Оверби завел двигатель, включил задний ход, передумал, снова включил парковку и уставился на Бута Столлингса. — Ты что, Джек, какой-то поступок?

Столлингс улыбнулся своей самой слабой улыбкой. — Разве мой зять не упомянул об этом? Я старый придурок.

Оверби снова включил задний ход. «Это как-то действует на нервы».

«Так и должно быть», — сказал Столлингс.

Ни один из них больше не произнес ни слова, пока они не выехали на автостраду Сан-Диего и не направились на север. Именно тогда Столлингс наконец спросил: «Куда мы идем?»

«Малибу».

— Господи, — сказал Столлингс.

Когда они приблизились к съезду на автостраду Санта-Моники, Столлингс снова заговорил. — А где отсюда Пеликан Бэй?

Оверби бросил взгляд на Столлингса, а затем снова посмотрел на дорогу. "Юг."

— Расскажи мне об этом — ты и Пеликан Бэй.

— Ты уже знаешь, иначе бы не спрашивал.

«Что я знаю, — сказал Столлингс, — я узнал из калифорнийских газет в Библиотеке Конгресса. Ему не хватало определенного вкуса».

Оверби не ответил, пока не доехал до автострады Санта-Моники и не выехал на «Мерседес» на крайней левой скоростной полосе, направляясь к шоссе Тихоокеанского побережья со стабильной скоростью шестьдесят миль в час.

«Я расскажу это только один раз, — сказал Оверби, — а если хочешь большего, то тебе лучше сходить в библиотеку еще раз».

"Отлично."

«Хорошо. Мы с начальником полиции Пеликан Бэй заработали немного денег на одной сделке, в которую нет необходимости вступать. Его звали Плафман. Шеф Оскар Плафман. Поэтому мы решили инвестировать в политическую кампанию и выдвинуть его на пост мэра. Из Пеликан Бэй. Я буду руководителем предвыборной кампании, а позже разделю удовлетворение, которое всегда приносит хорошее, честное правительство».

«Взятка», — сказал Столлингс.

— Ты хочешь это рассказать?

"Нет."

«Тогда просто слушай. Шеф хочет построить себе настоящую старомодную политическую машину. А поскольку я финансирую примерно половину предвыборной кампании, он даже начал называть ее машиной Пахаря-Оверби, по крайней мере, для меня и для него, если не для кого-либо еще - за исключением того, что он всегда называет ее мощной машиной Пахаря-Оверби. У начальника был случай».

— Судя по всему, — сказал Столлингс.

«Ну, мы устроили чертову кампанию, а потом он пошел и умер во второй половине дня в день выборов».

«От сердечного приступа», — сказал Столлингс. — Или я так читал.

— Да, — сказал Оверби. «От сердечного приступа. Но старый ублюдок всё равно победил, валяясь там в морге с биркой на пальце ноги, и если ты думаешь, что бирки на пальцах ног действительно не привязываются, то ты не был в морге Пеликан Бэй, куда я ходил, чтобы сделать уверен, что этот засранец действительно был мертв. Оверби сильно ударил по рулю тыльной стороной правой ладони. — Но мы, ей-богу, выиграли, уйдя — пятьдесят три целых семь десятых против сорока шести целых три, — и он умер, как кот Кильки.

«Тогда у него действительно было больное сердце».

«Что у него было, — сказал Оверби, — так это страсть к кексам — кексам пятнадцати-шестнадцатилетней давности. Днем выборов, прямо там, в номере, посвященном победе, который я уже арендовал для него, двое из них устроили ему, должно быть, чертовски крутую поездку — во всяком случае, его последнюю — потому что он умер в седле, вероятно, улыбаясь так его большая желтая улыбка, и на этом закончилась мощная машина Пахаря-Оверби.

— И ты стала присматривающей за звездами.

Оверби взглянул на Столлингса. «Мне нравится жить хорошо, даже если я не могу себе этого позволить».

— С кого ты начал — с работы прислугой?

«Парень, которому я однажды оказал услугу».

— Держу пари, у которого есть имя.

«Парень по имени Пирс, женатый на Кружеве из слоновой кости, кружева и шелка. Помните их? Сестры Армитидж?

«Кажется, я помню, что они пели очень громко».

«Да, я тоже всегда думал, что они довольно хороши».

Столлингс задумчиво кивнул, а затем заговорил больше сам с собой, чем с Оверби. «Пирс и Пахарь. Пирс, Пахарь.

"Нет соединения." - сказал Оверби.

— Давным-давно было в стихотворении.

"Когда?"

Столлингс попытался вспомнить. — Около шестисот лет назад.

— Ты снова меня издеваешься?

"Нет."

Они ехали молча, пока не приблизились к съезду с Третьей и Четвертой улиц, ведущих в центр Санта-Моники. Именно тогда Оверби спросил: «Вы действительно доктор философии. как утверждает твой зять?

"Я действительно."

Оверби уверенно кивнул, как будто последние несколько частей встали на свои места. «После того, как я поговорил с ним, как его зовут, Мотт, я спустился в библиотеку Малибу и прочитал твою книгу « Анатомия» . терроризма».

