Пэт удивила её, издав тихий довольный смешок. Совершенно не обидевшись, она сказала:

— Да, это справедливо. Хорошо, мы можем это исправить.

— Я, — сказал мужчина в коричневом, — могу это исправить. Ты можешь приготовить чай.

— Злюка, — сказала Пэт всё так же бодро.

— Садись поудобнее, — обратился пожилой мужчина к Джулии. — Устраивайся поудобнее.

Она послушалась его, успокоенная его голосом, но спросила:

— Почему?

— Потому что ты останешься в таком состоянии на некоторое время, — сказал он. — Не волнуйся, ты проснёшься совершенно отдохнувшей.

— Это… это что-то вроде гипноза?

— Боже мой, нет! — дружелюбно ответил он. — Итак, с чего мы начнём?

— Экзамены, — услужливо подсказала Пэт.

— О, да, — задумчиво произнес пожилой мужчина. — Я думаю, ты неплохо сдашь экзамены. Ты здравомыслящий молодой человек. Очень способная, хорошо сложенная. Нет необходимости продолжать думать о вещах, которые не имеют смысла, не так ли…?

* * *

Джулия проснулась, чувствуя себя более отдохнувшей, чем за последние месяцы. Она чувствовала себя настолько отдохнувшей, что ей потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, что сегодня день экзамена. Когда она это сделала, эта мысль не вызвала у неё той панической неуверенности, которую она обычно вызывала: вместо этого Джулия почувствовала легчайший трепет предвкушения.

Сегодня она столкнётся с последним испытанием на своём пути к карьере медсестры.

Для этого нужно было выпить чашечку чая и съесть пару шоколадных бисквитов по дороге в университет.

В то утро кофейник показался Джулии особенно тёплым и уютным, хотя она и не знала почему. Она и сама не знала, почему решила воспользоваться им вместо чайника, который у неё тоже был: возможно, просто он стоял там, и в нём ещё оставалось немного воды, когда она вошла на кухню.

— Тебе понравится в университете, — сказала она ему, удивив саму себя. Она была не из тех, кто разговаривает с неодушевлёнными предметами. — Там много людей. Ты им понравишься.

Из кофейника повалил пар, и Джулия поймала себя на том, что улыбается. Она всё ещё улыбалась, когда вышла во внутренний дворик со своей походной кружкой чая.

— У меня всё получится, — сказала она себе. — У меня ясный ум. У меня есть всё, что мне нужно.

Затем она перешагнула через несколько засохших побегов арбузной лозы, которых не должно было быть на переднем дворике, и направилась к автобусной остановке.

10. Хоккейные клюшки в Полночь

(Действие этой истории происходит после десятой книги; в дальнейшем Пэт и Компания всё ещё работают вместе в различных ситуациях, но это также происходит до событий следующих историй в этой книге)

* * *

Хоккейная клюшка пропала не первой — просто это была первая личная вещь Джорджины. Она была совершенно новой, на ней всё ещё были наклейки. Джорджина знала, что накануне вечером она лежала у неё за дверью, но утром её уже было. Через несколько дней её вернули, но не на том месте, и она был грязной, а не новенький.

Нет, сначала пропали крикетные биты. Джорджина видела, кто их взял — почти видела. На самом деле её там не было; просто тень человека, который просунул руку сквозь машину и выхватил две крикетные биты, стоявшие рядом с Джорджиной.

— Эй! — воскликнула Джорджина, но было уже слишком поздно. Тень человека исчезла, как и крикетные биты. Позже, в школе, она услышала, что кто-то нашёл крикетные биты в переулке неподалёку, разбитые вдребезги, словно ими били автомобиль.

Поэтому, когда год спустя рано утром Джорджина проснулась и увидела тёмную фигуру женщины, проходящей через её комнату, она сразу же села. В этот момент женщина-тень протянула руку и взяла с туалетного столика расчёску.

— Нет! — воскликнула Джорджина. — Она моя!

Тень поспешно обернулась и заметила её.

Джорджина повторила:

— Она моя! Ты не можешь её забрать!

— Вот блин! — восхищённо произнесла тень. — Ты меня видишь?

— Да, — сказала она, нахмурившись. — Прекрати воровать мои вещи!

— Оу, — сказала тень. — Извиняй. Только она мне действительно нужна.

— Зачем тебе расчёска?

— Это не расчёска, — сказала женщина-тень. — Просто ей притворяется. На самом деле это что-то вроде метателя сетей. Думаю. Я никогда им раньше не пользовалась, но он хочет, чтобы им воспользовались.

Джорджина не была уверена, что поверила в это, но всё равно спросила:

— Что притворялось хоккейной клюшкой?

— Реально хорошая коса, — сказала женщина-тень. — Кое-кто из моих знакомых умеет ею пользоваться.

— В прошлом году ты тоже брала крикетные биты, — напомнила ей Джорджина. — Они тоже притворялись крикетными битами?

