — не то, что имел в виду Атилас. Я уже предупреждал тебя о подобных вещах: если ты хочешь быть в безопасности, тебе не следует привязываться к людям.

— Это хорошо, только если ты хочешь остаться в живых, — сказала Северный с едва скрываемым воодушевлением. — Я хочу жить.

Детектив Туату открыл рот, чтобы спросить, о чём именно они говорили, но Пэт опередила его.

— Давайте, вы все, — сказала она. — У меня на скамейке есть стейк, и, если он испортится, я не пойду в супермаркет за новым.

— Я люблю стейк, — сказала Северный, хватая Детектива Туату за руку. — И ещё больше я не люблю готовить! Если вы очень вежливо попросите, я доставлю вас туда очень быстро…

— Я не скажу тебе своё имя, — сказал детектив.

— Но…

— Нет.

— Тогда позже, — решительно заявила она. — Я навещу тебя завтра утром, чтобы узнать, не передумал ли ты.

— Я не… — начал Туату, но было уже слишком поздно; он разговаривал с ветром. Северный теперь скромно сидела в его машине, как будто всё это время была там.

— Свидимся дома, — сказала Пет, подмигнув; затем она, вампир и двое фейри исчезли.

Туату понял, что его вполне устраивает то, что всё происходит по-человечески. В конце концов, даже если воплощение Северного Ветра ждало его в машине, какое-то время она была достаточно человечна, чтобы принять удар дротика в плечо.

И это было тем, что, по мнению Туату, следовало поощрять.

7. Все различные оттенки синего

(После шестой, но перед седьмой книгой, это мой сценарий в закрытом помещении, посвящённый моему любимому тв шоу — Leverage)

* * *

В мире людей есть какая-то резкость. Резкий порыв ветра, пронзительное ощущение от резких звуков, которые разносятся в опасно лёгком воздухе, острые как кинжал звуки человеческих голосов, сражающиеся в поединке в тесном кафе или ресторане.

Под волнами всё не так. Под волнами — мягкость и покой, и всё оттенки синего, которые вы когда-либо видели, слышали или обоняли. Приятное ощущение тяжести, давящей на каждую клеточку вашего тела, удерживающее вас именно там, где вы должны быть. Под волнами — ах, если бы я мог, я бы прожил там до конца своих дней.

Если бы я мог — и в этом вся загвоздка.

Для тритона-полукровки жизнь в Под не так уж и хороша, особенно для того, кто родился без жабр или без сильных лёгких, необходимых для того, чтобы оставаться под волнами дольше пары минут за раз. Спасибо моей человеческой матери — в равной степени, как и моему отцу-тритону за то, что наградили разрозненными и совершенно бесполезными костями моей нижней половины тела. Ни человеческие, ни русалочьи, эти кости не срастаются настолько, чтобы их можно было использовать для ходьбы, хотя в моём тритоновом обличье из них получается вполне исправный хвост. Достаточный, чтобы выжить, если бы я только мог дышать под волнами. Над волнами дышать я могу, и, возможно, этого тоже было бы достаточно, чтобы выжить; если бы только я мог ходить.

Для Других Видов существует мир За, Между и мир людей. Для нас, русалок, есть Над и Под — воздушная часть мира и реальный мир. Единственные законы, которые действительно имеют для нас значение, — законы Под, даже когда мы находимся в над. Возможно, именно поэтому я стал хакером, когда мои родители бросили меня в мире Над; сочетающим сиротскую тоску и закоренелое пренебрежение к человеческим законам.

Кроме того, моя профессия означает, что мне не нужно выходить на улицу, если я этого не хочу. Не так-то просто передвигаться на инвалидной коляске по старому и ржавому пандусу, который проходит снаружи моего дома. Возможно, я мог бы переехать в другую квартиру, но в Северном Хобарте не так много мест, откуда открывается прекрасный вид и где есть место для водяного бака нужного мне размера — по крайней мере, не в рамках моего бюджета.

Поэтому я мирюсь с трудностями и каждый день выхожу за кофе. За кофе и улыбкой, вот так я о них думаю.

В тот день был Четверг. Многолюдный, как обычно, и я должен был быть осторожен переходя дорогу, потому что зебры поблизости не было. В Северном Хобарте движение транспорта предрасположено к дикости и самоубийствам, и, хотя на дороге есть небольшие пандусы для доступа инвалидных колясок, но есть большая вероятность, что водители не увидят вас за перилами. А если они и увидят, то, скорее всего, всё равно попытаются вас переехать.

Несмотря на это, я благополучно перебрался на другую сторону, благодаря инерции от моего рывка я поднялся по небольшому пандусу и преодолел половину пешеходной дорожки. Я пришёл раньше обычного, по крайней мере, в отличие от прошлой недели. Обычно я пью кофе-с-улыбкой в одиннадцать часов, но, когда я берусь за работу, мне нравится начинать день как можно раньше. Мне следовало бы сообразить, что лучше не браться за задание через дорогу от моего дома, но деньги там платили больше, чем обычно, и работа была нетрудной.

