"И из-за того, что я сказал до этого, и из-за того, что Фенвик сказал до меня, и, вероятно, из-за Стина до него". Я был слишком уставшим, чтобы даже слушать сожаления. "В холодильнике есть немного пива и яиц – нет, у меня закончились яйца – и замок на двери, а я в постели".

И полминуты спустя это стало правдой.

Было три часа, когда я проснулся, весь в поту и совершенно потерянный, как бывает после глубокого дневного сна. Но постепенно я начал вспоминать, кто я, где и почему. Через некоторое время я надел свежую рубашку и, пошатываясь, прошел в главную комнату.

Вилли все еще сидел за столом, на котором стояли полные пепельницы, тарелка с несколькими крошками, кофейная кружка, пустая банка из-под пива, бумаги, атлас – и журнал регистрации. Он и сам выглядел ничуть не опрятнее, с растрепанными волосами и закатанными рукавами рубашки.

"Как у тебя дела?" Я спросил.

"Знаешь, я не думаю, что смогу сделать что-то еще. Ты хорошо выспался".

"Да". Я прошел на кухню, нашел в холодильнике еще одну банку пива и отнес ее обратно к столу.

Вилли встал, потянулся и закурил еще одну сигарету. "Я только что перевел почти все "Последнее путешествие". Я воспользовался твоим телефоном, чтобы связаться с парнем, который правильно читает по-норвежски, и попросил его повторить для меня несколько фраз, понимаешь? Это казалось безопаснее, чем показывать кому-либо все это целиком. '

Я одобрительно кивнул. - Ну, и что все это показывает?

"Ну..." - он пошуршал бумагами. "Она уехала из Бергена в Лейт. Оттуда обратно в Гетеборг в Швеции. Далее в Стокгольм. Затем в Хельсинки, затем в Таллин".

"Где?"

"Таллинн, в Эстонии. На самом деле Россия. Прямо напротив Хельсинки. Должен сказать, я хотел бы знать, какие грузы она перевозила в этих местах".

"В конце концов, на палубе остались рулоны бумаги – газетной – и доски, не так ли?"

"Я думаю, что да. В любом случае, она пробыла в Таллине около двух дней". Он перевернул застывшие, дрожащие страницы. "Затем отплыла утром четырнадцатого".

"Хорошо, но у нее были проблемы с двигателем?"

"О да". Он перевернул еще одну страницу. "Это началось поздно вечером пятнадцатого. Насколько я могу разобрать, что-то забарахлило, и им пришлось заглушить один двигатель. Вы знали, что у нее был дизельный двигатель?'

"Насколько я знал, ею могли управлять вера, надежда и часовой механизм".

Он на мгновение нахмурился. - Ну, она была – Вот почему она могла работать со штатом машинного отделения из одного начальника и трех человек. Две машины Burmeister и Wain мощностью в тысячу лошадиных сил, приводящие в движение один вал. Отключите одну, и вы, естественно, вдвое уменьшите мощность и скорость. - Он провел пальцем по странице, столбец за столбцом. "Знаешь, все сходится. Скорость снижается до пяти узлов, это согласуется с пройденным расстоянием и с положением в полдень. Я вычислил это по атласу, что? И этот двигатель вышел из строя на шестнадцатом – и это последняя запись, которая у нас есть. Столкновение произошло на следующий день." Он перевернул страницу, и она оказалась выцветшей и грязной - но чистой.

"Старший офицер будет переписывать это ежедневно?" Я взял журнал и пролистал его.

"Скорее всего. Это было бы частью его повседневной рутины".

"Значит, у линейки ADP все в порядке, не так ли?"

"Похоже на то - при условии, что у них есть кто-то, кто поклянется, что другой двигатель не был перезапущен семнадцатого числа, до аварии".

"Они схватили Найгаарда, если только выпивка не прикончила его раньше". Затем мне пришло в голову кое-что еще. "Там было еще трое выживших, не так ли? Кто-нибудь из них был из машинного отделения?"

