Столлингс даже считал свою сексуальную жизнь терпимой, хотя и беспорядочной. Большинство женщин, с которыми он теперь спал в постели, были разведенными, почти на поколение моложе его (около сорока лет) и до сих пор недоумевали, почему мужья бросили их ради кого-то моложе. Столлингс всегда утверждал, что он так же озадачен, как и они, и взаимное недоумение служило бесконечной темой для разговоров.

Единственное, о чем Столлингс время от времени беспокоился, — это его разум. Он боялся потерять его. Он давно осознал, что его ум, если и не блестящий, то умный, быстрый и легкий. И хотя у него было несколько причуд и неточностей, в нем также была тщательно культивируемая доля объективности. Если его разум когда-нибудь действительно начнет давать трещину, Столлингс рассчитывал на объективность, чтобы разобраться в возможных вариантах и пойти на самоубийство. Много лет назад он решил, что лучше будет мертв, чем невменяем.

Чтобы добраться до Американского мемориального кладбища, молодой таксист проехал (или, насколько знал Столлингс, объехал его) через жилой квартал, окруженный высокими стенами, окружающими большие дома, за которыми присматривала суровая охрана. Столлингс спросил, что это за район, и водитель ответил, что это Форбс-парк и что там живут богатые и иностранцы. Столлингс мельком увидел флаги Испании, Западной Германии и триколор Франции. Было еще несколько человек, но он пробежал слишком быстро, чтобы их опознать.

После Форбс-парка шла длинная U-образная дорога, ведущая к первому пролету мраморных ступеней Американского мемориального кладбища. За первым пролетом был еще один пролет, а за ним — пяти- или шестиэтажная мраморная башня с черной дверью. Над дверью располагались огромные барельефы, которые Столлингс сначала принял за упавших мертвецов, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это воспитывающие обнаженные женщины.

Справа виднелось большое, похожее на плиту здание из белого мрамора с американским флагом на высоком шесте. Слева было такое же здание, такой же столб и флаг Филиппин. За мемориальными зданиями росли деревья, а перед ними — несколько акров ухоженной травы. Но ни машин, ни посетителей не было. По крайней мере, того, что Столлингс мог видеть.

Договорившись о цене тридцатиминутного ожидания, Столлингс вышел из такси и начал подниматься по ступенькам. Войдя в мемориал, он обнаружил, что имена погибших перечислены в алфавитном порядке. Сначала давалось звание, затем имя, затем воинская часть и, наконец, родной штат мертвого воина.

Каждое имя было написано сусальным золотом высотой в несколько дюймов. Как указано на мемориальной доске, там было 36 279 имен. За двумя мемориальными зданиями находилось настоящее кладбище, на котором росли ряд за рядом белые кресты и звезды Давида, точно так же, как они росли в Маас-Аргонне, Шато-Тьерри и, как предположил Столлингс, в Шайло и Литтл-Биг-Хорне, хотя он никогда там не был. посетил эти два последних места убийства. И он совсем не был уверен, есть ли у них Звезды Давида. Он решил поискать это.

«П» находились в задней части продуваемого ветром открытого мемориального здания. Столлингс медленно шел мимо Паттерсонов, Пеннингтонов, Филлипсов, Питтов, Пауэллов и Пратеров, пока не подошел к Т/5 Хови Профетт 182 Пехотный Арканзас. Он посмотрел на золотое имя, третье сверху, и подумал то же, что думают все ветераны боевых действий, когда сталкиваются с погибшими на собственной войне: «Лучше ты, чем я, приятель» — первая реакция, за которой часто следует смутное и трудно определяемое чувство вины и жалость.

«Ну, если бы я застрелил старого Эла, когда у меня была такая возможность, Хови, — сказал Столлингс себе и давно умершей Профетте, — может быть, наши имена у всех троих были бы написаны там сусальным золотом». Он все еще смотрел на имя Профетты, когда женский голос позади него произнес: «Я должна извиниться за шутку, которую сыграла с вами, мистер Столлингс».

Столлингс продолжал смотреть на имя мертвого медика. «Не нужно извиняться», — сказал он и, обернувшись, увидел молодую филиппинскую монахиню в современном сером одеянии. На ней были темные очки и большая кожаная сумка через плечо. Столлингс заметил, что она не очень высокая и выглядит вполне здоровой.

— Ал послал тебя? он сказал.

— Ал?

«Эспириту».

"Да, конечно. Ты его так назвал, да? Ал. Он хочет, чтобы я привел тебя к нему.

"Когда?"

"Сейчас."

"Где он?"

«Себу».

«Скажи Элу, что я ценю предложение, но предпочитаю сам организовать поездку».

Монахиня с сожалением покачала головой. — Боюсь, мне действительно придется настаивать.

"Нет, спасибо."

— О боже, — сказала она, полезла в сумку, словно за носовым платком, немного пошарила и достала полуавтоматический пистолет среднего размера. Она направила его на Столлингса с той легкостью, которая, по его мнению, была привычной. Он также заметил, что это был калибр как минимум .38 и что ее рука не дрожала.

