ГЛАВА 18

Из-за невозможности движения транспорта только через тридцать шесть минут, в 15:39, Дюрант проехал на гостиничном «Мерседесе» через открытые стальные ворота высокой стены из шлакоблоков, окружавшей дом Эмили Кариаги в Форбс-парке. Дом находился чуть более чем в двух кварталах к югу и востоку от авеню Эпифанио-де-лос-Сантос (EDSA), и Дюранта беспокоило то, что у ворот не было охраны, а бежевый седан «Тойота» блокировал узкую асфальтированную дорогу.

Он припарковался сразу за «тойотой» и медленно выбрался из «мерседеса», глядя на дом. Это был один из самых старых домов в Форбс-парке, с широким карнизом, закрывавшим веранду, охватывающую две стороны и переднюю часть дома. Окна были большими и глубоко утопленными в толстые оштукатуренные стены. Солидное на вид старое здание, казалось, обещало, что внутри будет на десять или даже пятнадцать градусов прохладнее.

Следующее, что заметил Дюрант, была пара кроссовок, которые торчали — носки вверх, пятки вниз — из-под элегантной ладони Путешественника. Подошвы были стерты и гладки. Туфли – и ступни внутри них – были прикреплены к паре обтянутых джинсами ног. Верхняя часть ног исчезла в густом комке алых бугенвиллий, служивших фоном для ладони Путешественника.

К кроссовкам вела гравийная дорожка, но Дюрант избегал ее, не желая, чтобы хруст гравия потревожил человека в бугенвиллеях, если он спал или, что менее вероятно, был пьян. Идя по траве, Дюрант добрался до бугенвиллеи и раздвинул ее, безуспешно пытаясь избежать шипов.

Ноги в джинсах принадлежали коренастому мужчине лет двадцати пяти. У него было широкое уродливое лицо, еще более уродливое из-за глубоких оспенных ямок. Он был явно мертв с явно сломанной шеей. Но его темно-карие глаза оставались открытыми, и в них все еще читалось легкое удивление.

Звали этого человека Пласидо, вспомнил Дюрант. Он был одним из двух охранников, работавших на Эмили Кариагу. Другой охранник работал по ночам, и звали его Марио. Дюрант также напомнил, что Плачидо был женат и имел троих детей, все мальчики. Он не мог вспомнить, женат ли Марио, ночной дозор.

Дюрант выпрямился и повернулся к дому. Входная дверь была приоткрыта не более чем на дюйм или два. Дюрант оглядел тщательно ухоженную территорию в поисках чего-нибудь, чем можно было бы ударить, порезать или нанести удар. Он надеялся на садовнический мачете, хоть на лопату, хоть на грабли. Он нашел только зеленый пластиковый садовый шланг с семидюймовым латунным соплом.

Дюрант отвинтил насадку, побежал к дому, быстро поднялся по ступенькам веранды, подошел к двери и ногой открыл ее. Дверь не ударилась о стену, как следовало бы. Вместо этого он ударился о что-то мягкое и податливое, не издающее шума.

Филиппинский гигант вышел из-за двери. В правой руке у него был крошечный нож. Когда нож метнулся к нему, Дюрант решил — почти во сне, — что на самом деле это был большой нож, тряска с семи- или восьмидюймовым лезвием. Огромная рука гиганта только делала его крошечным. Все еще оценивая нож, Дюрант развернулся в сторону, выгнув тело назад, как матадор, стремящийся избежать удара рога. Нож пронзил его рубашку.

Дюрант воткнул медное сопло в левый глаз гиганта. Великан хмыкнул и прижал левую руку к глазу. Дюрант развернулся и ударил кулаком с соплом в гиганта как минимум на шесть дюймов ниже массивной серебряной пряжки ремня. Гигант произнес что-то похожее на ух, отступил на шаг и пнул Дюранта в грудь.

Это был сильный удар ногой от телефонного столба. Если бы Дюрант не развернулся вправо, наклонившись и подставив только левое бедро, удар пришелся бы ему в пах. Но он не попал в пах и бедро и попал чуть ниже грудины. Дюрант обнаружил, что больше не может дышать и что пытаться это сделать слишком больно. Он опустился на колени, а затем свернулся калачиком на прохладном мозаичном полу.

Лежа на полу, думая об удушье и ожидая лезвия ножа, Дюрант почувствовал, как рука гиганта прошла через его карманы. Он услышал звон ключа «Мерседес». Он услышал, как хлопнула входная дверь, и задался вопросом, не сломало ли этот удар какие-нибудь ребра и не повредили ли ребра его легкие. Дюрант попытался глубоко вдохнуть, но боль не позволила этого сделать. Он сделал попытку сделать один осторожный неглубокий вдох. Он горел, как отравляющий газ, но некоторое количество воздуха попало в его легкие, и Дюрант обнаружил, что все-таки не задохнется.

Он услышал запуск двигателя «Мерседеса». Затем хлопнула дверь машины. Завелся еще один двигатель, на этот раз «Тойоты», и послышался уникальный напряженный звук автомобиля, едущего задним ходом. После этого стало тихо.

