«Восемь лет», — сказал Оверби. «Черт, может быть, девять. Но тогда вы еще работали по ночам на фронте.

«Помнишь, когда ты впервые зарегистрировался здесь двадцать один год назад, и я был тем ребенком, который нес твою сумку?» Империал покачал головой, говоря, что время летит, и повернулся к парящему молодому клерку. "Мистер. Оверби должен быть максимально осторожен, Зотико. Самый лучший."

— Да, сэр, — сказал клерк.

«Ко мне приходят еще люди, Тони», — сказал Оверби.

Империал назвал их имена по памяти. «Блю и Столлингс сегодня позже; Ву и Дюрант завтра. Правильный?"

Оверби ухмыльнулся. «Неудивительно, что тебя сделали менеджером».

«Может быть, мы могли бы выпить позже, Другой парень, заняться делами».

— Мне бы этого хотелось, — сказал Оверби.

Когда Антонио Империал, генеральный директор отеля «Магеллан», обернулся, ударил в колокольчик и рявкнул: «Вперед!» В толпе посыльных Другой парень Оверби почувствовал, что, возможно, наконец-то он действительно вернулся домой.

Сидя перед окном с кондиционером, Оверби только что открыл вторую бутылку пива, когда в его комнате на пятом этаже, откуда открывался вид на поле для гольфа, зазвонил телефон. Он подошел к телефону и ответил: «Привет».

Женский голос произнес: «Мистер. Оверби?

"Да."

— Тот же Оверби, что и в «Из пяти Оверби — единственный»?

После секундного колебания Оверби сказал: «Может быть».

— Тогда, я думаю, нам стоит встретиться.

"Где?"

«Гуадалупе».

"Храм?"

— Да, церковь.

— Это на другом конце города.

«Да», сказала она.

И снова Оверби заколебался. — Хорошо, когда?

«Четыре?»

Он посмотрел на свои часы. «Это не дает мне много времени».

"Я знаю."

— Хорошо, — сказал Оверби. «Думаю, ты меня узнаешь, поэтому мне не придется беспокоиться о том, чтобы узнать тебя».

«Правильно», — сказала она и повесила трубку.

Когда Оверби вышел из входа в отель, первое, что он увидел, была большая желто-сине-черная вывеска Ротари-клуба метро Себу, предлагающая тест из четырех вопросов. «О том, что мы думаем, говорим или делаем, — гласил плакат, — следует задать четыре вопроса: 1. ПРАВДА ли это? 2. СПРАВЕДЛИВО ли это по отношению ко всем заинтересованным сторонам? 3. Приведет ли это к созданию ДОБРОЙ ВОЛИ и ЛУЧШЕЙ ДРУЖБКИ? 4. Будет ли это ВЫГОДНО всем заинтересованным сторонам?»

Внимательно прочитав вывеску, Оверби молча ответил на все четыре вопроса: «Вы чертовски правы» и свернул в соседний офис Avis, где арендовал себе серый седан Toyota.

Оверби поехал на запад по проспекту Генерала Максилома, свернул направо на проспект Рама и проследовал по нему до северо-западной окраины города. Там церковь Гваделупской занимала продолговатый участок в несколько акров, окруженный разбитой асфальтированной дорогой. Подъездная дорога, построенная наподобие гоночной трассы, шла прямо вдоль участков, изгибаясь полукругами на обоих концах.

Будучи подозрительным, Оверби трижды объехал вокруг церкви. Это было большое сооружение с массивным серым куполом в центре. Над остроконечным южным входом был установлен бетонный крест. Под фронтоном находился сложный витраж. Две огромные двери образовывали вход, защищенный от дождя арочным бетонным навесом. Под навесом стояла женщина. Оверби был слишком далеко, чтобы увидеть, молодая она, старая или что-то среднее, но он мог видеть, что на ней было что-то синее.

Он припарковал серую «Тойоту» почти в пятидесяти ярдах от нее, запер ее и направился к бетонному навесу. Женщина повернулась и посмотрела, как он приближается. Подойдя ближе, он увидел, что она молода, не старше двадцати пяти или двадцати шести лет, и одета в простое бледно-голубое хлопчатобумажное платье, которое выглядело дешево. На правом плече у нее висела коричневая сумка из тканого волокна. Он также заметил, что у нее были большие карие глаза и она держала правую руку в сумке через плечо.

Когда он был в десяти футах от него, он остановился и сказал: «Я Оверби».

«Я Кармен Эспириту».

— Ты его дочь, внучка, племянница… что?

"Его жена."

Оверби скептически осмотрел ее. — Давно женат?

«Почти пол года».

— Ну что, поговорим здесь или пойдём куда-нибудь ещё?

«Сначала скажи мне в одном коротком предложении, почему именно Оверби», — сказала она.

Оверби слегка улыбнулся. «Двадцать пять слов или меньше, верно?»

Она пожала плечами.

— Ладно, вот так: у него собираются выманить пять миллионов, но если он сделает то, что я ему говорю, то половину сможет оставить себе.

Она прокрутила это предложение в уме, ее губы слегка шевелились. «Двадцать три слова».

