«Приятно, да?» Необходимо сказал.

«Кому он принадлежит?» Я сказал.

«Какой-то парень по имени Болберг».

— Я имею в виду этот дом.

«Он принадлежит Фетвику, как и почти все остальное в городе. Он просто продолжает платить налоги и ждет, пока цена вырастет. Насколько я понимаю, сейчас речь идет примерно о двух тысячах долларов.

— За дом и участок?

«Передняя нога», — сказал он. «Я думаю, что в налоговых ведомостях указана сумма около пяти тысяч долларов, включая дом и участок».

— Этот свет там наверняка нас спасет, — снова сказал Содербелл, как бы самому себе. Свет, струившийся над металлической дверью скорняжной, имел мощность около ста ватт и был заключен в экран из проволочной сетки.

— А что, если они его сломают? Необходимо сказал.

«Тогда нам чертовски не повезло», — сказал Содербелл. «Давайте выломаем это окно. Там слишком грязно, чтобы простреливать».

«Почему бы просто не открыть его?» Необходимо сказал.

"Я пытался. Оно заколочено.

— Подожди минутку, — сказал Необходимость. Он достал из кармана рулон малярного скотча и начал заклеивать окно замысловатым паутинным узором. Он снял ботинок и постучал каблуком по окну. Он сломался, и следующие несколько минут мы потратили на то, чтобы вынимать куски заклеенного скотчем стекла, пока Содербелл не сказал, что у него достаточно места, чтобы прострелить его.

Мы подождали еще пять минут, пока не было 3:20. Фары автомобиля свернули в переулок с дальнего правого конца.

"Вы готовы?" Необходимое сказал Содербеллу.

«Всегда», — сказал Содербелл.

Машина медленно катилась по переулку. Прожекторы с обеих сторон вспыхивали вдоль задней части зданий. Один из них пролетел над домом, в котором мы находились, но не выше первого этажа. — Вот почему я сказал вторую историю, — пробормотал Необходимо. «Никто никогда не поднимает взгляд. Можешь говорить им до посинения, но они не поднимут глаз.

Машина зафиксировала прожектор на железной двери скорняжной и держала его там. Камера Содербелла слабо жужжала. Машина была черно-белой, на боку была надпись «Полицейское управление Суонкертона» и красивый, официального вида щит. Большие белые буквы на черном верху гласили: СПД. Он замедлился почти до полной остановки, а затем проехал мимо. Прожекторы погасли.

— Найди его номер, мальчик, найди его номер, — прошептал Содербеллу Необходимость.

Камера продолжала жужжать, а затем остановилась. "Я понял."

— Это наблюдательная команда, — сказал Необходимо. «С этого момента они будут курсировать по кварталу».

Мы подождали еще четыре или пять минут, пока с правого конца переулка не появился еще один свет. Я посмотрел на часы. Было почти ровно 3:30 ночи. Машина выключила фары, едва проехав мимо стальной двери скорняжной. Я не был уверен, но думал, что в машине двое пассажиров. Оно было темного цвета, то ли синего, то ли черного, и на нем не было никаких отметин.

— Воры, — сказал Необходимый.

Кто бы ни был в машине, он даже не попытался выйти. Еще минута проехал мимо, прежде чем еще одна машина с фарами свернула в переулок справа. Затем его фары погасли, и вместо них водитель зажег желтые габаритные огни. Он четыре раза подряд включал и выключал их. Новоприбывший припарковался по другую сторону задней двери скорняжной мастерской, и с того места, где я стоял, я мог видеть, что это еще одна черно-белая полицейская машина. Камера Содербелла снова зажужжала.

Двое мужчин вышли из полицейской машины и остановились в луже света, исходившей от экранированной лампочки над металлической дверью.

Содербелл прошептал им дорогу. «Подвинься, сукин сын. А теперь повернись сюда и взгляни еще немного… еще немного, мама… ох, все в порядке… все в порядке… твой щит и все такое.

Двое мужчин, вышедших из полицейской машины, были одеты в серо-синюю летнюю форму полиции Суонкертона. Они ждали у двери, пока к ним не присоединились двое мужчин в темной одежде, ждавшие в машине без опознавательных знаков. Один из мужчин нес небольшую сумку. Двое полицейских заняли позиции так, чтобы могли наблюдать за обоими концами переулка. Мужчина с сумкой передал ее своему товарищу-вору и наклонился над дверью. Он повернул голову два или три раза, и другой мужчина что-то передал ему.

«Он чинит сигнализацию», — сказал «Необходимый», снабдив нас беглым комментарием о методологии кражи. Через несколько минут мужчина в темной одежде уже открыл дверь. Его товарищ-вор вернулся к машине без опознавательных знаков, спрятал сумку и открыл багажник.

