Комната, в которой меня допрашивал Тунг, находилась на втором этаже тюрьмы, которую британцы построили примерно сто лет назад с любовью и вниманием ко всем деталям, которые должны были сделать ее максимально неудобной. В комнате было два окна, выходивших на тюремный двор, окруженный стенами, сложенными из того же серого пористого камня. Они, должно быть, были высотой не менее двадцати пяти футов. Несколько заключенных ходили по двору либо поодиночке, либо по двое и по трое. Я не удосужился спросить, могу ли я присоединиться к ним.

Мистеру Тунгу (я никогда не знал других его имен, если они были) было около тридцати лет, он был невысоким, стройным и щеголеватым. На нем была белоснежная рубашка с аккуратно завязанным синим галстуком и голубые льняные брюки, идеально отутюженные. К его телу были прикреплены четыре шариковые ручки. карман рубашки, все разные цвета. Его черные глаза, казалось, слегка прищурились, и у него была привычка нервно дергать мочку правого уха, когда он пытался сформулировать вопрос. Он мало улыбался, по крайней мере, когда разговаривал со мной, и мы провели довольно много времени за разговором.

Двое тюремных охранников привели меня в комнату и ушли. Я стоял перед столом Танга, пока он внимательно меня осматривал. В комнате были только стол, стул Танга и тот стул, на который он указал мне сесть. На его столе не было ничего, кроме круглой банки из-под сигарет «Плейер», в которую вмещается пятьдесят сигарет. Он предложил мне один, и я с благодарностью его принял.

Некоторое время мы сидели и курили, а потом Тунг сказал: «Ну, ты все испортил, не так ли?» Я не мог определить его акцент, несмотря на использование разговорного языка. Это был не американец и не британец. Это был тот самый международный бренд, о котором говорил Дуглас Фэрбенкс-младший до того, как начал проводить слишком много времени в Лондоне.

Я пожал плечами на его вопрос и ничего не ответил. Действительно, сказать было нечего.

«Жаль Ли Дэ», — сказал Тунг. — Я так понимаю, вы не знали о его сердечном заболевании?

"Нет."

«На самом деле он был неплохим парнем».

— Ты знал его?

— Не слишком хорошо, — сказал Тунг. «Он торговался, чтобы открыть здесь один из своих магазинов, но я полагаю, вы это знали».

"Нет."

"Да. Кстати, недавно он получил повышение. Но я уверен, что ты это знал.

"Нет я сказала.

Тунг внимательно посмотрел на меня, а затем достал из ящика стола жестяную пепельницу и поставил ее посередине между нами. Я положил туда немного пепла.

«Правда, мистер Дай, я почти верю, что вы настолько невежественны, насколько притворяетесь».

— Я просто невежественен, — сказал я.

«Тогда я введу вас в курс дела. Пекин повысил Ли Дэ на шесть недель назад. Ему было приказано продолжать свою деятельность в Гонконге, но открыть здесь магазин и управлять им на неполный рабочий день. Когда предприятие действовало, они присылали кого-нибудь из Пекина, чтобы занять место. Тем временем он курсировал отсюда до Гонконга. Он ничего тебе об этом не говорил? Тунг снова потянул себя за мочку уха. Правый.

"Нет я сказала.

— Я думаю, ты лжешь, — сказал Тунг. «Но этого следовало ожидать. Во всяком случае, мы подошли к Ли. Признаюсь, наш подход не был слишком тонким. Либо он дублирует нас, либо мы бросим его в тюрьму».

— Почему вы решили, что он агент? Я сказал.

Тунг слегка улыбнулся, но не сильно. "Зачем ты?"

На это, похоже, тоже нечего было сказать. Однако Тунг ждал ответа. Я позволил ему подождать, пока по комнате разлилась тяжёлая, тяжёлая тишина.

«Премьер очень недоволен», — сказал он через некоторое время. — «Правда? Почему?"

— Благодаря вам, мистер Дай, и вашей организации, которая, могу добавить, полностью оправдывает свою репутацию неумелой организации. Действительно замечательно. Премьер, конечно, просто в бешенстве. Но я ведь это сказал, не так ли?

— И в чем меня обвиняют? Я сказал.

— Мы что-нибудь придумаем.

"Я уверен."

«Так и должно быть. Но вернемся к Ли Тэ. Он сказал нам, что, по его мнению, вы сможете зарабатывать до трех тысяч долларов в месяц. Американский. А ты? Когда я ничего не сказал, Тунг продолжил. «Мы предложили ему что-нибудь заплатить. Конечно, мы никогда не могли сравниться с вашей щедростью, но мы предлагали ему тысячу долларов в месяц (наша разновидность) и обещали, что он не попадет в тюрьму, что, я думаю, вы согласитесь, раз уж вы видели нашу тюрьма, довольно заманчивая дополнительная льгота. И, кстати, он рассказал нам все о вас — как вы встречались в отдаленных местах Гонконга и так далее. Даже назвал нам даты и время.

«Он много говорил», — сказал я.

