Огни оставались выключенными до тех пор, пока мы не оказались в доброй миле от острова и не были готовы лечь на новый курс. Дорога вела примерно прямо на юго-запад, к устью Хогсфьорда, а затем миль на пятнадцать или больше вверх по нему до того места, где машина была припаркована у небольшого причала, где они грузили гравий из карьера. Больше там ничего не произошло, так что после полуночи некому будет спросить, что мы делали, вытаскивая Найгаарда на берег.

И это выглядело так, как будто мы собирались трахнуть его. Первые напряженные пять минут он провел, развалившись на палубе рядом с двигателем, уже более чем наполовину заснув. Затем мы с Вилли заставили его надеть носки и натянуть свитер под пальто – брюки они надели поверх пижамы еще в санатории – и предложили ему лечь на койку в каюте. Что касается меня, то я бы предпочел лечь в ведро с рыбьими головами, именно так оно и пахло, но он воспринял это достаточно спокойно. Просто похлопал по деревянному ящику дизеля, проворчал: "Не очень хорошо" - и уполз с глаз долой.

Примерно в это время мы повернули на юго-восток, снова зажгли фары и сбавили скорость. Они догнали нас незадолго до одиннадцати.

У нас было немного времени, чтобы подготовиться к этому. Вероятно, им не оставалось ничего другого, как носиться по заливу на большом моторном крейсере, резко останавливаясь возле каждой маленькой лодки, которая еще оставалась поблизости, и светя на нее маленьким прожектором, но это точно не делало их невидимыми.

- И что же нам теперь делать? - спросил Вилли.

- Может, нам снова погасить свет? - с надеждой спросила Кари.

"Господи, нет. Они нас уже заметили; это было бы все равно что указатель". Они исследовали лодку для ловли омаров примерно в четверти мили отсюда. "Нет, мы просто продолжаем идти. И позвольте Дэвиду управлять; они видели всех нас.'

"Ради Бога, старина..."

"Это или сдавайтесь".

Дэвид сказал: "Я вполне мог бы управлять этой лодкой".

"Но ты не можешь отвечать на вопросы по-норвежски", - заметил Вилли.

Я сказал: "Пусть Кари подскажет ему. В любом случае, они не ожидают, что с нами будет мальчик его возраста, и они не услышат его акцент из-за шума двигателей".

Вилли озабоченно провел рукой по волосам. - Но я говорю...

"На самом деле у нас нет выбора. На этой лодке несколько грубых парней, и они не будут соблюдать Женевскую конвенцию, если мы сдадимся. А теперь давайте организуемся".

Он вошел в кабину первым, я следующим, потому что у меня был пистолет. Кари осталась у полуоткрытой двери, художественно прикрывшись куском моторного брезента. Дэвид сидел поперек румпеля в надлежащем небрежно-профессиональном стиле и – последняя его собственная блестящая идея – жевал бутерброд из наших припасов. Он посчитал, что это немного смягчит его акцент Харроу, и, вероятно, был прав.

Мы ждали в темноте, густой, как рыбный суп, Найгаард храпел и булькал громче дизеля, и Вилли сказал: "Я действительно не понимаю, почему этот доктор вообще преследует нас – если все, что ты сказал о том, что он нарушает правила, было правдой".

"Это больше не его решение. Он давно продался".

"Миссис Смит-Бэнг?"

"Должно быть, Бог знает почему. Может быть, она владеет его ипотекой, может быть, она поймала его на том, что он приторговывает наркотиками на стороне – или, может быть, ему просто нравится нечестная жизнь. Во всяком случае, он ведет ее сейчас".

Трещины в переборке внезапно озарились светом. - Они приближаются, - крикнул Дэвид.

Там была пара толстых, грязных иллюминаторов, но они были расположены под углом вперед, и я не мог слышать двигатели крейсера из-за шума наших собственных. Но через плечо Кари я видел, как свет прожектора становился все ярче и вырисовывался на стройной фигуре Дэвида. Он повернулся и сердито помахал своим сэндвичем – приятный штрих.

Затем свет ударил прямо мне в глаза, и я отдернул голову назад. Сквозь щель в переборке я увидел, как белая фигура проскользнула рядом с нами справа и сравнялась со скоростью в нескольких футах от нас.

Свет осветил открытую палубу нашей лодки и вернулся к Дэвиду. Чей-то голос прокричал: "Хвилкет скип?"

Голос Кари был наполовину шепотом, наполовину криком: "Ставангер Смарагд!"

"Ставангерский смарагд"/ - Крик Дэвида был приятно заглушен сэндвичем.

"Хворскал Де?"

- Идсал, - позвала Кари.