Дюрант заставил себя сесть. Он заставил себя дышать небольшими, неглубокими вдохами. Боль в груди все еще была мучительной, но, по крайней мере, он мог вдыхать воздух в легкие. Он поднимался медленно, на несколько дюймов за раз. Он попытался встать прямо, но обнаружил, что не может, и встал, согнувшись, вдыхая небольшие глотки воздуха. Наконец он выпрямился, не обращая внимания на боль, и прошаркал в длинную гостиную, двигаясь, как девяностошестилетний больной эмфиземией с больными ногами.

Светло-коричневый чемодан и темно-коричневая ручная сумка лежали на полу рядом с маленьким роялем. Крышка пианино была закрыта. На нем кто-то оставил женскую сумочку из кордована.

Дюрант попытался выкрикнуть имя Эмили Кариаги, но услышал только пронзительное карканье. Дюрант сделал первый глубокий вдох. Это обожгло его легкие, но он снова отказался признать боль и использовал дыхание, чтобы выкрикивать ее имя. Он ждал, прислушиваясь. Ответа не последовало.

Он вышел из гостиной и медленно пошел по длинному коридору к ее спальне. Дверь была закрыта. Дюрант потянулся к дверной ручке, поколебался, открыл дверь и вошел.

Она лежала на спине у подножия большой катушки, одетая для путешествий в серые брюки и темно-синюю блузку. Рядом с ее левой рукой был тяжелый темно-серый твидовый пиджак, потому что, как она всегда говорила, на Гавайях становится холодно. Ее глаза были закрыты, рот открыт, и ее ударили ножом в грудь. Дюрант опустился на колени рядом с ней и заметил, что ей нанесли три ножевых ранения и что крови на самом деле было не так много.

Он никогда не был уверен, как долго простоял на коленях возле тела Эмили Кариаги. Это могла быть одна минута, а могло быть и десять. Но после того, как она наконец превратилась из Эмили Кариаги в труп, Дюрант встал, обошел кровать вокруг кровати и позвонил в полицию. После этого он позвонил Арти Ву.

Имя Эрменегильдо Круса было выгравировано на визитной карточке, которую лейтенант детективов из Манилы вручил Дюранту. В левом нижнем углу был номер телефона. В правом нижнем углу скромное рекламное объявление, состоящее из одного слова, выделенное курсивом из шести пунктов: «Убийство».

Дюрант предположил, что лейтенант Круз напечатал карточки за свой счет, поскольку маловероятно, что полиция Манилы оплатила бы гравировку. Дюрант также нашел детектива по расследованию убийств почти таким же новым, как и его визитную карточку - с маслянистым ванильным костюмом из сырого шелка, коричнево-белыми туфлями с геральдическими носками и почти невидимыми наращенными каблуками. Еще была синяя хлопчатобумажная рубашка из шамбре с воротником на пуговицах и, как подозревал Дюрант, лейблом Пола Стюарта. Наконец, был расписанный вручную галстук с длинным тонким серебристым водопадом и высокими соснами, что говорило либо о озорном отношении к лагерю, либо о чрезвычайно дурном вкусе.

Сам лейтенант Круз, хотя и был невысокого роста, имел одно из тех длинных стройных лиц, которые идеальные кости делают почти красивыми. Под маленьким прямым пытливым носом росли усы. Это был не американский дорожный патруль-мачо, а скорее учтивый и безупречный стиль, который так любили кинозвезды тридцатых и сороковых годов. У лейтенанта отдела убийств также были густые аккуратно подстриженные густые черные волосы, украшенные взъерошенной волной спереди. Волна стала выступом для пары дорогих солнцезащитных очков-авиаторов. Под очками, волосами и лбом без морщин сияли два самых умных карих глаза, которые Дюрант когда-либо видел.

Он и лейтенант Круз сидели по обе стороны дивана в гостиной возле маленького рояля. Сумочка Эмили Кариаги все еще лежала с закрытой крышкой, ее чемодан и ручная кладь лежали рядом на полу. Дюрант прошел через все три до прибытия полиции.

В доме находилось около дюжины полицейских в форме и в штатском. Один из них, суровый сержант средних лет в форме, разговаривал по телефону в гостиной, говоря на смеси английского и тагальского языков, когда уведомлял родственников жертвы о ее смерти. Его удивительно мягкий тон был слишком низким, чтобы Дюрант мог расслышать что-либо из сказанного.

Лейтенант Круз задал Дюранту тот же вопрос в шестой или седьмой раз, снова сформулировав его по-другому. — Вы уверены, что не видели ничего или никого необычного?

«Два мертвеца», — сказал Дюрант. «Для меня это немного необычно».

— Пока отложим их в сторону.

«Ничего», — сказал Дюрант и попытался глубоко вдохнуть, но выкашлялся. Лейтенант Круз посмотрел на него с сочувствием.

«Вы страдаете астмой или бронхитом, мистер Дюрант?»