«Мы можем быть весьма убедительными».

"Я могу представить."

Тунг встал, подошел к окну и выглянул наружу. Некоторое время он молчал, и я подумал, что он, возможно, пересчитывает пленных. Стоя ко мне спиной, он сказал: «Мы собираемся попросить у ваших людей тридцать миллионов долларов».

— Ты никогда этого не получишь, — сказал я и взял себе еще одну сигарету.

«Это наша запрашиваемая цена», — сказал он, отвернувшись от окна. «Мы согласимся на десять центов за доллар. По миллиону вам и двум вашим коллегам. Он снова опустился в кресло, потянулся за одной сигаретой и на этот раз улыбнулся. У него были хорошие зубы. — Но деньги, конечно, не так уж важны.

«Конечно», — сказал я.

«На самом деле нам нужно письмо с извинениями».

"От кого?"

«От вашего государственного секретаря. Премьер думал пойти прямо в Белый дом, но его отговорили».

— Ты ничего не получишь, — сказал я.

— Думаешь, нет?

"Думаю, нет."

— Что ж, посмотрим, что мы можем предложить, — сказал Тунг и положил сигарету в жестяной лоток так, чтобы можно было пересчитать пальцы правой руки. «На поверхности мы видим труп китайского шпиона; два продавца страховых услуг отсюда и их управляющий директор из Гонконга. Миннеаполисская взаимопомощь, не так ли?

«Миннеаполис Взаимный», — сказал я.

«Это на поверхности. Теперь под поверхностью у нас есть следующая интересная документация». Он снова использовал свои пальцы, чтобы считать. «Во-первых, у нас есть магнитофонная запись разговора, состоявшегося вчера вечером в отеле между вами и двумя вашими коллегами, даже той части, где один из них уверял Ли Тэ, что детектор лжи ничуть не повредит. Это один. Я сыграю ее для тебя, если хочешь».

«Нет необходимости», — сказал я и тихо ругнул Шофтстолла за то, что тот не проверил гостиничный номер на наличие жуков.

— Во-вторых, у нас есть досье Пекина на вас, мистер Дай. Ли Дэ любезно предоставил нам копию. В-третьих, у нас есть ваш магнитофон и полиграф в качестве вещественных доказательств D и E. Вы и двое ваших коллег, конечно, являетесь вещественными доказательствами A, B и C. Пекинское досье на вас, я полагаю, является вещественным доказательством F, которое, возможно, может означать провал. Ты потерпел неудачу, не так ли?»

«Я не думаю, что мне стоит рассчитывать на рождественскую премию в этом году».

«Скажите мне что-нибудь, мистер Дай, ваша организация, которую я назову Minneapolis Mutual, если вы настаиваете, действительно так сильно верит в эффективность полиграфа?»

— Казалось бы, да, не так ли?

— А вы, мистер Дай?

Я пожал плечами. «Это политика компании».

«Довольно странная компания и довольно странная политика».

«Это новое руководство», — сказал я.

Тунг поднялся, потянул себя за мочку уха и сказал: «У меня действительно больше нет вопросов. Я думаю, что знаю о вас столько, сколько мне нужно, и даже если бы у меня были вопросы, я уверен, что ваши ответы были бы совершенно невосприимчивыми, если бы мы не использовали тактику, которая гораздо более примитивна, чем детектор лжи, но и более — ох, я полагаю, «плодотворный» — не хуже любого другого слова.

Я тоже встал и взял себе еще одну сигарету. «Возьми банку», — сказал он. «А вот и спички».

«Спасибо», — сказал я. — Как насчет того, чтобы позвонить в мое посольство?

— Ты правда ожидаешь, что я скажу «да»?

— Нет, но я решил спросить.

«Мы свяжемся с вашим посольством, а также с вашей «компанией». Я почти видел кавычки вокруг компании.

"Когда?"

"Скоро."

Пришли охранники и отвели меня обратно в камеру. Четыре дня спустя, несмотря на то, что я считал строгим самонормированием, у меня кончились сигареты, и я не курил до тех пор, пока восемьдесят пять дней спустя Карминглер не вытащил для меня пачку у пилота С-130, который доставил нас в Сан-Франциско.

Единственными посетителями, которые у меня были в течение этих трех месяцев, были охранники, которые каждый день приносили мне миски с сырым рисом и сомнительной рыбой. Однажды ко мне пришел фотограф, чтобы сфотографировать старенькую графику формата 4 на 5. Но это было все. Мне нечего было читать, не на что смотреть и не с кем поговорить, кроме самого себя.

Поскольку свет в сорок ватт никогда не гас, я не знал, день сейчас или ночь. Казалось, они кормили меня в неспокойное время, но я даже не был в этом уверен. Я пришел к выводу, что время действительно относительно, и то, что я считал целым днем, могло быть часом, а то, что, как я был уверен, было тремя часами, могло быть пятнадцатью минутами. Время, проведенное в этой камере, не прошло быстро. Некоторые из них просто тянулись медленнее, чем остальные.