— Ох, крикетные биты! Да, мне пришлось сражаться со скальным троллем. Это были просто крикетные биты, но очень полезные. Они тоже были твоими?

— Нет, только хоккейная клюшка.

— Точно. Она благополучно вернулась к тебе?

— Она была грязной.

— Оу. Извиняй. Я попрошу Зе… кое-кого, достать тебе другую.

— Да ничего — сказала Джорджина. — Она всё ещё новая, просто теперь грязная, — она посмотрела на женщину-тень и поняла. — Ты всё равно собираешься взять мою расчёску, не так ли?

— Ага, — голос женщины-тени звучал извиняющимся тоном. — Извиняй. Но мне она нужна. Я принесу её обратно.

— С чем ты сражаешься сегодня?

— В основном с гоблинами. Ой, не ходи в свою гостевую комнату, когда выключен свет, лады?

— Почему?

— У тебя проблемы с гоблинами, и если ты видишь меня, то, возможно, сможешь увидеть и их.

Джорджина постаралась не вздрогнуть. Она уже слышала скрежет по ночам, хотя никогда ничего не видела. Это была одна из тех вещей, в которые мама никогда бы не поверила — одна из тех вещей, которые, по её мнению, были просто предлогом для Джорджины не заниматься в одиночестве игрой на фортепиано в той комнате.

— Хорошо, — сказала она. — Можешь взять расчёску.

— Спасибки, — сказала женщина-тень и исчезла.

Джорджина откинулась на спинку кровати, обхватив колени руками. Только когда до её комнаты донёсся слабый звук пронзительного плача, сопровождаемый более мягкими ударами, она, улыбаясь, снова свернулась калачиком под одеялом и снова заснула.

11. Говорящий магазин

(После книги 10. Ребята, мы вступаем на неизведанную территорию: здесь водятся монстры)

* * *

Нечто со щупальцами поджидало Деррика, когда он вышел из пиццерии на углу на Мюррей-стрит. Он начал подниматься по склону холма в направлении библиотеки с дымящейся коробкой пиццы пепперони, которая приятно обжигала пальцы, и его мысли медленно рассеивались от тепла предстоящего блюда. У него был тяжёлый рабочий день, и ему казалось, что пицца согрела ту часть его тела, которая к концу дня всегда превращалась в лёд.

Он всегда слишком эмоционально отдавался своей работе — ему было это прекрасно известно, — но ничего не мог с собой поделать, когда в его работе были задействованы дети. Деррик обнаружил, что горячая пицца помогает прогнать озноб, который приходил после одного из его самых напряжённых дней, и именно эту пиццерию он посещал чаще всего, хотя и знал, что при его работе опасно слишком часто бывать в одном и том же месте.

Он ожидал, что, возможно, однажды кто-то будет поджидать его, но он никогда бы не подумал, что вместо кого-то конкретного ждать его будут щупальца. Не то чтобы он не верил в щупальца. Хотя по опыту Деррика щупальца были далёким и неосознанным страхом, который должен существовать либо в океане, либо на чьей-то тарелке, было бы трудно игнорировать тот факт, что в мире существуют щупальца.

В любом случае, было бы трудно не заметить эти щупальца: влажные, розовые от возбуждения и очень, очень большие, они с гипнотизирующей медлительностью вытягивались из переулка прямо у него на глазах, а затем снова сворачивались, на этот раз вокруг него.

Деррику, возможно, было бы стыдно за крик, вырвавшийся из его горла, если бы у него было хоть мгновение, чтобы почувствовать что-то, кроме слепого страха, который заставил его пригнуться, нырнуть, а затем броситься через дорогу, не проверив, нет ли на дороге машин, и не остановившись, чтобы поднять пиццу, которую он уронил. Он бы спустился по аллее в Висячие сады, если бы мог заставить свой мозг думать; вместо этого он обнаружил, что теребит ручку выкрашенной в кремовый цвет двери, не имея ни малейшего представления о том, как её открыть, или зачем он её открывает, за исключением того, что ему грозит опасность и этот дверной проём казался безопасным.

Каким-то образом ему удалось спуститься вниз, а не пересечь её, руки тряслись, и он почти ввалился в магазин, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, почти непонимающе оглядываясь по сторонам.

«Пуговицы» — сказал его мозг. Пуговицы, пуговицы, пуговицы. Бессмыслица какая-то, пока он не набрал в лёгкие побольше воздуха и не попытался снова осмотреться. Его пальцы автоматически нащупали замок на двери и повернули его, и он обнаружил, что смотрит на ряды пуговиц, обшивку и обрывки ткани. Он был в магазине, похожий на швейный.

Зачем он зашёл в магазин, похожий на швейный? Здесь не было ничего, что можно было бы использовать против щупалец, которые появлялись там, где их быть не должно. Деррику, по спине которого ползали призрачные щупальца страха, всё же потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, как дышать, прежде чем он смог попытаться оттолкнуться от двери.

