«Ты снова дразнишь . О, мне это нравится! Нет, г-н Дай, я не предлагаю излечить все недуги, от которых страдают наши мегаполисы. Я специализируюсь. Видите ли, страхи тех, кто продолжает жить в наших городах, часто мешают им играть активную роль в своем сообществе. Они становятся апатичными, безразличными и большую часть времени проводят перед телевизором, выпивая или размышляя, не стоит ли им действительно переехать в пригород – ради детей, конечно. Атмосфера такой апатии является идеальной питательной средой для гражданской коррупции. И Вот тут-то и приходит на помощь компания Victor Orcutt Associates. Мы лечим гражданскую коррупцию, и нам за это щедро платят. Конечно, все, что мы лечим, — это симптом, а не болезнь. Но большинство наших клиентов придерживаются убеждения, что если симптом исчезнет, вскоре последует и заболевание. Они, конечно, ошибаются, и иногда я из чистой дьявольщины говорю им, что они неправы, но они обычно понимающе улыбаются и благодарят меня за хорошо выполненную работу, а затем вручают солидный чек. За последние четыре года компания Victor Orcutt Associates добилась умеренного успеха».

«Что такое умеренность?» Я сказал.

«Ну, в прошлом году мы заработали чуть больше четырехсот тысяч долларов, а наша валовая прибыль, включая все расходы на жизнь, составила примерно четыре миллиона долларов».

«Четыре миллиона два», — сказала Кэрол Такерти.

Оркатт пожал плечами. «Мисс Такерти любит цифры. Между прочим, я познакомился с мисс Такерти и Гомером Необходимо, когда получил свое первое задание. Он упомянул название города на Среднем Западе, размером примерно с Янгстаун, штат Огайо.

«Сын мэра был приятелем по колледжу», — сказал Необходимо. «Вот как он вошел».

— Ну, а для чего нужны друзья, Гомер? — сказал Оркатт. «Кстати, Гомер был там начальником полиции, и моей первой рекомендацией было его уволить. Вы никогда не видели такого взяточничества — или, возможно, видели в Китае».

"Возможно."

«Ну, я немедленно нанял Гомера в качестве консультанта. Я, конечно, сделал это тихо, но подумал про себя: кто теперь будет знать о лисицах больше, чем другая лиса?»

«Может быть, курица», — сказал я.

"Мистер. Дай, ты только что испортил мою любимую аллегорию.

"Извини."

«В любом случае, — сказал Оркатт, — этот город был абсолютно коррумпирован. Прогнил насквозь. До самой сути. Полиция продавала защиту вместе с карточками для ставок на футбол. У них была организована группа ограблений. Рэкет цифр процветал. Налоговых инспекторов можно было нанять всего за пять долларов за оценку в пять тысяч долларов. Азартные игры были почти широко распространены открыть. Не совсем, но почти. Наркотик продавали в средних школах. Сам город оказался банкротом. Городской менеджер был пьян и совершенно некомпетентен, и ему не платили зарплату почти три месяца. Полиция тоже этого не сделала, но они, похоже, не возражали. Проституция. Ну это было просто ужасно. Все, что пожелает извращенный вкус, начиная с тринадцатилетних девочек или мальчиков. Шокирует. Действительно шокирует. И, конечно же, мисс Тэкерти, тогда учащаяся в местном колледже, входила в круг пороков. Она даже купила очень большой мотель на окраине города.

«Просто учится в колледже», — сказала Необходимость.

Кэрол Такерти перевела взгляд с окна на «Необходимое». Она застенчиво, даже мило улыбнулась и тихим тоном сказала Необходимому, чтобы он отвалил.

— Молодец, да? Нужное мне сказал. «Хорошо, я имею в виду».

— Продолжая, — сказал Оркатт, игнорируя этот разговор, как будто это происходило достаточно часто, — сначала мы — то есть Гомер и я — обратили наше внимание на полицию. Гомер собрал достаточно доказательств, чтобы заинтересовать большое жюри, но, к сожалению, большая часть из них была свидетельством самообвинения. Мы решили, что нам нужно что-то еще. Идея пришла в голову Гомеру. Честное слово, он должен был , я платил ему достаточно.

«Я заработал больше, будучи начальником полиции», — сказал Необходимое.

— Но не честно, Гомер.

«Кого волнует, как?»

Оркатт печально покачал головой. «Совершенно аморально. Но у него была великолепная идея, которая немедленно заставила бы городскую полицию взяться за дело. Конечно, нам пришлось заручиться помощью Кэрол, и это потребовало некоторых уговоров, но в конце концов она согласилась, что сотрудничать с нами будет лучше, чем провести несколько месяцев за решеткой. Должен сказать , что она так хорошо сотрудничала, что я попросил ее стать моим исполнительным помощником. Это было четыре года назад, не так ли, Кэрол?

— Четыре, — сказала она, все еще глядя в окно. Я заметил, что ее чашка пуста.

«Благодаря ее сотрудничеству мы смогли получить несколько довольно провокационных фотографий большей части полицейских, лежащих, скажем так, deshabille в объятиях нескольких очень молодых леди».

