— Так происходит, когда множество фейри пытаются убить твоего ребёнка, — сказала моя мать. — Ты начинаешь кое-чему учиться. У всех вас, фейри, есть свои игры, но ты первый, кто рискнул ради них целым приказом.

— Я сам должен выполнять свои приказы, — сказал Атилас. — Интересно, кто умрёт первым?

Они не ответили на этот вопрос, и я их не винила. Я гордилась тем, что они проигнорировали это, гордилась тем, что Мама отвернулась от него, как будто он был никем, и поцеловала папу в щеку, потому что он не мог пошевелиться настолько, чтобы сделать это самостоятельно. Я гордилась тем, как Папа склонил голову в её объятия, даже не взглянув на Атиласа, и на его лице мягко сиял цитрин из Маминого кольца.

На мгновение было трудно сказать, где заканчивались мои чувства и начинались чувства Атиласа. Затем он сделал один-единственный мягкий шаг вперёд по ковру, доставая костяной нож, который я видела раньше, но только в других воспоминаниях, которые не принадлежали мне.

— Я не причиню вам боли, — сказал он, и я инстинктивно оттолкнула эту ложь.

Я видела, какой беспорядок он оставил в комнате в ту ночь. Он разлучил моих родителей — буквально разорвал их на куски — и я не могла вынести, когда это произошло. Я не могла вынести, когда Атилас делал это так, как будто это делала я. Не могла вынести — ему было тошно чувствовать — почти нежное удивление, охватившее Атиласа, или тёмную, кровавую радость, которая разлилась по всему телу и завладела всем его сознанием, когда он принялся за свою работу.

Я полностью отогнала от себя это воспоминание, слёзы катились по моему лицу, но на этот раз я не столько сбежала от него, сколько вынырнула из него и вернулась к нему позже. Нет, не позже, в этом самом воспоминании, а в другом маленьком воспоминании, которое было с ним связано — или, может быть, оно было вплетено в него, я не была уверена. Прежде чем я смогла освободиться от каскада воспоминаний, который начался с убийства моих родителей, я обнаружила себя в другом, меньшем воспоминании. Зеркальное отражение того, от которого я только что сбежала, крутилось прямо в голове Атиласа; кровавое, страстное и безжалостное, оно показало всё, от чего я пыталась убежать, — от самих убийств. Я прижалась к другой части сознания Атиласа и услышала холодный голос Лорда Сэро: «Я вижу, у тебя всё лучше получается держать бесполезные подробности при себе. Очень хорошо. При таких темпах наши брифинги вполне могут затянуться на разумный срок. Прилагаемый эрлинг…?».

— Никогда не покинет этот дом, мой господин, — ровным голосом произнёс Атилас. — Я убедился в этом, как вы сами только что видели в результате моей ночной работы. Я воспользовался костяным ножом — даже если бы все отдельные части были собраны вместе, ни один некромант в мире не смог бы заставить эти тела выйти за пределы дома.

— Достаточно, — сказал Лорд Сэро, освобождаясь от воспоминаний. — Я не хочу, чтобы меня обвинили, если король начнёт задавать вопросы. Не рассказывай мне больше, чем необходимо.

Воспоминание ускользнуло, но ненадолго, всё ещё витая в его сознании и заслоняя другие воспоминания, когда версия Лорда Сэро о зарывающемся информационном черве исчезла.

Разум Атиласа не то чтобы стал менее осторожным, но, казалось, слегка расслабился, и я выскользнула из воспоминаний, пока могла, потрясённая и больная в равной степени. Я задавалась вопросом, знал ли Атилас, насколько близок он был к тому, чтобы быть убитым Лордом Сэро той ночью, что стало прямым результатом его собственного высокомерия. Возможно. Насколько я знала, ему это могло даже понравиться. Играл в игры со своей жизнью и жизнями моих родителей, а потом жил, чтобы рассказать об этом, даже после того, как нарушил приказы, чтобы поиграть в его игры.

Разрушенный и медленно разворачивающийся внутренний коридор его разума не приводил к такому выводу, но я знала, что было много моментов, когда Атиласу искренне нравилось быть со мной. Самым разумным объяснением, которое у меня было, было то, что Атилас наслаждался обманом, в который он был вовлечён. Своей хитроумностью, изворотливостью.

Может быть, даже из-за опасности этого, хотя это внезапно заставило меня снова вспомнить обе стороны того воспоминания, которое я увидела в тот момент, когда предложила Атиласу дриаду. В тот момент у него было такое искушение принять её.

Что я точно знала, так это то, что, если бы Лорд Сэро увидел ту часть воспоминаний, в которой содержалась сделка, заключенная Атиласом с моими родителями, или какой-либо намёк на ту часть, в которой говорилось обо мне и о приказе никогда не покидать дом, Атилас не покинул бы поместье ни в ту ночь, ни когда-либо ещё снова.