Двое воров в сопровождении одного из полицейских вошли в здание. Содербелл сделал несколько снимков оставшегося полицейского, пока он входил и выходил из круга света. Прошло еще почти пять минут, прежде чем двое воров и полицейский вышли из дома, нагруженные охапками мехов. Они бросили их в открытый багажник машины без опознавательных знаков. После этого они совершили еще три подобных путешествия. Содербелл все это снимал, бормоча неслышные указания немым звездам своей закулисной драмы.

Во время последнего проникновения воров на склад охранявший полицейский перешел на сторону водителя патрульной машины. Он достиг в левой рукой и делал что-то еще правой, но мы так и не смогли увидеть, что это было, потому что в машине горел прожектор. Оно ослепило Содербелла и приковало его к окну, направив камеру прямо на прожектор. Он стоял так до тех пор, пока пуля не попала ему куда-то в грудь, подумал я, и не отшвырнула его обратно в комнату на несколько диких шатающихся шагов. Он упал комом, все еще держа камеру, и в последовавшей за этим короткой полной тишине я слушал ее жужжание.

Полицейский, должно быть, нервничал, потому что еще дважды выстрелил в окно. Затем прожектор погас, и я услышал, как они вчетвером болтают в переулке. Я лежал у стены рядом с окном. Необходимый уже склонился над Содербеллом. Он быстро поднялся, и я увидел, что у него в руках фотоаппарат.

— Давай уйдем отсюда, — сказал он, его голос был напряженным, быстрым и низким.

«Мы его понесем или потащим?» Я сказал.

«Мы оставляем его. Пойдем."

В переулке я услышал запуск двигателя. Крышка багажника автомобиля захлопнулась, затем хлопнули две автомобильные двери. Шины визжали в пронзительном протесте, казалось, долго, но могло длиться меньше секунды. «Воровской побег», — подумал я. Это была праздная, почти ленивая мысль.

«Мы не можем оставить его», — сказал я, потому что казалось, что это именно то, что нужно сказать.

— Он мертв, черт возьми, — сказал Необходимый и направился к двери. Я не мог придумать ничего лучше, чем следовать за ним. Мы спустились по лестнице в длинный коридор гораздо быстрее, чем поднялись. Я почувствовал или ощутил, что «Необходимый» повернул направо, а не налево.

— Куда, черт возьми, ты собираешься? - прошептал я, наверное, немного отчаянно.

«Выход из переулка. Они уже где-то впереди.

Словно в доказательство этого, что-то большое и тяжелое ударилось о входную дверь старого дома. Что-то вроде размера и веса стопы без свода, заключенной в обувь номер одиннадцать. Он снова разбился, когда «Необходимый» сунул камеру мне в руки и начал возиться с замком и засовами на задней двери. При третьем столкновении я услышал входная дверь распахнулась. Несессери отпер последний замок и широко распахнул заднюю дверь. Мы прошли через него и спустились на четыре ступеньки. На последнем я споткнулся, чуть не упав, чуть не уронив камеру. Я пришел в себя и побежал за Необходимой, которая свернула направо, направляясь к патрульной машине, все еще стоявшей в переулке, прямо за лужей света, исходившей от лампочки над все еще открытой дверью скорняжной.

Необходимый открыл левую дверь патрульной машины, залез внутрь и вышел с ключами. Он швырнул их как можно дальше в темноту. Затем он снова опустил руку. Снова загорелся прожектор со стороны водителя. Я поднял глаза и увидел через дыру в разбитом окне второго этажа слишком белые лица полицейских. Они закрыли глаза, чтобы защититься от яркого света, и я понял, почему полицейскому, убившему Содербелла, было легко застрелиться. Было бы трудно промахнуться.

Необходимый сбежал и побежал по переулку. Я последовал за ним, держа камеру в руках. Когда мы дошли до конца переулка, Необходимый остановился и выглянул из-за угла. Он дышал даже тяжелее, чем я, огромные, суровые, наполняющие легкие штаны. Это меня порадовало.

«Пошли», — сказал он или прохрипел, и мы бросились через пустынную улицу, прошли еще квартал по переулку, теперь уже только рысью и то. Мы вышли из переулка, свернули направо и пошли к арендованной машине Необходимого. Он открыл багажник, и я положил в него камеру.

Мы степенно выехали из машины и поехали по Форресту со скоростью двадцать пять миль в час. Мимо с ревом проехала патрульная машина, направляясь в противоположную сторону. Сирена была выключена, но красно-белый фонарь на куполе сердито вращался.

Необходимо хлопнул ладонью по рулю. «Это просто не имеет никакого чертового смысла», — сказал он.

— Вероятно, Содербелл тоже так бы подумал, если бы у него было время.

Необходимо взглянул на меня и покачал головой, я почувствовал некоторое нетерпение. «Я говорил не об этом. Я говорил о том, как полицейский включил прожектор. Господи, я никогда не знал ни одного из них, кто бы поднял глаза хотя бы на два дюйма выше своей головы.