«Что это должно делать?» он спросил.

— Заставлю тебя пойти со мной.

«Оружие наводит людей на забавные мысли», — сказал он, стараясь сделать свой тон как можно более задумчивым. — Если ты меня пристрелишь, старина Ал потеряет кучу денег. Поэтому ты меня не застрелишь. Поэтому я не пойду с тобой». Он улыбнулся. «Ты на самом деле не монахиня, сестра?»

Вместо ответа женщина быстро отступила на два шага и приняла стойку стрелка из пистолета. Это была стойка на корточках с широко расставленными ногами, в которой использовался полуавтоматический захват двумя руками. Первым впечатлением Столлингса было то, что в такой позе она выглядела одновременно глупой и слегка эротичной, пока он не понял, что она действительно может выстрелить и даже убить его.

Он попытался придумать что-нибудь примирительное, что можно было бы сказать, что-нибудь успокаивающее и полное приятного разума. Но прежде чем оно дошло до него, голос выдал односложную команду: «Не надо!»

Столлингс оказался между двумя стенами золотых имен. Монахиня с пистолетом отступила на два шага в коридор. Голос исходил из ее правого фланга, и в его потрескивающем тоне была абсолютная власть. Столлингс узнал этот голос. Монахиня быстро взглянула в его сторону. То, что она увидела, заставило ее вздрогнуть и медленно опустить пистолет, пока он не указал на мраморный пол.

— На колени, — приказал тот же голос.

Монахиня преклонила колени.

"Положи."

Монахиня осторожно положила пистолет на пол.

«На животе, руки за головой».

Это была неловкая позиция, но монахиня справилась с ней, проявив определенную приличия. В коридоре появилась Джорджия Блу с «вальтером» в правой руке. Она присела на корточки, чтобы взять оружие монахини, поднялась и взглянула на Столлингса. «Каково это — оказаться на пороге смерти?»

"Сгнивший."

Куинси Дюрант появился в коридоре и остановился справа от Джорджии Блю, глядя на монахиню. «Ты можешь опустить руки», — сказал ей Дюрант.

Монахиня сняла их с головы и положила ладонями вниз на пол. Дюрант опустилась на колени и сняла солнцезащитные очки. Ее голова повернулась вправо, и ее блестящие карие глаза уставились на него.

«Вы ходите вокруг», — сказал Дюрант.

"Вы ее знаете?" — спросила Джорджия Блу.

«Мы встретились по дороге из Багио, где она и еще четверо парней получили право на блокпост на шестнадцатом километре».

«Вы — Дюрант», — сказал Столлингс.

Все еще стоявший на коленях Дюрант посмотрел на Столлингса и кивнул. — А ты Бут Столлингс.

"Кто она?" - сказала Джорджия Блу.

Дюрант снова посмотрел на монахиню, которая отвернулась от него. «Давайте спросим ее», — сказал Дюрант. — Вы хотите дать нам имя?

Распростертая женщина ничего не сказала. Дюрант взяла свою большую сумочку и просмотрела ее, перечисляя вслух ее содержимое. «Пятьсот песо, запасной зажим, гигиеническая прокладка, немного аспирина и никакого удостоверения личности».

«Она знает Эспириту», — сказал Столлингс.

Дюрант скептически посмотрел на него. — Знает его или утверждает, что знает?

Столлингс достал из кармана рукописное письмо и протянул его Дюранту. Быстро прочитав его, Дюрант передал его Джорджии Блю, которая тоже его прочитала.

«Кто такой Хови Профетт?» — спросил Дюрант, поднимаясь.

Столлингс указал на золотое имя Профетты. Дюрант посмотрел на него, а затем снова на Столлингса. — Он каким-то образом был связан с тобой и Эспириту во время войны, верно?

Столлингс кивнул. «Она сказала, что хочет отвезти меня к нему. Внизу, в Себу. Когда я сказал «нет, спасибо», она вытащила пистолет».

«Забавно», — сказала Джорджия Блю Дюранту. «Я имею в виду, забавно, что вы и она уже встретились».

«Она также встретила Арти», — сказал Дюрант. «И это делает это забавным». Он посмотрел на Столлингса. «Другой парень утверждает, что вы единственный источник в этой сделке».

— Так мне сказали.

— Тогда почему она хотела тебя убить?

— Давайте спросим ее, — сказал Столлингс.

«Она не даст нам прямого ответа», — сказала Джорджия Блю.

— Ну, что нам делать? — спросил Столлингс, почти начиная получать удовольствие от импровизации. "Избавься от нее?"

Наступило молчание, пока Дюрант не сказал: «Если она действительно связана с Эспириту, это станет для него сигналом. Если она не… — Он пожал плечами.

Женщина на полу повернула голову и посмотрела на Дюранта. — Ты не убьешь меня.

Дюрант кивнул. «Я не буду, но она будет». Его глаза указали на Джорджию Блу.