На мгновение я застыла на месте, чтобы перевести дыхание, но вместо этого всхлипнула. Не знаю, когда я начала плакать, но мне показалось, что я плакала уже некоторое время.

Голос Атиласа произнёс:

— Разве я не говорил этого, Пэт? Неужели ты никогда не научишься?

— Нет, — сказала я, слёзы текли по моим щекам, а голос звучал хрипло из-за боли в горле. — Не похоже. Я не могу здесь задерживаться: мне ещё многое предстоит выяснить, так что было бы неплохо, если бы ты перестал предупреждать меня о вещах, которые я и так знаю.

Я услышала голос Джин Ёна в реальном мире и поняла, что и там, должно быть, текут слёзы. Я почувствовала внезапный прилив тепла и немного неустойчивого счастья: ему, наверное, не доставляло удовольствия сидеть там, не в силах помочь, и просто смотреть, как я плачу. Но он был там. Лёгким прикосновением к моей руке, теплом на моих плечах.

Я должна буду поцеловать его, когда выберусь из этого мучительно запутанного мира, которым был разум Атиласа.

— Здесь тебе больше нечего делать, — резко сказал Атилас, и обстановка вокруг меня стала колючей и ядовитой.

Тогда я поняла, что он готовился сразиться со мной за каждое воспоминание, за которым я охотилась, — и тогда я поняла, что, несмотря на всё то, что он скрывал и что выплыло наружу, у Атиласа было ещё больше того, что он хотел скрыть.

И я поняла, с холодной, пронзительной уверенностью, что сейчас не могу позволить ему остановить меня. Мне нужно было многое узнать — вопросы, на которые нужно было ответить, — и ещё столько всего узнать о вещах, которые Атилас не хотел, чтобы были обнаружены.

— Думаю, тебе пора уходить, — сказал он.

— Я же уже говорила, — сказала я, и мой голос прозвучал резко. — Я здесь не для того, чтобы задавать вопросы, я здесь для того, чтобы получить ответы. Не думай, что сможешь меня остановить.

Он пытался остановить меня. На самом деле, он пытался с почти дикой жестокостью, и, возможно, я могла бы быть с ним помягче, если бы мои мысли не были так заняты моими умершими родителями.

Я даже не думала, что это принесёт какую-то пользу, я знала, что это ни к чему хорошему не приведёт. Я тоже подозревала, что это ни к чему хорошему не приведёт, и всё же не могла остановиться. Мне нужно было знать, какие ещё секреты таятся в голове Атиласа. Мне нужно было узнать их, потому что, хотя это и не изменило бы моих чувств к нему, это изменило бы мои дальнейшие действия. Это повлияло бы и на многое другое.

И, возможно, я хотела наказать его — заставить почувствовать его таким же беспомощным, как, должно быть, чувствовали себя мои родители, когда умирали. Поэтому я не пыталась быть нежной. Я не пыталась пощадить его гордость или его боль — я проникала в его сознание, как горячий нож в масло, прокладывая себе путь, вырывая воспоминания то тут, то там. В поисках чего-нибудь, что соответствовало бы тому, что я хотела увидеть, что мне нужно было знать.

И когда я нашла их, я собрала их все вместе и погрузилась в них, один за другим.

Глава 4

К тому времени, как я вернулась, мне было холодно, и я стискивала зубы от боли. Джин Ён был там, как всегда, тёплый и настоящий; я открыла глаза и увидела его лицо всего в нескольких сантиметрах от себя, его руки обнимали меня. Эти чёрные, налитые кровью глаза смотрели прямо в холодный шок, который, должно быть, был в моих.

— Может, мне укусить его? — спросил он.

Атилас рассмеялся у него за спиной, тихо и устало.

— Нет, — возразила я. — Возможно, позже он нам понадобится. И он заплатит то, что ему причитается, как только всё уладится.

— Что ты увидела на этот раз?

— Я увидела, как он убивал людей, — ответила я. — Эрлингов. Чемпионов. Множество людей.

— Тебе не следовало смотреть, если ты не хотела этого видеть, — сказал Атилас, когда я коснулась щеки Джин Ёна в безмолвной благодарности и высвободилась из его объятий.

Атилас не смотрел на меня — я подозревала, что он не будет смотреть на меня довольно долго. Я не могла сказать наверняка, но была почти уверена, что он был ошеломлён тем, как быстро и легко я забрала у него воспоминания.

И я была почти уверена, что сейчас он очень напуган.

Я на мгновение встретилась взглядом с Джин Ёном, прежде чем наше внимание привлекло какое-то движение в дверном проёме. Лес, с вилками в обеих руках и диким выражением в глазах, уставился на нас, а затем на Атиласа.

Он пробормотал:

— Леди! В доме стоит неприятный запах! Кто принёс его в дом?

— Неприятный… — я замолчала и уставилась на Атиласа, который не сводил глаз с Леса, как будто не мог до конца поверить в то, что видел.

Мне нечасто доводится видеть его таким потрясённым, и я не стану врать: это было чертовски приятно.