'Basali'

До сих пор, как я догадывался, у нас было название лодки и то, куда мы должны были направиться. Но теперь они назвали что-то, чего Кари не расслышала. Она колебалась. Я перевел "дерринджер" на полный взвод – и тут за дело взялся Дэвид. Он просто поднял свой сэндвич, приложив ладонь к уху, наклонил к ним голову и прокричал совершенно интернациональное "А?"

"Хвор эр фарен ден?" - проревел голос. Тронд, я думаю.

"Гансовер", - ответила Кари.

'Han sover!'

Затем она добавила: "Дра тиль гельвет".

'Dra til helvete!'

После этого ничего. Я приложил ухо к переборке - и оно наполнилось вибрациями дизеля. Мы что-то упустили?

Затем свет погас; большая белая лодка повернула прочь. Из иллюминатора я мог видеть, как белый кильватерный след внезапно уплотнился в свете звезд, когда она набрала скорость.

Через несколько мгновений я спросил Кари: "Что они сказали в конце?"

"Они спросили, где его отец".

"И ты сказал?"

""Он спит". - Она помолчала и нерешительно добавила: - И еще– "Иди к черту". Я думал, что это может сказать сын рыбака, но, как ты думаешь, должен ли я рассказать Дэвиду о том, что я заставил его сказать?'

Теплый смешок облегчения Вилли донесся над моим правым ухом.

Я сказал: "Я думаю, может быть, он достаточно взрослый, чтобы знать". Я снял "дерринджер" с предохранителя и вставил его обратно в нарукавный зажим. Позади нас Найгаард продолжал храпеть.

Огни городов и деревень исчезли позади нас, выключенные или затемненные островами и мысами. Впереди земля возвышалась над нами; сомкнулась вокруг и, наконец, позади нас. Мы были шумным жуком, ползущим между безмолвных черных утесов, тусклая дорожка воды впереди совпадала с узкой дорожкой неба над головой. Может быть, мы вызвали эхо, 0r может быть, это одиночество заставило нас звучать так громко и чувствовать себя такими яркими. Когда Вилли щелкнул зажигалкой рядом со мной, это было похоже на выстрел.

"Что это говорит нам об Элли Смит-Бэнг?" - осторожно спросил он.

"После того, как ты покинул санаторий, парень, в которого я стрелял там сзади - и промахнулся – это Пэт Кавана. Он убил Стина в Бергене; он работал на Дейва Таннера, частного детектива из Лондона, который снял с меня подозрение. Между ними Кавана и Таннер говорят как два парня из Арраса."

Вилли быстро обернулся, издав звук, заставляющий замолчать. Но Дэвид все еще был на корме, все еще рулил, а Кари сидела на корточках рядом с ним, потягивая кофе из термоса.

"Извини, старина", - сказал Вилли. Затем мягко: "Так кто из них убил Мартина?"

"По закону они оба одинаково виновны".

"Можете ли вы доказать это против кого-либо из них?"

"Я как-то не задумывался об этом, пока нет".

Он выдохнул дым, и он унесся перед ним, хотя мы стояли, облокотившись на крышу кабины лицом вперед. Ветер дул нам в спину, и, поднимаясь по воронке фьорда, он превратился в настоящий мороз.

Вилли сказал: "То есть ты хочешь сказать, что если это были Таннер и Кавана с самого начала, то это был Смит-Бэнг с самого начала.

Она наняла их, чтобы разобраться с шантажом и все такое - что?'

"Что-то в этом роде".

"Если они убили Стина только для того, чтобы он не смог поговорить с тобой, - осторожно произнес он, - тогда почему они ждали так долго?"

"Я бы предположил..." Неужели двигатель сбился с ритма? Я взглянул на Вилли, и он, казалось, тоже что-то почувствовал. Но теперь двигатель работал достаточно ровно. Я продолжил: "Я бы предположил, потому что Смит-Бэнг не знал, что он замешан в этом деле, что он нашел журнал до тех пор, пока Мартин не был мертв. Знаете, вскоре после Арраса кто-то ограбил лондонскую квартиру.'

"Откуда ты знаешь?"

"Я сам его ограбил - вернее, Дэвид одолжил мне ключ".

"Неужели, Боже мой?" Немного более шокирован, чем я ожидал. "Полагаю, вы и об этом не сообщили в полицию?" Сумма, которую вы не сообщаете полицейским силам разных стран, заполнила бы целую книгу отчетов, что? Вы говорили ...?'

"Опять же, я предполагаю, но в судовом журнале должно было быть сопроводительное письмо, и Фенвик, вероятно, оставил его в своей квартире. Когда я смотрел, его там не было. Чтобы они знали, что Стин был посредником, но все равно потребовалось бы время, чтобы организовать его смерть.