«Он говорит, что у нас есть фотографии, на которых большинство полицейских общаются с некоторыми из ее школьных шлюх», — сказал Необходимо. «Вот что он имеет в виду. Мы отправили распечатки им в штаб-квартиру. После этого они стали очень хорошими».

«Значит, за скромную плату вы обеспечили честное правительство, мораль и реформы?» Я сказал.

Оркатт улыбнулся своей бессмысленной улыбкой, встал и подошел к льду, положил в стакан еще один кубик и наполнил его остатками «Доктора Пеппера». «Нет, мистер Дай, мы этого не сделали. Видите ли, город хотя и был в плохом состоянии, но на самом деле он был не настолько плох. Большинство граждан еще не были готовы. Им нравилось расплачиваться пятнадцатидолларовыми штрафами за нарушение правил дорожного движения долларовой купюрой. Им нравились азартные игры поблизости и проститутки-подростки. Им нравилось платить меньше налогов на недвижимость, если для этого требовалась лишь небольшая взятка. Боюсь, я неправильно оценил этот город. Через полгода стало хуже, чем было, когда я пришел. Но к тому времени сюда переехали люди из Чикаго. Теперь они управляют городом. Раньше ее пороки и коррупция были доморощенными продуктами. Теперь они приходят извне, и люди напуганы. Не могу сказать, что я их виню».

«Они просили тебя попробовать еще раз?» Я сказал.

«Да, действительно так и сделали. Но мне не хотелось умирать».

"Я могу понять, что."

«Но из этого опыта я получил две вещи», — медленно сказал Оркатт, очевидно обращаясь к доктору Пепперу в своем стакане. «Я воспользовался услугами мисс Тэкерти и Гомера. Это один. Во-вторых, я смог сформулировать то, что я достаточно тщеславен, чтобы назвать Первым законом Оркатта. Второго я еще не придумал».

«Какой первый?»

«Чтобы стать лучше, должно стать намного хуже».

— Боюсь, это немного знакомо.

"Не совсем. Не применительно к моей конкретной области. И это, я думаю, подводит нас к сути этой встречи, и именно так я надеюсь привлечь вас к компании Victor Orcutt Associates».

— Хорошо, — сказал я. "Как?"

«Прежде всего, вы должны понять, мистер Дай, что я потратил значительную сумму денег, исследующую ваше прошлое, опыт, способности и даже ваши философские взгляды».

«Я не знал, что они у меня есть».

«О, но ты это делаешь ! Да, действительно. Возможно, немного экзистенциалистский, но превосходно подходящий для поставленной задачи. Как и ваш опыт, обучение и образовательные достижения. За некоторыми исключениями, вы почти идеальны. Могу поспорить, что никто раньше не называл тебя почти идеальным.

— Ты прав, — сказал я. «Они этого не сделали». «Даже ты, Карминглер», — подумал я. — Что же ты имеешь в виду?

«Помнишь, я спросил, еврей ли ты?»

"Да."

«Было бы лучше, если бы ты был там. Или негр, или поляк, или даже итальянец. Видите ли, мистер Дай, мне нужен козел отпущения — мальчик для битья, если хотите. Тот, кого жители определенного города могут преследовать до пределов города. Что-то вроде «не дай солнцу зайти над твоей головой в этом городе, мальчик», если ты следуешь за мной, но я говорю образно, конечно. На самом деле они бы этого не сделали; это просто тон их отношения. Член меньшинства идеально подходит для такой роли».

«Может быть, они просто невзлюбили меня за себя», — сказал я.

«О боже, это очень хорошо», — сказал Оркатт и, чтобы доказать, что он имел в виду именно это, позволил мне снова увидеть свою пустую улыбку. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, и он остановился, чтобы глотнуть «Доктор Пеппер». После этого он достал белый носовой платок, как я предполагал, из ирландского льна, и вытер губы насухо. «Теперь, — сказал он, — в обмен на ваши услуги я готов предложить обычный стимул: деньги».

«Какие деньги?» Я сказал.

— За пятьдесят тысяч долларов.

«Это хороший вид. Что мне сделать, чтобы заработать это?»

— Вы выполняете определенные задачи — под моим руководством, конечно.

«Какие задачи?»

— Они вращаются вокруг Первого закона Оркатта, мистер Дай. Я хочу, чтобы ты развратил мне город».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 6

Я родился 5 декабря 1933 года, в день отмены сухого закона. Хотя информация о моем рождении в основном является слухами, большая ее часть взята из дневников моего отца, и у меня нет оснований подозревать, что это неправда. Ему не хватило воображения, чтобы стать хорошим лжецом.

Я был единственным ребенком доктора и миссис Кларенс Дай, пары техасцев из Бомонта, которые купили медицинскую практику в Монкрифе, штат Монтана, в 1932 году. Монкриф — административный центр округа, и его население тогда составляло около 360 человек. с тех пор сбросил некоторые. За первый год практики мой отец заработал 986 долларов наличными, шестьдесят две курицы, две части говядины, несколько бушелей овощей поздней весной и летом и около двухсотлитровых банок Мейсона, наполненных чем-то под названием чау-чау, маринованной свеклой. , фасоль, кукуруза и помидоры. «Мы всегда хорошо ели», — писал мой отец.