— Всё ещё жив, — пробормотал он себе под нос. — Действительно, впечатляет: почти тараканий уровень навыков выживания, на самом деле.

— В смысле, после всех тех раз, когда ты пытался его убить? — спросила я. — Не волнуйся, Лес, я не позволю ему ещё раз напасть на тебя. Он не сможет выбраться.

— Нельзя, значит, нельзя, — с неожиданной суровостью сказал Лес. — Леди, ты не можешь держать в доме неприятные запахи! Они проникают в занавески!

— Могу тебя заверить, что я не намерен задерживаться в занавесках, — сказал Атилас, демонстрируя свои обшитые сталью манжеты. — И я бы ушёл, если бы мог, но увы…

— Ты никуда не пойдёшь, пока мы не получим ответы на ещё несколько вопросов о множестве вещей — и определённо не уйдёшь, пока Зеро не вернётся, чтобы упрятать тебя в За, где прячут преступников.

— В самом деле? — сказал он, и неприкрытый страх, который, как мне показалось, я видела, исчез, как будто его никогда и не было. — Что ж, без сомнения, мы переживем всё это так, как должны. У меня есть подозрение, что ты будешь слишком занята вне дома, чтобы уделять мне внимание.

— Знаю, что до сих пор ты очень старался не умереть, — сказала я ему. — Но даже хорошая пробежка когда-нибудь заканчивается, и я думаю, что твоя уже близка к концу.

Он пожал одним плечом, снова чувствуя себя совершенно непринуждённо.

— В конце концов, всё хорошее когда-нибудь заканчивается, Пэт.

— Знаешь, что в тебе больше всего раздражает? — спросила я его. Из всех времен, когда она должна была бояться, сейчас было самое подходящее время. Независимо от того, проникну я в его воспоминания или нет, в конце концов, он всё равно умрёт — почему он больше боялся, что я заберу его воспоминания, чем смерти?

— Уверен, что ты собираешься мне рассказать, — мягко сказал он. — Думаю, я поберегу силы.

— Каждый раз, когда мы снимаем с тебя один слой, под ним оказывается ещё более запутанный слой. Это чертовски раздражает.

— Леди, — сказал Лес ещё настойчивее, — тебе не следует оставаться в этой комнате. Тот, кто учуял запах, нанёс его и…

— Должен отметить, что это один из самых неприятных разговоров, которые у меня были, — отметил Атилас, его холодный и бесстрастный взгляд остановился на Лесе так, что я содрогнулась. — Уверяю тебя, это не только твоя боль.

Лес, должно быть, почувствовал ту же угрозу, что и я, потому что он попятился к двери и бочком протиснулся в гостиную. Я услышала, как он произнёс:

— Леди, я здесь, — а затем его босые ноги протопали по ковру. Одному богу известно, куда подевались его ботинки на этот раз. Надо будет купить ему другую пару, когда смогу.

— Не угрожай моим друзьям, — сказала я Атиласу.

— Это, — сказал Атилас, — не друг. И не должно им быть.

— Для чувака, который притворялся моим другом и пытался меня убить, это чертовски сильно сказано.

— Боже мой, кажется, у меня появилась какая-то отвратительная привычка! — сказал Атилас, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Успокойся, Пэт: я воздержусь от бесполезных предупреждений.

— Но ты сделаешь это? — спросила я, встретившись с ним взглядом, прежде чем он опустил глаза. — Потому что это одна из тех вещей, в которых я не уверена. Я вернусь позже, чтобы забрать у тебя несколько воспоминаний.

— Понятно, — сказал он. — Я снова должен быть погружён в свои мысли, пока ты, по-видимому, занимаешься своими делами? На этот раз я не приму это так легко.

Джин Ён поднялся с лёгким смешком, снова вызвав холодный, неприязненный взгляд Атиласа, и протянул мне руку.

Я взяла его за руку и позволила ему поднять меня.

— Тебе просто придётся поразмышлять об этом, пока ты не поймешь, — сказала я Атиласу.

— Я действительно удивляюсь, почему ты утруждаешь себя поиском в моих мыслях того, что тебе и так известно.

— Ага, но я их ещё не знаю, — заметила я. — Я знаю только то, что ты мне сказал, и ничего больше. Ты же не можешь ожидать, что я поверю твоим словам после всего, что ты натворил.

— И, таким образом, у нас есть ещё один слой, — сказал он, слегка улыбаясь и откидываясь назад. Он тоже закрыл глаза, но если он думал, что от этого будет какой-то толк, то довольно быстро убедился в обратном.

— Ага. Ты как чёртов лук, — сказала я и в последний раз проскользнула в его сознание, чтобы надёжно привязать его к своим воспоминаниям.

***

Как только мы снова оказались на кухне, я сказала Лесу:

— Ты должен перестать прятаться в других местах, не давая нам знать. Мне всё время кажется, что тебя что-то схватило.