«Астматический бронхит», — сказал Дюрант, совершенно не уверенный в существовании такого недуга. «Иногда стресс приводит к этому. Должно быть, у меня аллергия на стресс». Он слабо улыбнулся, надеясь, что эта улыбка будет воспринята как извинение за очевидное отсутствие у него более строгих вещей.

"Вы курите?" — спросил Круз.

«Я пытаюсь бросить».

Маникюрная правая рука лейтенанта Круза схватила воздух. «Вы должны схватить крапиву».

Дюрант снова улыбнулся улыбкой своего слабака. «А боли при отмене?»

«Они быстро пройдут», — сказал лейтенант Круз упрекающим тоном исправившегося курильщика.

«Приятно это знать», — сказал Дюрант и кашлянул два раза, почти деликатно.

— Вы спали с покойным? Лейтенант Круз спросил тем же тоном, каким он спрашивал, курит ли Дюрант.

«Прошу прощения», — сказал Дюрант, позволяя своей интонации отмерить ровно столько негодования.

«Извини, но я должен знать глубину ваших отношений. Это было случайно? Чисто социальный? Интимный? Что?"

«Мы были хорошими друзьями».

«Влюбленные».

«Мы наслаждались обществом друг друга».

"В постели?"

Дюрант сжал губы в тонкую обиженную линию и позволил своему молчанию выразить еще большее негодование.

Лейтенант Круз вздохнул. "Где вы встретились?"

«У стоматолога».

Бровь подпрыгнула, сигнализируя о скептицизме лейтенанта Круза.

«Мы были в зале ожидания», — объяснил Дюрант. «Нам обоим было назначено лечение корневых каналов. Мы начали разговаривать и решили, что лучше выпьем, чем займемся корневым каналом, что мы и сделали».

"Когда?"

— Около трех лет назад.

«Она была еще замужем, когда вы ее встретили?»

"Да."

— А ее муж умер — когда это было — шесть месяцев спустя?

"Об этом."

— Вы, конечно, знаете, как он умер?

«В Сан-Франциско».

— Вот где, а не как.

«Несчастный случай с побегом».

«Водителя так и не поймали».

"Нет."

«Дата, — сказал лейтенант Круз, — двадцать первое августа 1983 года». Он сделал паузу, словно ожидая, что Дюрант укажет на историческое значение этой даты.

Дюрант решил оказать ему услугу. «Они оба умерли в один и тот же день, не так ли? Бениньо Акино, застреленный здесь, в аэропорту, и Патросиньо Кариага, убитый в Сан-Франциско на Полк-стрит». Дюрант слегка покачал головой, словно удивляясь всему этому. «Мы с Эмили иногда говорили об этом и о том, значит ли это что-нибудь. Мы не пришли ни к какому выводу, кроме совпадения, но это не такой уж вывод».

— Тогда вы знали его, Кариагу?

"Конечно. Я знал Пэта.

— Вы были друзьями?

"Не совсем."

— Он знал, что ты спишь с его женой?

«Он никогда не упоминал об этом, но ведь у него не было для этого причин, не так ли?»

«Это то, что я пытаюсь определить», — сказал Круз, глядя на Дюранта так, как будто он наконец решил запомнить его. «Я считаю, что Пэт Кариага и Ниной Акино были политическими союзниками, верно?»

"Не совсем."

«Они оба выступали против Маркоса».

«Но с противоположных концов политического спектра», — сказал Дюрант. Он сделал жест левой рукой. — Акино вроде как был здесь. Он сделал жест правой рукой. — Пэт вроде как был там.

— Значит, вы говорили о политике с Кариагой?

Дюрант покачал головой. «Я выслушал его мнение, вот и все».

"И?"

«Я думал, что это чепуха».

— Чушь собачья, ты имеешь в виду?

"Верно."

«Почему они были… чепухой?»

«Он думал, что как только они избавятся от Маркоса, в дело вмешаются нужные люди и начнут управлять делами так, как им следует управлять». Дюрант улыбнулся без юмора. «Пэт всегда думал, что из него получится чертовски крутой министр иностранных дел».

Прежде чем лейтенант Круз смог что-то прокомментировать, сержант тихим успокаивающим голосом повесил трубку и вышел из гостиной. Лейтенант Круз проводил его взглядом, а затем снова повернулся к Дюранту.

«Разделяла ли госпожа Кариага политические взгляды своего мужа?» он спросил.

«Нет», — сказал Дюрант. «Она одна из самых ярых сторонниц миссис Акино». Он сделал паузу. "Был."

«Вы сочувствовали этим взглядам?»

"Более или менее."

«Тогда вы человек левых взглядов, мистер Дюрант», — сказал Круз, сделав это скорее заявлением, чем вопросом или даже обвинением.

«Нет», — сказал Дюрант.

«Но поскольку вы явно не правы, остается только центр. Скажи мне, тебе там комфортно?»

«В Техасе есть парень по имени Хайтауэр, который утверждает, что посреди дороги нет ничего, кроме желтых полос и мертвых броненосцев. Я склонен с ним согласиться».

«Тем не менее, у вас явно есть нечто большее, чем просто академический интерес к политике».