«Анатомия террора», — сказал Столлингс, не в силах сопротивляться исправлению.

"Ага. Верно. Ну я прочитал. На самом деле, большую часть, но потом я бросил примерно через три четверти. Хотите знать, почему?»

"Не совсем."

— Потому что я не мог понять, на чьей ты стороне.

«Хорошо», — сказал Бут Столлингс.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 6

Столлингсу не понравился дом Билли Дирона с того момента, как он его увидел. Его оскорбил его диснеевский дизайн в стиле Тюдоров и тонированные окна со стойками. Он считал этот странный восьмигранный синий бассейн ужасным. Но больше всего его беспокоило и тревожило полное отсутствие деревьев и зелени.

И все же Столлингс не мог придраться к этому виду. Дом был построен на высоком покатом утесе. В тысяче футов и в ста футах под землей простирался Тихий океан. Вид открывался от Транкаса справа до Санта-Моники слева, а затем до Палос-Вердеса, Каталины и далее. Столлингс знал, что это вид, о котором большинство могло только мечтать и от которого мало кто когда-либо устанет — если только у них не разовьется отвращение к девяноста семи оттенкам синего.

Стоя рядом с «Мерседесом» во дворе, который он принял за двор, Столлингс переводил взгляд с океана на дом, снова на океан, а затем на Другого Парня Оверби. «У него нет вида из дома», — сказал Столлингс. «У него есть только те крошечные окошки, которые англичане придумали, чтобы впускать немного света и при этом защищать от холода, но никогда не делают ни того, ни другого».

Оверби кивнул в знак согласия и тоже перевел взгляд с океана на дом и обратно на океан. «Билли не хотел, чтобы все было видно. Он решил, что это отвлечет внимание.

«От чего?»

"Его музыка."

«Он музыкант?»

Оверби склонил голову налево, чтобы лучше рассмотреть Столлингса. «Вы никогда не слышали о Билли Дайроне?»

"Нет."

— А как насчет воздушного шара Галахада?

«Я думаю, это рок-группа. Но это предположение человека, который больше не поет песни своей страны».

— Это все равно, что угадать игру «Рэмс»… — Оверби замолчал, когда услышал безошибочно узнаваемый вой двигателя «Фольксвагена». Он повернулся на шум, сжал губы в строгую линию и скрестил руки на груди. В его глазах промелькнула некоторая доля запрета.

Оба мужчины наблюдали, как открытый белый кабриолет «Фольксваген» слишком быстро завернул за угол дома, заскользил по старому кирпичному тротуару и, вздрогнув, остановился, когда женщина-водитель затормозила, но забыла выжать сцепление. Столлингс увидел, что она молода, совсем молода, не старше двадцати двух или двадцати трех лет, и довольно хорошенькая, если забыть о колючих седых волосах и маниакальных глазах.

Мужчина, сидевший рядом с ней на пассажирском сиденье, был старше, минимум тридцати, а то и тридцати двух лет. У него был загар серфера-подмастерья, волосы цвета спелой пшеницы больше, чем ему действительно нужно, и нервные голубые глаза, такие бледные, что казались почти обесцвеченными. Взгляд мужчины метался по сторонам, метнувшись прямо к Оверби, направо к Столлингсу, налево к дому, а затем обратно к Оверби, где он парил со смелой решимостью колибри.

Женщина открыла дверь машины и вышла. Она была босиком и носила половину синей футболки, которая едва закрывала ее грудь и заканчивалась на восемь дюймов выше пупка. Еще на ней были откровенные белые шорты, которые давно не стирали. Ветер растрепал ее колючие серебристые волосы. Но даже с волосами, напоминающими птичье гнездо, и глазами лесного зверя, Столлингс думала, что она могла бы сойти за стандартную голливудскую красавицу, если бы только что-то сгладило угрюмую ярость на ее лице. Ему казалось, что он знает, что это может быть.

Словно почувствовав взгляд Столлингса, она посмотрела на него, но адресовала свой вопрос Оверби. «Кто он, черт возьми, Другой Парень?»

"Никто."

«Он кто-то. Каждый кто-то есть».

— Это не так.

Она подошла на несколько шагов ближе к Оверби, который все еще стоял на страже, скрестив руки на груди, с неумолимыми глазами и готовым сказать «нет».

«Я хочу пойти и забрать свое дерьмо», — сказала она.

«Я работаю на Билли, Синтия, и Билли говорит, что ты не входишь».

Широкий неокрашенный рот Синтии Блондин изогнулся в заискивающей улыбке, но закончился рычанием. «Я должен это получить, Другой парень».

«Оно ушло», сказал Оверби. «Я смыл его в унитаз. Как и сказал Билли.

«Ты трахаешься».

Оверби безразлично кивнул, соглашаясь.

«Женщина думает, что ты лжешь, Эйс», — сказал мужчина в машине, открыл дверь и вышел, скрывая нижнюю часть тела дверью.

Оверби взглянул на мужчину без любопытства. «Кого волнует, что она думает?»

