— Интересная вещь, — серьёзно сказала продавщица, присаживаясь на корточки, чтобы поговорить с Дерриком лицом к лицу через мягкие, но явно неподатливые щупальца. — Когда кто-то упоминает, что его родители были убиты чем-то потусторонним, это обычно заставляет людей задавать вопросы. По крайней мере, большинство людей извиняются или как бы замирают.

— Мне плевать на твоих родителей, — с горечью сказал Деррик. Он был по-настоящему пойман, но у него ещё было время подумать о том, как выбраться, если бы только у него было немного тишины и покоя, чтобы подумать.

— Вот именно, — сказала она. — Ты даже глазом не моргнул: просто задал вопрос, который тебя больше всего интересовал. Тебе даже не пришло в голову, что ты должен сожалеть о смерти чьих-то родителей. Эту реакцию ты не сможешь скрыть — ты, вероятно, даже не осознаёшь, что делаешь это, потому что у ебя недостаточно мозговых связей, чтобы понять, что этого делать не следует.

— Ты с самого начала не доверяла мне, — упрямо сказал он. Он поступил нечестно. Она с самого начала была настроена переубедить его, и он был возмущён этим. У него хорошо получалось выглядеть нормальным — он умел сливаться с толпой.

— В смысле, первое, что ты сделал, это попытался заставить меня помочь, — отметила продавщица. — У меня нюх на людей, которым нужна помощь. Но я стала уверена только тогда, когда ты начал задавать вопросы о том, как использовать всё то, что узнал.

— Он умеет сливаться с толпой, — сказал охотник за головами. Комплимент в его устах был сущим пустяком. — Вот почему меня послали на его поиски. Я умею находить предметы, которые выглядят как люди, но не совсем ими являются.

— Я человек! — сказал Деррик, разозлившись на это больше, чем на что-либо предшествующее. — Этот… вампир укусил меня! Ты знаешь, что я человек!

— Ты упускаешь несколько важных деталей, — сказал охотник за головами. — Ты не запредельный, но я не думаю, что ты тоже считаешься человеком.

— Ага, у меня такое же чувство, — сказала продавщица. — Некоторые люди менее человечны, чем некоторые запредельные, которых я встречала.

— Я человек, — сказал ей охотник за головами; затем, как будто подумав об этом и решив, что что-то не так, он добавил: — Хотя я не в счёт. Мы рады, что вы живы: мы подумали, что вы, должно быть, друзья, иначе вы были бы мертвы к тому времени, как мы вошли. Не думали, что мы успеем вовремя, но, похоже, вы двое знаете, что делаете.

— Вы тоже, — сказала продавщица, указывая на щупальца, обившиеся вокруг Деррика. — Я как раз собиралась убить его, если он попытается причинить нам вред.

— Деньги будут выплачены независимо от того, жив он или мёртв.

— Мы не просто убиваем людей, — сказала секретарша, но произнесла это не так, как будто это было фактом. Она произнесла это почти с упрёком, как будто напоминала охотнику за головами.

— Да! Правильно! — сказал он. — Мы не просто убиваем людей по умолчанию. Не все пытаются убить нас.

— Не все, — ответила продавщица. — Но чертовски многие из них.

Глаза охотника за головами загорелись.

— Именно это я и сказал Вив! Она говорит, что у всех разный опыт.

Секретарша вздохнула, и этот тихий звук, казалось, привлек внимание охотника за головами к тому факту, что её нога всё ещё застряла в двери. Он снова развернулся и бросился вперёд, чтобы схватить её под мышки, и тянул до тех пор, пока она не пискнула и не выскочила из двери.

Её лицо стало ещё краснее, чем было, когда секретарша, задыхаясь, сказала:

— Лука, ты можешь меня отпустить! Я внутри!

Теперь, когда она была внутри, короткие каштановые кудряшки, зачёсанные назад с обеих сторон с помощью гребней, стали тёмно-рыжими, а не каштановыми; её очки без оправы были круглыми и почти незаметными, а шоколадные брюки с высокой талией были покрыты капельками влаги, которые слегка блестели, как будто она его коснулись те же щупальца, что сейчас обвивались вокруг Деррика. Вместе они с охотником за головами выглядели так, словно сошли с обложки журнала из 40-х.

Охотник за головами сказал:

— Извините за щупальца — это был единственный способ, который мы смогли придумать, чтобы попасть сюда до того, как он что-нибудь сделает с вами обоими.

— Это чертовски хороший выбор, — сказала продавщица, и на её лице отразилось восхищение. — Они больше, чем я думала. Они перемещаются в Между или просто проходят сквозь них? Они бестелесны?

В глазах охотника за головами зажёгся тот же тревожный, расширяющий зрачки интерес, который Деррик заметил ранее. Ему это выражение тоже было знакомо; он достаточно часто ловил его на себе в размышлениях, чтобы понять, что это было. Возбуждение-интерес.