Он ожидал, что призрачные щупальца в любой момент станут реальными — ожидал, что они прорвутся сквозь стеклянную дверь и обовьются вокруг него, чтобы засосать обратно в те владения, откуда они появились. Затем, чувствуя, как на лбу у него выступил пот, он услышал приглушённый стук, когда тяжёлые, влажные щупальца, ставшие теперь ярко-оранжевыми, ударились о дверь и исследовали её поверхность из стекла и дерева. Дверь за его спиной содрогнулась, отчего по спине у него пробежали мурашки ужаса, а на лбу выступил пот.

Дверь затряслась. Деррик вздрогнул.

И всё же, каким-то образом, щупальца, казалось, не могли прорваться сквозь дверь. Деррик не знал почему, но он почувствовал внезапный прилив ощущения безопасности, которое с самого начала вызывала у него дверь магазина, и задумался, то ли ему просто повезло, то ли он каким-то образом смог внутренне ощутить, что это единственное место, в котором он будет в безопасности.

Что бы это ни было, но теперь, когда он оказался здесь, он, конечно, не собирался уходить, если мог этого избежать. По крайней мере, до тех пор, пока он не выяснит, почему на Мюррей-стрит появились щупальца — или, по крайней мере, почему они охотились именно за ним. На Мюррей-стрит не должно было быть щупалец, но больше всего в щупальцах на Мюррей-стрит приводило в замешательство отчётливое ощущение, что эти щупальца охотятся именно за ним.

Деррик ещё раз оглядел магазин, подпрыгнув, когда щупальца снова ударились о дверь, и обнаружил, что видел только часть магазина: впереди был угол, превращавший форму магазина в букву L. Это выглядело многообещающе.

Он вышел из двери и в спешке завернул за угол, как будто у щупалец были глаза, которые могли видеть сквозь дверное стекло, и резко остановился, чувствуя, как по коже головы пробегает пот. За прилавком перед ним кто-то стоял.

Он задержал дыхание ещё на мгновение; сделав это, он понял, что за прилавком стояла всего лишь девушка — не очень взрослая, лет двадцати или около того, и только с одной рукой. Он прекрасно осознавал, какое значение в этой ситуации придавало ему то, что он был мужчиной, крупным и старшим, и чувствовал это со всем заслуженным облегчением.

— Чем я могу вам помочь? — спросила девушка, опираясь одной рукой на прилавок. Её голос звучал дружелюбно и чуть громче, чем он ожидал.

— Я здесь впервые, — сказал Деррик. Что бы ни мешало Щупальцеобразной Твари проникнуть в магазин, ему нужно было воспользоваться этим, пока он не сможет понять, что происходит и кто пытается его убить. Он очень сомневался, что смог бы сделать это, сказав этой девушке, что пытался спастись от гигантского кальмара.

— Кажется, ты ошибся адресом, приятель, — задумчиво произнесла продавщица.

— Это номер 777, не так ли?

— Ты наполовину прав, — сказала она. — Мы 777б. Ты, наверное, хочешь 777а.

— Нет никакого 777а, — прямо сказал Деррик. Он почувствовал, как на лбу у него снова выступил пот. По крайней мере, он хотел знать, есть ли задняя дверь, через которую он мог бы сбежать, если бы передняя дверь перестала быть такой же эффективной против щупалец, как до сих пор. — Я бы это заметил. Послушай, мне сказали, что для меня здесь есть работа — предполагалось, что ты проведёшь для меня экскурсию и введёшь в курс дела, чтобы я мог приступить к работе завтра.

— Да ну?

— Да, — и поскольку этого было недостаточно, чтобы вывести её из-за прилавка или пригласить его зайти за него, он добавил: — Я могу позвонить боссу, если хочешь. Они, вероятно, будут не очень рады, если их побеспокоят в такое время суток, но это твоя вина. Они, должно быть, подумали, что я буду хорошей заменой для тебя, если они ничего не сказали тебе об этом.

Это заставило её выйти из-за прилавка, и Деррик слегка прерывисто вздохнул. Он был очень хорош в том, чтобы оказывать на людей нужное давление, заставляя их делать то, что ему было нужно, и в тот момент у него чуть сердце не остановилось от облегчения, когда он обнаружил, что не утратил этой сноровки.

— Звучит правдоподобно, — сказала она. — Нам нужно немного поболтать. Тебе так не кажется?

Задавая этот вопрос, она смотрела чуть в сторону, а не прямо на него, и Деррик, всё ещё не пришедший в себя от ощущения щупалец на своей талии, испытал что-то вроде шока, обнаружив, что рядом с ним кто-то стоит.

Этот кто-то был в великолепном костюме, безукоризненно причёсан, и на смуглом лице у него была, как показалось Деррику, неприятно резкая белозубая ухмылка. Казавшийся более чужим из-за блеска в глазах, чем из-за азиатских черт, он являл собой такое неожиданно тревожное зрелище, что Деррику потребовалось добрых тридцать секунд, чтобы понять, что слова, произнесённые в его сторону, не были тарабарщиной.