«Да», — сказал мужчина, обогнув дверь машины и нацелив на Оверби короткоствольный пятизарядный револьвер. «Она заходит внутрь».

Оверби сначала изучил пистолет, а затем лицо мужчины. После этого Оверби повернулся и медленно подошел к задней части седана «Мерседес», достал ключ и открыл крышку багажника. Он полез в багажник и достал монтировку. Столлингс поинтересовался, входит ли монтировка в стандартную комплектацию Mercedes, и решил, что нет.

Держа монтировку в левой руке, Оверби подошел к человеку с пистолетом. «Тебе лучше взять Синтию, сесть в машину и уехать», — сказал Оверби. — Я думаю, может, тебе лучше поехать.

— Ты чуть не стоил себе колена, придурок, — сказал мужчина и направил пистолет на левое колено Оверби.

Оверби быстро поднял монтировку и врезал ей нижнюю часть правого запястья мужчины. Мужчина вскрикнул, когда пистолет вылетел из его рук и приземлился у ног Столлингса. Столлингс наклонился, поднял его, быстро осмотрел, а затем нацелил на человека, который теперь стоял, слегка согнувшись, сжимая левой рукой правое запястье.

«Иди и принеси ей то, что она хочет, Другой парень», — сказал Столлингс.

Удивленный Оверби уставился на Столлингса. "Почему?"

— Потому что если ты этого не сделаешь, она вернется, а я не хочу, чтобы она была здесь.

Оверби все обдумал, согласился, кивнув на высшую логику, повернулся и вошел в дом. Синтия Блондин сделала два счастливых танцевальных шага в сторону Бута Столлингса. — Кто ты, Попс? она сказала.

«Я Папочка Гудтаймс», — сказал Столлингс, глядя не на нее, а на мужчину с поврежденным запястьем, который теперь выпрямился и нежно массировал поврежденное запястье левой рукой.

Синтия Блондин счастливо хихикнула. Мужчина с поврежденным запястьем сердито посмотрел на нее. Она снова хихикнула. Мужчина перевел неуверенный взгляд на Столлингса. «Я хочу вернуть свою часть».

Столлингс ответил, покачав головой и слегка улыбнувшись.

— Спорим, я смогу отобрать это у тебя. На этот раз улыбки, когда Столлингс снова покачал головой, не было.

Мужчина сделал медленный, нерешительный шаг в сторону Столлингса, который взвел револьвер, довольный издававшимся зловещим звуком.

«Старый пердун пристрелит тебя, Джоуи», — сказала Синтия Блондин и снова захихикала. — Ты застрелишь его, не так ли, Попс?

«Держу пари», — сказал Столлингс.

Мужчина с поврежденным запястьем начал было говорить что-то еще, но остановился, когда Оверби вышел из дома, все еще держа в левой руке монтировку, а в правой - небольшой коричневый бумажный пакет, свернутый в пакет и завернутый. с двумя резинками. Оверби остановился перед Синтией Блондин, которая закусила нижнюю губу и жадно уставилась на пакет.

«Я хочу, чтобы ты послушала, что я скажу, Синтия. Ты слушаешь?

Она кивнула, не отрывая глаз от пакета.

«Билли не хочет, чтобы ты вернулся. Он не хочет тебя видеть. Он не хочет с тобой разговаривать. Если вам есть что сказать Билли, позвоните Ритто и Огилви и поговорите с Джо Ритто. Я справлюсь?

«Отдай мне мое дерьмо, Другой парень».

Оверби вздохнул и протянул ей пакет. Она взяла его обеими руками, нежно и осторожно, словно вынимая птенца из гнезда. Затем она повернулась, что-то напевая, и поспешила к водительской стороне «фольксвагена».

Мужчина с поврежденным запястьем направился к пассажирскому месту, передумал и снова повернулся к Столлингсу. — Ты правда не собираешься вернуть мой кусок?

— Нет, — сказал Столлингс.

Мужчина грустно кивнул, снова повернулся и залез в машину. Синтия Блондин, держа пакет в одной руке так, словно он вот-вот разобьется, открыла водительскую дверь. Прежде чем сесть за руль, она посмотрела на Оверби, который стоял, постукивая монтировкой по ладони правой руки.

«Скажи Билли», — сказала она. «Скажи ему, что я всегда буду любить его, всегда буду забочусь о нем и желаю ему всяческих успехов в мире».

— Хорошо, — сказал Оверби.

Синтия Блондин скользнула за руль, осторожно положив пакет себе на колени. Запустив двигатель, она высунула голову и крикнула Оверби: «Ты не забудешь?»

— Я скажу ему, — сказал Оверби. «Билли любит такие вещи».

Синтия Блондин кивнула, развернула машину задним ходом, пока она не оказалась лицом к подъездной дороге, дважды включила передачу и уехала. Как только машина доехала до угла дома, мужчина с поврежденным запястьем развернулся и неповрежденной рукой ткнул Столлингса и Оверби неизбежным пальцем. Оверби помахал на прощание монтировкой, повернулся к Столлингсу, указал на револьвер и сказал: «Хочешь оставить его себе?»