— Я не считал.

— Вы говорите, что ему останется половина. Кому принадлежит вторая половина?»

"Мне."

«Тогда тобой движет исключительно жадность».

"Что еще там?"

«Как они собираются его делить?» она спросила.

"ВОЗ?"

«Вы, Столлингс, Ву, Дюрант и их женщина, Блю».

«Равное разделение».

— Значит, по миллиону?

"Верно."

«Разве тебя не беспокоит, что они сделают, когда обнаружат, что ты их предал?»

«Это мой наблюдательный пункт».

— Последний вопрос, мистер Оверби.

Он кивнул.

«Вас волнует, кто в конечном итоге получит вторую половину из пяти миллионов?»

Он медленно покачал головой. — Нет, пока я не получу свою половину. Затем он улыбнулся этой быстрой, жесткой и совершенно безжалостной улыбкой. «Разве вы не боитесь того, что мистер Эспириту сделает с миссис Эспириту, когда узнает, что она его обманула?»

«Как вы говорите, это мое наблюдение».

Улыбка Оверби исчезла. «Будет риск. Много этого."

«Я привык рисковать».

«Итак, когда я смогу увидеть его и высказать свое мнение?»

"Подача?"

«Разговор о продажах».

"Да. Конечно. Сегодняшний вечер вас устраивает?

"Где и когда?"

— Я позвоню тебе, — сказала она. "В отеле."

— Хорошо, — сказал Оверби, сделал два шага назад и посмотрел на витраж. «Оно открыто?»

"Храм?"

Он кивнул.

«Вы чувствуете потребность помолиться?»

«Мне просто нравятся старые церкви».

«Он открыт», — сказала она, повернулась и быстро пошла прочь. После того, как Оверби увидел, как она исчезла за дальним углом церкви, он повернулся, распахнул одну из массивных дверей и вошел внутрь. Суеверный, если не сказать религиозный, Оверби бросил пятьдесят песо в ящик для бедных на удачу и сел в заднем ряду. Там он скрестил руки на груди и начал продумывать свои следующие действия. Дойдя до шестого хода, он остановился, потому что после шестого было слишком много перестановок. Но первым шагом было бы купить пистолет, если возможно, пятизарядный револьвер, брюшный пистолет. Сидя на скамейке в старой церкви, все еще скрестив руки, Оверби задавался вопросом, где ему сделать покупку, и, наконец, остановился на втором пирсе. Если не второй пирс, то третий. На третьем пирсе всегда можно было купить что угодно, хотя это всегда стоило немного дороже.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 25

Именно генеральный директор отеля «Магеллан», Антонио Империал, зарегистрировал Бута Столлингса в 17:41 в День дурака 1986 года. Заметив, что Столлингс не был обременён каким-либо багажом, Империал улыбнулся и сказал: сумку, мистер Столлингс? Они очень хороши в этом».

«Неразбериха в Маниле», — сказал Столлингс, заполняя регистрационную форму. «Некоторые друзья его снижают».

"Мистер. Ву и мистер Дюрант?» Увидев, что Столлингс нахмурился, он поспешил дальше. — Другой парень — я имею в виду мистера Оверби — проверил все ваши бронирования, и, поскольку мисс Блю уже здесь, я предположил, что Ву и Дюрант завтра принесут ваш багаж.

Нахмуренность исчезла, и Столлингс слегка улыбнулся. — Давно знаешь Другого?

«Более двадцати лет».

— Он сильно изменился?

«Интересный вопрос. Я бы сказал нет, не совсем. Он… ну, я полагаю, вневременной. Империал повернулся, вынул ключ от комнаты Столлингса из щели, повернулся обратно, полез под стойку и достал небольшой запечатанный прозрачный пластиковый пакет, в котором находились одноразовая бритва, зубная щетка, миниатюрные тюбики крема для бритья и зубной пасты, а также небольшой бутылочка шампуня.

«Наше почтение», — сказал Империал, кладя ключ и пластиковый пакет на стойку.

«Большое спасибо», — сказал Столлингс. — В какой комнате мисс Блю?

— Она рядом с тобой, в четыре двадцать шесть. Империал щелкнул пальцами, словно что-то вспоминая. Он снова повернулся, взял небольшую стопку почты, пролистал ее, выбрал письмо и протянул его Столлингсу. «Это пришло как раз перед вами», — сказал он.

Столлингс осмотрел конверт, который был квадратным, белым и дешевым. Его имя было напечатано чернилами. Внизу в левом нижнем углу кто-то написал: «Ждите прибытия». Столлингс сунул письмо в задний карман, взял ключ от номера и полиэтиленовый пакет и направился к лифту.

— Хотите, чтобы вас проводил посыльный, мистер Столлингс? — спросил Империал.

Столлингс повернулся назад. — Нет, но ты можешь принести пару холодных сортов пива.

И только после того, как пришло пиво и он выпил половину бутылки, Бут Столлингс достал письмо из заднего кармана, поднес его к свету, понюхал, ничего не почувствовал и наконец разорвал.