Потенциально незаконная и, безусловно, Другая, но не сложная. Возможно, вы могли бы назвать её деликатной.

Кафе располагалось над клубом в За, который не существовал в человеческом мире — нормальном, тёплом и достаточно популярном. Естественно, у него были владельцы-люди, но, знали они об этом или нет, они платили налог Запредельным под ними. В последнее время они привлекали не так много посетителей, как Запредельные считали удобным для прикрытия, и наняли меня изменить древние защитные заклинания вокруг кафе, чтобы внести в магию что-то немного… дополнительное.

Если бы речь шла только о взломе магии, это всё равно было бы незаконно, по крайней мере, по законам Запределья — по закону, если не на практике, Запредельные не одобряют вмешательства в дела людей. Но по человеческим законам это тоже было незаконно; чтобы запустить программу, мне пришлось бы напрямую взломать внутреннюю сеть кафе и получить доступ к их музыкальным трекам. Клуб под и кафе над, возможно, и связаны друг с другом За, но они определённо не были связаны ни на бумаге, ни официально.

Формально, взлом также можно было бы назвать мошенничеством. Даже если бы это была не музыка, трек, который я бы включил в музыку кафе, он был специально разработан для того, чтобы сделать его посетителей более открытыми, не говоря уже о том, чтобы они были более склонны возвращаться. Клубу под принесли бы пользу не только увеличение дохода, но и невинный фасад, созданный оживлённой кофейней.

Гоблины, похоже, не понимали взаимосвязи между продажей хорошего кофе и оживлённой клиентской базой. Хотя я и не отговаривал себя от работы, но кофе раньше всегда был достаточно хорош, чтобы привлекать постоянных клиентов, пока не сменилось человеческое руководство.

В любом случае, они дали мне атмосферный трек, пропитанный магией, и моей задачей было убедиться, что он будет работать. Естественно, за очень хорошую плату.

Как программа, она, конечно, должна была заразить систему и все компьютеризированные компоненты, но мой настоящий хакерский взлом не ограничивается компьютеризированными системами. На самом деле, большинство взломов, которые я выполняю для клиентов Запредельных, — тот вид взлома, который включает в себя проникновение в магические системы с помощью вредоносной магии или захват их с помощью несущей нагрузку магии. Рутинная работа хакеров-людей не так уж редка, но, когда мой клиент оказывается Запредельным, велика вероятность, что моя работа будет связана с магией.

Я работал над этой конкретной задачей уже почти неделю. И всё же, она не должна была быть сложной. Всё, что мне нужно было сделать, — взломать сеть, а затем взломать защитные нити, которые висели вокруг кофейни, чтобы это позволило мне внести потенциально опасные изменения в магию кафе. Защита, должно быть, исходила от какого-то давно ушедшего владельца или покровителя, потому что предыдущие владельцы управляли кафе столько же, сколько и я покровительствовал этому кафе, и они не были Запредельными. Её было почти невозможно обнаружить; тонкая и хрупкая, она по идее должна была быть слабой, но по какой-то причине она цеплялась за всё, что я пытался сделать, прилипая, как паутина, к моим попыткам прорваться сквозь неё и нарушая все магические приёмы, которые я пробовал. Мне стало любопытно, кто когда-то любил это кафе настолько, что защитил его от магии, которое нуждалась в такой защите, и я был более чем слегка раздражён провалом всех тестовых запусков, которые я пробовал до сих пор.

Работая, я проверил время. Почти одиннадцать: так вот почему моя магия начала ослабевать. Одиннадцать часов — время для кофе-и-улыбки.

Мои пальцы замедлились, пока не перестали печатать. Мне приходилось проверять последние несколько строк текста, которые я вводил; ошибки были неизбежны, и, хотя при наборе текста получались не настоящие строки кода, а нечто гораздо более изменчивое — магические строки. Гораздо менее опасно допускать ошибки в моём компьютеризированном коде, чем в магическом коде.

Я откинулся на мягкую обивку инвалидного кресла, и часовая стрелка моих часов подошла к одиннадцати. Если бы я вот так сложил ладони чашечкой вокруг кофейной кружки, это выглядело бы так, будто я делаю естественный перерыв, спокойно и беззаботно. Как будто я не ждал, что в нижней части окна мелькнут тёмно-синие джинсы и чёрные ботинки, что означало бы…

Что-то мелькнуло голубое, и я тут же отвёл взгляд. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел, как я смотрю на неё, когда она подошла к двери. Было достаточно того, что при звоне колокольчика я не смог удержаться и не поднять взгляд…

Колокольчик на двери слегка звякнул.