Вы не купите убийство в ларьке на Портобелло–роуд или на рыбном рынке Бергена. Как бы то ни было, у Smith-Bang уже были наемные убийцы в Лондоне, так что привезти одного из них было экономически выгоднее. К тому времени я тоже собирался уходить – черт возьми, я даже сказал Таннеру, что ухожу, – так что они решили шантажировать меня в качестве бонуса.'

На этот раз дизель определенно заглох. Вилли сказал: "Надеюсь, эта чертова штуковина не собирается ..." и он продолжал свирепо смотреть на нее – через слой брезента, слой дерева, во всяком случае, в полуночной темноте.

Затем: "Я все еще не могу смириться с мыслью, что Элли Смит-Бэнг нанимает убийц, чтобы ... чтобы..."

"Чтобы спасти линию ADP и уберечь себя от богадельни? Из-за страхового возмещения на полмиллиона? Люди пропускают своих жен через мясорубку только за то, что те на скорую руку угостились молочником, который не стоил им ни пенни. Возможно, они получили бы дешевое молоко, если бы сели разбираться в экономике этого.'

Он сердито посмотрел на крышу хижины. - Что ж, возможно, вы правы.… итак, теперь мы уверены, что это бизнес между ней и ... Андусом из "Ллойда"? - В его голосе слышалось потрясение.

Я сказал: "Она шантажировала своего собственного страховщика. Не Sahara Line или кого-либо еще".

"Но как же, что? Что-то в этом журнале?"

"Об этом я спрошу Найгаарда завтра. Вот почему он у нас, что бы мы ни говорили Кари".

Дизель остановился.

Черные голые скалы отзывались эхом ту-ту-ту, биением сердца, которое уже умерло. Вода мягко шлепала о нас, когда мы замедляли ход, каждый крошечный звук становился все громче и громче в огромной темной тишине, которая, казалось, разрасталась вокруг нас.

Дэвид скрипнул рулем, вежливо кашлянул и прошептал: "Я не трогал дроссельную заслонку".

Рядом с ним встала Кари. - У нас достаточно топлива, я знаю. - Ее фонарик зажегся, и она помахала им над приборной доской. - Но да.

Дэвид спросил: "Это было что-то, что я сделал?"

"Боже, нет", - сказал Вилли. "Дизели либо работают, либо нет, что? Теперь все, что нам нужно сделать, это выяснить, почему нет." Он снял брезент, а затем деревянную крышку и посветил фонариком внутрь.

Через его плечо я мог видеть только темный, покрытый коркой зелено-коричневый двигатель с множеством торчащих из него тонких металлических трубок. Вилли нажал на кнопку стартера, и послышалось чавканье-чавканье-чавканье, но не более того.

"Как ты думаешь, что это?" - спросил Дэвид.

Вилли проворчал: "Вероятно, проблемы с топливом. Обычно так и бывает". Чавканье-чавканье-чавканье стартера.

"Инжекторный насос?" Предположил я, вспомнив журнал Скади.

Он быстро поднял глаза. "Боже мой, надеюсь, что нет. Если это..." Чавканье-чавканье-чавканье. Только теперь не так сильно.

Я спросил: "Может, нам выключить свет, чтобы сэкономить батарейки?"

Вилли сказал: "О, я не думаю, что нам нужно..."

Дверь кабины с грохотом распахнулась, и Найгаард выполз наружу, как медведь после зимней спячки. - Почему заглох двигатель? - Спросил я.

Пять минут спустя они втроем сидели в открытом двигателе, переговариваясь ворчанием и невнятным бормотанием, их лица сияли в свете фонарика, закрепленного на крыше кабины. Мы с Кари сидели рядом с бесполезным румпелем, доедали бутерброды и разговаривали шепотом. '

"Почему он проснулся?" - спросила она.

"Я полагаю, двигатель заглох. Он так привык находиться на корабле с включенными двигателями, что тишина автоматически будит его. "И когда я подумал об этом, человек, который ушел в море в шестнадцать лет и вышел на пенсию в шестьдесят, мог бы провести больше половины своей жизни, засыпая под шум двигателей.

Я взглянул за борт на черную воду. "Мы сядем на мель?"

"Думаю, пока нет". Мы были примерно в двухстах ярдах от ближайшего утеса.

"Мы не смогли бросить якорь?"

"Здесь глубина, наверное, метров двести".

Я инстинктивно отпрянул в лодку, почувствовав внезапное головокружение человека, сидящего на вершине колонны из черного стекла. Быстрая дрожь прошла от моих плеч до колен. "Я понимаю, что вы имеете в виду". Самый длинный кусок веревки или цепи в лодке был не более пятидесяти футов.

Она тихо сказала: "Он хороший мальчик, Дэвид. Он рассказал мне о том, что его отца убили. Я не знала об этом. Я понимаю, почему вы должны задавать вопросы герру Найгаарду, но...

"Я буду так нежен, как только смогу". Или сначала убедись, что она убралась с дороги.