Женщина на полу быстро села. «Меня зовут Кармен Эспириту, и мне, пожалуйста, сигарету».

Столлингс посмотрел на Дюранта. "Ты куришь?"

"С меня хватит."

«Грузия?» — спросил Столлингс.

Она покачала головой. Столлингс сидел на корточках рядом с Кармен Эспириту, подняв колени под подмышки, руки свисали, зад свисал между лодыжек, на лице было заинтересованное выражение. «Никто не курит», — сказал он.

Женщина ничего не сказала.

— Вы дочь Ала?

"Внучка."

«Почему ты собиралась застрелить меня, Кармен?»

«Я не был».

«Конечно, выглядело так».

«Мы не одобряем людей, которых вы наняли, и я пытался убедить вас приехать на Себу один».

«Что с ними не так — с людьми, которых я нанял?»

«Все», — сказала Кармен Эспириту. «За вами наблюдали с того момента, как вы встретились с Гарри Крайтсом в Вашингтоне, и до вашего прибытия в Манилу».

— Ты имеешь в виду, что следили?

"Наблюдаемый. Смотрели."

— Родственники Ала?

«В Лос-Анджелесе, — сказала она, — наши люди поговорили с этой девушкой Блондин, наркоманкой, и заплатили ей, чтобы она рассказала нам об Оверби. Это привело нас к нему, — сказала она, глядя на Дюранта, — а также к большому китайцу. Ее губа слегка скривилась. «У нас уже были на них дела, но мы решили проверить их компетентность». На этот раз она посмотрела на Джорджию Блю. «То, что мы увидели на дороге Багио, не впечатляло».

Дюрант улыбнулся.

— Так ты действительно не собирался меня пристрелить? — сказал Столлингс.

«Нет», сказала она. "Конечно, нет."

«Просто хотел напугать меня, чтобы я бросил своих коллег, да?»

«Соратники», — сказала она, глядя на Джорджию Блю. «Оплаченный агент секретной службы». Она повернулась к Дюранту. «Социопат-авантюрист, чей китайский партнер страдает инфантильными заблуждениями». Она повернулась к Столлингсу. «И, конечно же, есть хулиган Оверби. Они беспокоили моего дедушку. Подозрительный. Поэтому нам было приказано заставить вас прийти одного.

Столлингс кивнул, как будто все это имело смысл. Он посмотрел на Дюранта. — Думаю, мне придется послать старине Элу сообщение.

«Она уже получила сообщение», — сказала Джорджия Блю.

Столлингс выглядел сомнительным. "Может быть. Как твоя память, Кармен?

“Вполне адекватный.”

«Я хочу, чтобы ты передал твоему дедушке личное послание от меня. Скажи Элу, что если он снова попытается меня трахнуть, он никогда не получит ни цента. Понял?"

«Если он попытается трахнуть тебя еще раз, он никогда не увидит ни цента».

Столлингс медленно поднимался.

— Могу я уйти сейчас? - сказала Кармен Эспириту.

— Конечно, — сказал Столлингс.

Дюрант достал из кармана сигарету, зажег ее и протянул ей. «Я солгал о том, что не курю», — сказал он.

«Как по-детски», — сказала она и втянула дым глубоко в легкие.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 16

Когда они вернулись к его все еще ожидающему такси, Столлингс сказал: «Она солгала о том, что она внучка Эспириту».

— Откуда ты знаешь? — спросил Дюрант.

Столлингс не ответил, пока не расплатился с молодым водителем и такси не уехало. Затем он повернулся, чтобы осмотреть четырехдверный «Мерседес», припаркованный сразу за местом, где только что стояло такси.

«Твой?» он спросил.

— Отель, — сказал Дюрант.

«С кондиционером?»

"Верно."

— Давай выпьем, — сказал Столлингс, направляясь к машине. Он забрался сзади, Дюрант и Джорджия Блю — спереди. Дюрант завел двигатель и включил кондиционер.

— Сколько ей было лет, Джорджия? — спросил Столлингс. "Двадцать пять? Двадцать шесть?"

"По меньшей мере. Можно даже добавить год или два».

— Старому Элу сейчас шестьдесят два; может быть, даже шестьдесят три. И он не был женат, когда я его знал. Так что ему и его детям, если бы они у него были, пришлось бы с трудом родить внучку двадцати шести или двадцати семи лет».

Ни Дюрант, ни Джорджия Блю с этим не согласились. Наступило молчание, пока Столлингс не прочистил горло и не сказал: — Без обид, но я всегда с подозрением относился к вещам, сделанным в самый последний момент. И как вам двоим это удалось?

«Ничего особенного», — сказал Дюрант. «Арти и я подумали, что мы впятером должны встретиться. Поэтому я поехал в Манилу и позвонил Otherguy из вестибюля. Когда он не ответил, я позвонил в Джорджию. Мы с ней встретились в вестибюле, и она увидела, как ты садишься в такси. Мы последовали за ним на «Мерседесе», а остальное вы знаете».