На единственном сложенном листе дешевой белой бумаги аккуратным почерком было написано:

Дорогой Бут,

Добро пожаловать обратно в Себу. Кто-то, кого мы оба знаем, позвонит тебе. Пожалуйста, делайте точно так, как указано.

Искренне Ваш,

Ал

Все еще держа письмо, Столлингс подошел к окну комнаты и поднял жалюзи. Он перечитал письмо, а затем посмотрел на красное солнце, садящееся за горами Гуадалупе, теми самыми горами, в которых Столлингс и Алехандро Эспириту, мальчики-террористы, совершили большую часть своих убийств. Ни один из вас, подумал он, так и не избавился от этого очарования. Единственная разница в том, что вы исследовали это, тыкали в это, писали об этом и зарабатывали этим на жизнь, в то время как Ал, ну, Ал просто продолжал этим заниматься.

Столлингс наблюдал, как нечто, похожее на большую Cessna, зашло на посадку в старом аэропорту Себу, который теперь использовался только частными самолетами. Когда его коммерческий рейс из Манилы начал подходить к аэропорту Мактана, Столлингс сначала подумал, что сел не на тот самолет. Но Мактан был новым аэропортом Себу. Тот, что находился чуть дальше по дороге от отеля «Магеллан», был старым, через который он и Эспириту со своей выгодной позиции в горах наблюдали, как японские военные прилетали и вылетали из него.

Как только «Сессна» скрылась за деревьями, в дверь постучали. Предположив, что это была либо Джорджия Блю, либо Оверби, Столлингс сказал: «Заходите» и продолжил смотреть на то, что осталось от короткого тропического заката. Когда дверь открылась и грубый голос произнес: «Столлингс?», что сделало его обвинительным вопросом, он быстро обернулся и обнаружил, что смотрит на высокого старика лет шестидесяти, который носил коричневую куртку сафари с короткими рукавами. с множеством карманов, все они оттопырены, и такими же брюками.

У старика была прямая осанка, шелковистые белые волосы, ржавое лицо, маленькие голубые глаза, которым требовались трифокальные очки, и рот, который явно любил отдавать приказы. Только тонкогубый рот с ярко выраженным прикусом показался Столлингсу смутно знакомым.

— Не помнишь меня, да? — сказал старик грубым баритоном, который мог принадлежать тридцатилетнему парню.

— Нет, — сказал Столлингс. "Нужно ли мне?"

— Меня зовут Крауч. Вон Крауч. Вот только когда вы меня знали, это был майор Крауч.

"О Боже."

«Наконец-то это полковник Крауч».

— Вы нас послали.

Крауч кивнул. «Ты и Эл Эспириту. Я тот парень».

— Что ты…

Крауч прервал его, как будто у него не хватило терпения на дурацкие вопросы. "Я живу здесь."

«На Себу».

«Здесь, в чертовом Магеллане. Вложил свои тридцать и вернулся на пенсию в семьдесят втором. Был здесь с тех пор. Это дешево, и если мне понадобится починить какую-то часть, например простату, я могу полететь в Кларк или даже вернуться в Шофилд на Гавайях и позволить тамошним шарлатанам подлатать меня бесплатно». Он слегка поднял голову, чтобы рассмотреть Столлингса через нижнюю линзу трифокальных очков. «Ты немного изменился. Я бы не узнал тебя, если бы встретил тебя на улице. Вы готовы?"

"За что?"

— Я помню, как ты был очень быстр, Столлингс. Может быть, немного сопливо, но быстро. Крауч покачал головой. «Терпеть не могу тупого. Я могу смириться с чем угодно, только не с глупостью.

— Тебя послал Эспириту.

«Он не посылал меня», сказал Крауч. "Он спросил. Не могу много сказать о политике старого Ала, но у него хороший тактический ум, и он всегда им обладал. Его дерьмовая политика – это его дело». Крауч остановился. — Ну, ты готов или нет?

— Поехали, — сказал Столлингс.

Автомобиль отставного полковника представлял собой ухоженный желтый «Фольксваген» с откидным верхом десятилетней давности, на котором он ездил сверху вниз, с тем, что Столлингс быстро счел слишком резким. Шоссе, ведущее в горы, начиналось достаточно хорошо, но вскоре превратилось в разбитый тротуар, неоднородный гравий и, наконец, в извилистую красную грунтовую дорогу, которая представляла собой не более чем тропу.

«Зачем уходить на пенсию здесь?» — спросил Столлингс. «Почему не Форт Сэм в Сан-Антонио?»

— С остальными стариками? — сказал Крауч, покачав головой и направив «Фольксваген» на поворот. «У меня было три войны. Два плохих и один хороший. Я ни черта не уехал бы на пенсию в Сеул или Сайгон — даже если бы мог — поэтому, поскольку жена умерла, а оба ребенка женаты или разведены, я подумал, какого черта, тебе нравятся филиппинцы, и всегда нравилось, так что ты тоже можешь иди живи там и посмотри, что, черт возьми, произойдет». Он еще раз покачал головой, на этот раз удовлетворенно, и сказал: «Конечно, это было интересно».