Поэтому я разговаривал сам с собой и пытался вспомнить рассказы и романы, которые я читал. Я переписал их вслух. Я много тренировался, в основном отжимания, касания пальцев ног, сгибания коленей, приседания и бег на месте. Я не пытался поддерживать форму. Я пытался устать настолько, чтобы заснуть. Я спал как можно больше и надеялся, что мне будут сниться кошмары. Они дали мне что-то новое для размышлений.

Когда я не разговаривал вслух, не занимался спортом или просто не сидел, глядя в стену, я искал вшей. Мой рекорд — 126 убийств. Каждый день я тщательно пересчитывал мертвых, а затем сбрасывал их в ведро, служившее туалетом. Охранники опорожняли его ежедневно, но я никогда не был уверен, делали ли они это утром или вечером. Насколько я знал, они опустошили его ровно в полночь.

Я не брился и не мылся девяносто дней. Я вонял. Я сам не чувствовал этого запаха, но мог сказать это по тому, как охранники морщили носы, когда приносили мне еду. Они редко смотрели на меня и никогда не разговаривали. Я пытался вспомнить «Графа Монте-Кристо» и «Полуденную тьму » Кестлера , название которых до сих пор я так и не оценил до конца. Я пытался вспомнить, чем они занимались, развлекались и даже забавлялись. Видимо, я был не так находчив, как они. Единственное, что меня действительно забавляло, это уничтожение вшей.

На девяностый день охранники отвезли меня обратно в офис Танга. На этот раз он был одет в коричневые брюки, еще одну белую рубашку и черно-белую рубашку. галстук в коричневую полоску. У него осталось три шариковые ручки. Он не предложил мне сигарету и не попросил сесть.

— Если не считать бороды, вы выглядите достаточно хорошо, мистер Дай. Возможно, немного спелый, но годный.

"Спасибо."

— Вас отпустят в полночь.

"Сегодня вечером?"

"Сегодня вечером."

«Который сейчас час?»

Тунг взглянул на часы. — Четыре тридцать пять, премьер-министр, если вам интересно. Знаете, иногда они так и делают.

"Я знаю."

«Все сложилось весьма удовлетворительно с тех пор, как я последний раз разговаривал с вами в июне».

"Какой сейчас месяц?"

"Август. Двадцать четвертого августа, если быть точным.

«Я здесь почти три месяца».

«Ровно три месяца. Девяносто дней».

«У тебя гнилая тюрьма».

«Это то, что мы переняли от наших друзей-колонистов. Возможно, вам будет интересно узнать, что все пошло именно так, как я предсказывал, когда мы впервые поговорили. На самом деле все прошло даже лучше, чем я прогнозировал».

«Они заплатили».

— Действительно, мистер Дай. Десять центов за доллар, как я и обещал. Всего три миллиона долларов. Однако последствия еще лучше – гораздо лучше. Но думаю, злорадствовать не буду. Это совсем не к лицу, и я уверен, что ваши люди очень хотят сами вам об этом рассказать».

«Они, наверное, не могут ждать».

— Ну, я полагаю, это все, — сказал Тунг. «Мистер Карминглер встретит вас возле тюрьмы в полночь. Ты его знаешь?"

"Я его знаю. А как насчет двух других?»

— О, вы имеете в виду мистера Шофтстолла и мистера Бурланда? Их отпустили около часа назад. Я сожалею что они каким-то образом поранились, но фотографии их травм помогли убедить ваших людей, что им следует… э-э… сотрудничать. Насколько я понимаю, мистер Шофтстолл и мистер Бурланд сейчас оба в больнице. Хотите знать, какой именно?»

— Не особенно.

Тунг кивнул, как будто прекрасно это понимал. Возможно, так оно и было. «Что ж, мне понравились наши две беседы, мистер Дай; Мне только жаль, что у нас их не было больше».

«Я удивлен, что мы этого не сделали».

"Да. Однако г-н Шофтстолл и г-н Бурланд проявили большую готовность к сотрудничеству, поэтому мы не увидели необходимости беспокоить вас, тем более что бедный Ли Дэ предоставил нам столь обширную документацию о вашей деятельности в качестве, скажем так, наблюдателя за Китаем. Удачная фраза, если я когда-либо ее слышал. Кстати, г-н Дай, пока вы были у нас, э-э, гостем, Народная Республика убрала дефис из имени Мао Цзэдуна во всех своих официальных посланиях. Теперь это одно слово. Некоторые, кажется, придают этому огромное значение. Ты?"

"Огромный. Что-нибудь еще?"

"Нет. Я ничего не могу придумать. Есть ли что-нибудь, о чем вы хотели бы упомянуть?»

«Я бы хотел вернуть свои часы, но я все еще думаю, что ты управляешь гнилой тюрьмой».

Тунг широко улыбнулся, и его зубы стали такими же красивыми, как и раньше. «Да, — сказал он, — мы неплохо с этим справляемся, не так ли?» Про часы он ничего не сказал.