Я поднял глаза, крепче сжимая в пальцах кофейную кружку, и увидел её в дверях. Длинноногая и тонкая, она была похожа на фавна. Я не был уверен, было ли это из-за её худобы, или из-за того, что она смотрела на окружающий мир с надеждой, почти широко раскрытыми глазами. Губы у неё тоже были тонкие и немного кривоватые, наверное, поэтому я, казалось, не мог удержаться от улыбки, когда она каждый день заходила за кофе.

Глазами Запредельного её могли назвать уродливой — для вечно очаровательных Запредельных, любое другое создание уродливо, и даже среди Запредельных нет никого прекраснее русалок. Даже для человека она не была хорошенькой: нос у неё был слишком большой, губы слишком тонкими, а длинные тёмные волосы были вечно растрёпаны. Но я всё равно не мог сдержать улыбки, когда видел её лицо. Возможно, я слишком долго пробыл в мире людей.

Я сегодня улыбнулся рефлекторно, и она улыбнулась мне в ответ. Не знаю, кто она такая, но она приходит за кофе каждый день, как и я. Она, должно быть, связана с человеческим владельцем, потому что я никогда не видел, чтобы она платила.

Наверное, мне следовало попытаться предупредить её, когда сменился владелец и прибыль сократилась настолько, что заметили те, кто под — гоблины с клиентурой Запредельных — не самое безопасное сочетание для человека. Я не предупредил её, потому что в глубине души я такой же эгоист, как и все остальные; и, если говорить правду, мне нравилась её улыбка.

Сейчас она продолжит идти, улыбка по-прежнему кривовато застынет на её лице, и она купит свой кофе: три больших порции с крышками. Каждый день происходило одно и то же.

Но не сегодня.

Сегодня она не продолжила идти, и я увидел тень её улыбки, на её лице постепенно появилось задумчивое, заинтересованное выражение. Это было странное выражение для такого юного лица.

Она на мгновение оглянулась на дверь, затем окинула кафе быстрым, беглым взглядом по сторонам. Пока я наблюдал, она моргнула и продолжила идти. Говорят, ноги человека указывают в том направлении, в котором ему больше всего хочется идти, но её ноги так и не сдвинулись, несмотря на тот взгляд на дверь. Она, как всегда, прошла мимо моего кресла и направилась к прилавку за кофе. Она брала три чашки кофе на вынос точно так же, как я всегда пил свой кофе в кружке, и я снова улыбался ей, когда она поворачивалась, чтобы закрыть стеклянную дверь. Это стало происходить с тех пор, как она стала приходить в кафе.

Поэтому сказать, что я был удивлён, когда мгновение спустя она скользнула в кабинку, расположенную под прямым углом от меня, значило бы сильно преуменьшить ситуацию.

— Привет, — сказала она. Её руки сжимали кофейную кружку; изящные, умелые руки, но что действительно привлекало внимание, так это её глаза. Я раньше не видел её достаточно близко, чтобы понять, что они такие светлые, светящиеся серым. — Я Пэт.

Я был удивлён теплом, которое разлилось по моей груди. Она не выглядела застенчивой, эта девочка; но она производила впечатление самодостаточного человека, которое, я бы сказал, не соответствует тому характеру, который требуется, чтобы сделать первый шаг к незнакомцу. Или она уже сделала этот шаг?

— Привет, — сказал я в ответ, и начал закрывать свой ноутбук. Не имело бы значения, если бы я сделал перерыв. — Я Маразул.

— Не- не, — сказала она. — Не останавливайся. Ты сейчас здесь работаешь? Последние несколько дней ты всё время сидишь здесь и печатаешь.

Я снова приоткрыл экран и ещё немного продвинул его вперёд Между человеческим миром и миром За, чтобы он выглядел как обычный ноутбук, каким он и должен быть. Я действительно использую ноутбук для взлома по-человечески, но на самом деле это в основном интерфейс для более сложной работы по магическому взлому.

— В общем-то, нет. На этой неделе я работаю на них как фрилансер.

— А, — торжественно кивнула Пэт. — Думала, у тебя было немного больше вещей, чем обычно. Куда ты все их деваешь?

Она взглянула на моё инвалидное кресло, и я почувствовал лёгкое беспокойство. Мой рабочий ящик обычно стоял в Между, пока он мне не понадобится: в человеческом мире он выглядел как маленький чехол для ноутбука, который я мог засунуть на сиденье своего инвалидного кресла, между внешней стороной бедра и боковиной кресла. Когда мне он нужен, всё, что мне нужно было сделать, это перенести его из Между в мир людей. К сожалению, я как раз перенёс его в мир людей, чтобы порыться в чём-то особом, что я пытался использовать в своих магических попытках. Конечно, в моём кресле не было ничего, что можно было бы использовать для установки рабочего ящика такого размера, и не было достаточно большого отсека, чтобы вместить его.