— Не бестелесны. Она может путешествовать в Между, но только когда дело доходит до воды. Она достигает, когда ей нужно.

Продавщица с интересом спросила:

— У тебя есть питомец гигантский кальмар?

— Гигантский осьминог! — радостно воскликнул охотник за головами. — Познакомься, это Сеффи!

В лавку просунулись ещё две огромные руки, мокрые, с которых обильно капало, и воздух наполнился запахом солёной воды. Продавщица зачарованно погладила эти щупальца, нежно и бесстрашно; вампир отшатнулся, оскалив зубы.

— Формальное говоря, она может перемещаться прямо через Между, не нуждаясь в воде, — добавил охотник за головами. — Но дело в том, что для неё это неудобно. Она предпочитает воду.

Продавщица с горящими глазами сказала:

— Мне нужен такой же. А как насчёт магии? Она может использовать магию?

Вампир издал раздражённый звук и сказал секретарше:

— Теперь они будут говорить вечно.

— Ну что ж, — сказала секретарша. У неё был усталый голос, как будто она привыкла иметь дело с охотниками за головами. — Мы могли бы с таким же успехом представиться в каком-нибудь более… уединённом месте.

Говоря это, она слегка наклонила голову в сторону Деррика, что вызвало в нём волну паники и негодования.

— Вы не можете оставить меня здесь! — запротестовал он. Он был важнее этого — они не могли рисковать его потерей. И в свете новой информации он не был до конца уверен, что не погибнет в пасти гигантского осьминога, прежде чем сможет освободиться и снова затеряться на улицах Хобарта. — Эта тварь меня съест!

Вампир фыркнул.

— Я уже разок попробовал. А чего тебе бояться?

— Это правда, — сказала продавщица. — В Пусане их продают на улицах в упакованном виде. Правда, не таких больших, как Сеффи.

— Сеффи тебя не съест, — сказал охотник за головами. — Она исключительно ищейка. Тебе просто не понравится, если она найдёт тебя и заберёт туда, где она живёт — там не так много воздуха.

— Вы не получите за меня свои деньги, если я буду убит, — сказал Деррик, энергично извиваясь. — Я слишком важен для вас, чтобы позволить мне умереть.

Слегка маниакальная ухмылка охотника за головами заставила его вздрогнуть.

— Мне всё равно не заплатят. А если говорить о важных людях, то ты убил всего около десяти человек. Я убил по меньшей мере сотню.

Между бровей секретарши пролегла небольшая морщинка, когда она на мгновение прикрыла глаза.

— Нам, наверное, пора возвращаться, — сказала она. — Мы и так отсутствовали дольше, чем предполагалось. Я должна отчитаться за время, которое мы проводим в отсутствии.

— Сначала кофе, — твёрдо сказала продавщица. — Я хочу побольше узнать о гигантском осьминоге.

— Их полезно есть, — так же твёрдо сказал вампир, следуя за ней мимо прилавка и по коридору в заднюю часть магазина.

Охотник за головами хлопнул в ладоши, поворачиваясь лицом к секретарше.

— Они сказали «кофе», — сказал он, указывая соединенными ладонями. — Мы не можем не получить кофе.

— Лука…

Но охотник за головами уже развернулся и направился по коридору, оставив секретаршу наедине с Дерриком и щупальцами отсутствующей Сеффи. Деррик увидел, как морщинка между её бровями стала глубже, а губы сжались в тонкую линию. Кем бы она ни была, секретарша не была убийцей, как охотник за головами, и ей не слишком нравилось, что охотник за головами был убийцей.

Это разъедало её изнутри, и Деррик точно знал, что с этим делать. Он сказал с мягкой злобой:

— Однажды он убьёт и тебя.

Он увидел, как раздулись её ноздри, но всё, что она сказала, было:

— Я не принимаю советов от детоубийц, — и последовала за остальными. Деррик услышал, как её шаги затихают в коридоре, словно последний проблеск надежды, и почувствовал, как воздух похолодел градусов на пять от зловещего скольжения щупалец.

Что-то коснулось его ботинка, осторожно, с любопытством, и он вздрогнул, сгорбившись в своих путах. Эти оковы двигались вместе с ним, но никогда не ослабевали, слишком чуткие, чтобы быть чем-то из того мира, в котором, как думал Деррик, он жил до сегодняшнего дня, и он знал, что нет смысла пытаться освободиться от них. Не похоже, что он собирался сбежать. Не сегодня. Сегодня он просто собирался попытаться выжить. Позже у него будет время разобраться в этом новом мире, в который он попал, и когда он это сделает, он также точно поймёт, как использовать его в своих интересах.