К несчастью, по крайней мере для моей матери, мой отец праздновал отмену закона в день моего рождения, и когда он вернулся в дом, он оказался перед кесаревым сечением. Он был пьян, «ужасно пьян», — написал он позже, — и так и не понял, что произошло на самом деле. То ли скальпель соскользнул, то ли он забыл вымыть руки, и начался сепсис, то ли моя мать была одной из тех женщин, которым суждено умереть во время родов. Он никогда не был уверен, потому что потерял сознание во время родов, и когда он пришел в себя, моя мать была мертвый, а я лежал хорошо завернутый в кроватке, которую мне купили. Ему удалось это сделать, пока он был на ногах. На улице, как писал отец, было 11 градусов ниже нуля, началась метель. Он завернул мою мать в простыню и отнес ее в гараж, где она хорошенько замерзла, и оставался там до тех пор, пока четыре дня спустя метель не закончилась, и он не смог похоронить ее в Миссуле. Он так и не написал, почему решил назвать меня Люцифером.

Мой отец действительно был не очень хорошим врачом. Он едва сдал предварительный медицинский курс в Техасском университете, и единственной медицинской школой, в которую он смог поступить в двадцатые годы, был Университет Оклахомы в Оклахома-Сити, и то по счастливой случайности. Каким-то образом ему удалось выжить, работая по вечерам билетером в старом театре «Императрица» на Мейн-стрит. К тому времени он женился на моей матери, и она работала в универмаге, который тогда назывался «Рорбо-Браун». Он зарабатывал 9 долларов в неделю; она заработала 12 долларов.

Мой отец проходил стажировку в больнице Святого Антония в Оклахома-Сити и прошел через это, никого не убив. У него хватило ума понять, что хорошим врачом он никогда не станет и едва ли компетентным. Какое-то время он подумывал о карьере судового врача, но конкурс в 1932 году был слишком жестким. Затем он услышал о практике, которую можно было купить за тысячу долларов в Монкрифе. Он занял деньги у родителей моей матери, которые погибли в автокатастрофе, прежде чем ему пришлось их вернуть. Мой отец тоже никого не убивал в Монкрифе, кроме моей матери.

После ее смерти у моего отца случились приступы того, что он диагностировал как «депрессию и раскаяние». Он много пил и строчил длинные отрывки в своем дневнике, попеременно обвиняя себя и меня в ее смерти. В конце концов он взял на себя всю вину. Но я все равно оставался Люцифером Кларенсом Даем.

Он нанял шестнадцатилетнюю девушку с фермы, чтобы она присматривала за мной. Ее имя, как я позже прочитал, было Бетти Мод Кристиансон, и он платил ей 3,50 доллара в неделю плюс проживание, питание и все удовольствия, которые она получала от его трехнедельных посещений ее спальни. Или так он написал.

Весной 1934 года он протрезвел и начал писать письма. Он писал методистам, баптистам и пресвитерианам. Он посылал длинные письма Ассамблее Божией, Церкви Братья, члены епископальной церкви, Христианский и миссионерский альянс и Общество этической культуры. Он писал Евангелистскому Завету, Евангелистам-Свободным и Евангелистам-реформаторам. Он писал лютеранам, Друзьям и Святым последних дней. Он написал пятидесятническому Святейшеству и христианским ученым. Наконец, он написал адвентистам седьмого дня и, в отчаянии, кажется, католическому кардиналу в Сент-Луисе, предлагая «перейти на вашу сторону».

Мой отец, в духе искупления, решил стать медицинским миссионером, предпочтительно в Китае, и предлагал свои услуги любой организованной религии, которая их принимала. Никто этого не сделал, если только Тексако нельзя назвать религией. Через старого друга по колледжу, чей отец был вице-президентом, отвечающим за зарубежные операции Texaco в Азии, моему отцу предложили работу врачом компании в Шанхае. Мы отплыли из Сан-Франциско 19 августа 1934 года на борту « Мидори Мару» и направлялись в Кобе и Шанхай.

Мой отец и я жили в доме компании в Международном поселении на Юэнь Мин Роуд с моей ама Пай Шан-ва, тридцатипятилетней старой девой из Кантона, которая говорила на кантонском диалекте, а также на китайском и резком шанхайском диалекте. Она настояла на том, чтобы я выучил все три, а когда я допустил ошибку, дала мне пощечину, но не очень сильно. Я не слишком хорошо говорил по-английски, пока мне не исполнилось шесть лет, и из-за этого мне было немного трудно общаться с отцом, который не говорил ни по-китайски, ни даже на сносном пиджине. У нас также было еще двое слуг: повар по имени Ма Ю-ха и мальчик-водитель Фу Ин. Помню, я звала его Фу-Фу, и иногда он возил меня по дому на спине.