Я мог бы сказать что-то вроде «ты делаешь сейчас» или «всегда бывает первый раз», но я этого не сделал. Я просто сидел и искал то, чего не видел.

Спустя пару мгновений Несессари сказал: «Это был удачный выстрел. Этому полицейскому просто повезло. Я бы тоже мог это возразить, но не стал. Я просто сидел и смотрел еще немного.

— А вот насчет Содербелла забавно, — продолжал Необходимо. «Он дважды проехал через весь Вьетнам, и в итоге его застрелили в каком-то переулке. Заставляет задуматься, не так ли?

«Да, — сказал я, — с этим все в порядке». Я нашел то, что искал, и сказал: «Вот оно». Необходимое остановило машину возле освещенной телефонной будки. Я вышел, бросил десять центов и набрал номер. Звонок прозвучал долго, прежде чем кто-то ответил грубоватым приветствием.

«Это Дай», — сказал я.

— Да… Да, — сказал сонный голос Линча.

— «Гомер Необходимо» сегодня что-то задумал. Я только что узнал об этом».

"Что?" — сказал Линч, и голос его звучал уже менее сонным.

«Я слышал, что какие-то полицейские замешаны в краже меха. «Гомер Необходимо» все это записал на пленку. Полицейские кого-то застрелили. Я пока не знаю, кто».

— Когда все это произошло? — сказал Линч, и его голос теперь был четким и бодрым.

— Я только что об этом услышал.

— Ты не знал об этом раньше?

— Я только что об этом услышал, — повторил я снова. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь разбудить Лоамбо.

«Дерьмо», — сказал Линч перед тем, как попрощаться и повесить трубку.

Я вернулся в машину, и «Необходимый» спросил: «Что он сказал?»

«Он сказал дерьмо».

Необходимое немного усмехнулся. «Не могу сказать, что я виню его», — сказал он. «Не могу сказать, что я его вообще виню».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 30

Когда мы вернулись в отель, мы с Необходимостью провели долгий предрассветный час с Виктором Оркаттом в его номере «Рикенбакер» . Оркатт вежливо выслушал, пока мы рассказывали ему, как умер Содербелл. Когда мы закончили, он сказал: «Ну, я полагаю, такие вещи обязательно произойдут», и больше никогда не упоминал о нем, за исключением косвенных случаев, когда он убедился, что мы вернули камеру, если не оператора.

Я потратил пять минут, рассказывая Оркатту, что, по моему мнению, следует сделать с фильмом. Он внимательно выслушал, сказал: «Хорошо. Я согласен», а затем начал двадцатиминутный монолог, в котором инструктировал меня, как реализовать мое предложение. — Ты понимаешь ? он сказал.

— Означает ли это, что я согласен с тобой?

«Это не важно», сказал он. «Это просто требует понимания, чтобы вы могли нормально функционировать».

«Поскольку это была моя идея, я понимаю ее достаточно хорошо, чтобы не провалить ее».

— Но ты не согласен с моим методом? он сказал.

— Как вы упомянули, это не важно.

Оркатт повернулся к Необходимому. — Гомер?

«О, я прекрасно все понимаю, — сказал он, — и мне это нравится еще больше. Мне это так нравится, что я, возможно, даже выпью, чтобы отпраздновать это событие».

Кэрол Такерти отошла от телефона, которым пользовалась с момента нашего приезда. — Льда нет, — сказала она Необходимому, — и твой Самолет будет ждать через пятнадцать минут. В лаборатории в Новом Орлеане уже есть черновая версия того, что ранее снимал Содербелл. Как только они обработают то, что он снял вчера вечером или, вернее, сегодня утром, они сделают отпечаток и склеят его с черновым монтажом».

— Мне не нужен лед, — сказал Необходимый и налил себе напиток из бутылки, которую нашел на столе возле двери. «Вы сказали лаборатории, что новый материал потребует специальной обработки?»

«Они все об этом знают», — сказала она. — Содербелл уже ввел их в курс дела. Они смогут предоставить вам готовый черновой монтаж сегодня к часу дня. Самолет доставит вас сюда в два тридцать. К трем ты сможешь передать черновой монтаж Даю.

«Какой самолет?» — сказал Необходимо, знаток деталей.

«Самолет Лира».

Необходимое допил свой напиток. «Увидимся около трех», — сказал он и ушел.

Я встал. — Мне нужно немного поспать, — сказал я.

"Мистер. Дай, — сказал Оркатт, тоже вставая, — мне не нравится твердить об этом, но я очень надеюсь, что вы будете следовать моим инструкциям настолько точно, насколько позволяют условия.

— Вам нужно это в письменном виде, Оркатт? — сказал я, и раздражительность в моем голосе оказалась сильнее, чем я предполагал.

«Мне не особо нравится этот тон».

— Я тоже, но это единственный, который у меня остался в пять утра. У меня была плохая ночь. Я всегда так делаю, когда кого-то убивают. Это меня раздражает. Даже угрюмый.