И когда он это сделает, не только охотник за головами и секретарша почувствуют его ярость — продавщица и вампир пожалеют о том, что сделали с ним сегодня.

12. Булавки и иголки

(Здесь нечего сказать. Вы знаете, что это за тема: неизведанная территория)

* * *

В магазине всегда можно было найти булавки. Марли почти каждый день ползала по ковру, собирая их, и ловила глазами серебристый блеск, означавший, что у неё есть ещё одна булавка; она осторожно протыкала каждую булавку в рукав, пока у неё не получился целый ряд, а затем бежала искать подушечку для булавок или человека, готового их получить. По опыту Марли, подушечки для булавок были более желанными, но менее забавными адресатами её булавок, особенно если она преподносила их с таким же энтузиазмом, указывая пальцем вперёд.

Должно быть, кто-то на каком-то этапе был слишком благодарен — или подбадривал — Марли, когда она нашла первую булавку, и у неё вошло в привычку находить их даже после того, как реакция перестала быть такой волнующей.

В это время дня мама и папа обычно были заняты в торговом зале, но сегодня они находились в маленькой уютной солнечной комнате в задней части дома, которая отличалась от остальной части магазина. Марли тоже нравилось там бывать, но в последнее время она чуть не заблудилась за диваном, и что-то пыталось вытащить её через окно, когда оно открывалось больше, чем следовало. Она была скорее раздосадована, чем напугана, но после этого мама с папой стали держать дверь закрытой, а сегодня там тоже был гость.

Марли знала, что гостей не следует беспокоить, пока их не представят друг другу; а пока нужно было найти булавки. Коллекционирование булавок, возможно, не было бы таким интересным — и, возможно, не развлекало бы Марли так долго, — если бы не подруга, которая приехала в гости на целый день.

Было много друзей, которые посещали магазин, и некоторые из них, как, например, вязальщица, которая была здесь сегодня, приходили сюда регулярно. Иногда появлялся очень низкорослый мужчина, у которого был сердитый голос, но который всегда совал ей в руку печенье и считал булавки вместе с ней непонятными для неё способами, и который, казалось, заставлял её булавки множиться не совсем обычными способами. Там был мужчина в инвалидном кресле, от волос которого пахло солью и рассолом, когда Марли забиралась к нему на колени, чтобы вплести цветы в его каштановые кудри, и там всегда была толпа мальчишек, которые были настоящими собаками, когда хотели, и которые никогда не возражали, если она часто слегка дёргала их за волосы, когда они играли вместе.

Однако сегодня их посетила мастерица по вязанию. Она сидела на стуле в углу и вязала шерстью и тенями, а вокруг неё ходили посетители магазина; по мере того, как её спицы щёлкали, в проходах в задних рядах небольшого магазина становилось светлее. Марли была недостаточно взрослой, чтобы знать так много, но задних рядов было значительно больше, чем можно было предположить по размерам магазина.

Марли не обращала на это внимания — она просто сидела на ковре и подбирала булавки, а когда они заканчивались, она переползала, прыгала зайчиком или перекатывалась в другую секцию.

Когда оба её рукава наполнились, она воткнула одну булавку в подол платья, тут же встала на него коленями и сердито закричала. Затем она встала и подошла к вязальщице, которая сидела в холодном, умиротворенном молчании, и позволила своему гневу улечься, пока она вытаскивала булавку за булавкой из рукавов.

Подушечки для булавок не было, но это ничего. Булавки были очень похожи на иглы, и, хотя иглы были крошечными серебряными штучками, очень похожими на булавки, они также были очень большими деревянными или металлическими штучками, которыми вязала вязальщица.

Итак, Марли вынимала булавку за булавкой, проводя по ним своими крошечными пальчиками, и убедила каждую из них, что на самом деле это спица. Она так хорошо их убедила, что вскоре рядом с ней на ковре уже лежала целая стопка вязальных спиц. Она справилась с целым рукавом, когда вязальщица, в некотором замешательстве оглядываясь по сторонам, наконец остановила свой взгляд на стопке.

— Больше никаких булавок, — твёрдо сказала старушка.

Марли слегка выпятила нижнюю губу и шмыгнула носом.

— Как и спиц, — сказала старушка, прежде чем Марли успела изменить ещё одну булавку.

Она снова принюхалась и подняла нос. Мальчикам-волкам всегда нравилось, когда она изменяла вещи.

— Посмотри на свой маленький носик, — сказала старушка, дотрагиваясь до него концом вязальной спицы.

Марли могла бы сказать: «Ха» и успокоиться, но она почувствовала, как воздух в комнате изменился, когда остальная часть магазина соединилась с солнечной комнатой. Вместо этого она сказала:

— Дверь открыта.

— Так оно и есть, — согласилась вязальщица. — Иди, дорогая. Я уверена, что ты им нужна.