"Нет. Все они были матросами, которые в то время не несли вахту. Значит, их показания о состоянии двигателей ничего не стоят, что? И на мосту их тоже не было – все, кто был наверху, погибли, – так что они могут только догадываться о скорости.'

"Тогда им понадобится Найгаард". Я бросил журнал на стол, и он сдул пепел с переполненной пепельницы. "Это был тот вид повреждений, который вы можете устранить в море?"

"Просто не могу сказать, старина, а в этом журнале недостаточно подробностей. В конце каждой вахты говорится только что-то вроде: "он поднял листок бумаги", "все еще на половинной скорости, инженеры работают над ТНВД". Имейте в виду, у них были проблемы с насосом несколько недель назад. Однажды на починку ушло пару часов – около восьми часов, один раз около двенадцати часов. Звучит так, как будто им нужна была новая, понимаете? На этот раз он мог сломаться навсегда – но Найгаард должен быть в состоянии сказать. Жаль, что в машинном журнале не было "того, кто действительно выжил".

"А как насчет признания недействительными?"

"А? Что? О –о, о чем говорил Пол".

"То, что, как предполагалось, сказал ему Фенвик".

"Да". Он уставился на свои ногти с таким видом, словно решал, стоит ли рассказывать сказки о школьном хулигане. Наконец он откашлялся и официально сказал: "Здесь нет ничего, что указывало бы на то, что это может вообще аннулировать полис. И, знаете ли, чтобы аннулировать полис Ллойда, требуется очень многое. Это одна из причин, по которой люди страхуются у нас - что?'

Я угрюмо кивнул. - Ну, и что теперь?

Он начал медленно и задумчиво расправлять рукава рубашки. - По закону она должна принадлежать владельцам. Я имею в виду ADP. Весь смысл судового журнала в том, чтобы позволить владельцам проверить, что на самом деле произошло во время рейса – понимаете? Поэтому я полагаю ...

Затем зазвонил телефон. Я поднял трубку. - Да?

Либо это была гроза, либо кто-то прослушивал линию. Донесся металлический, далекий крик: "Мистер Кард?"

"Это я", - крикнул я в ответ.

"Это Кари Скаген".

"Привет. Как дела?"

"Главный инженер Найгаард ушел".

"Ушли? Ты имеешь в виду мертвы?" Позади меня я услышал, как Вилли рывком встал на боевое дежурство.

"Нет, я думаю. Он ушел. Из Дома. Я не знаю куда".

"Хорошо"… а что насчет Рууда?

"Он не знает, где находится".

"Христос Всемогущий".

"Простите?" - крикнула она.

"Неважно. Но… Не могли бы вы спросить кого-нибудь еще? В Доме престарелых и так далее? И позвоните мне снова?"

"Очень хорошо".

"Есть ли номер, по которому я могу вас найти?"

Она дала один. "Это университетский пансион, поэтому, пожалуйста, оставьте сообщение, если меня там не будет".

Пока не сделаю этого. Увидимся – возможно, скоро.'

Когда я обернулся, Вилли все еще стоял напряженный, заведенный, и если бы я сказал "Лети", у него бы выросли перья.

Он спросил: "Кто-нибудь еще был убит?"

"Нет, ну, я действительно не знаю. Но ADP потеряла своего свидетеля".

Немного погодя я потягивал скотч - и черт с ним, что было сразу после четырех пополудни – и сидел в единственном удобном кресле. Вилли все еще сидел за столом, потягивая кофе.

"Но если уж на то пошло, - сказал я, - то нет причин, по которым он не мог бы выйти на связь один. Он достиг брачного возраста, и это место не было тюрьмой или психушкой. Он может выйти в любое время, когда захочет, и отправиться куда пожелает.'

"Разве ты не говорил, что у него не хватало денег?" Спросил Вилли.

"Я думал, что он, вероятно, был мертв, но у него могло быть припрятано несколько фунтов – достаточно, чтобы отправиться на частную охоту, и теперь он лежит под каким-нибудь кустом в парке, умерший от пневмонии".

Он кивнул. - Полагаю, это более вероятно. чем что-нибудь зловещее. Так ты не собираешься мчаться обратно через реку?

- Во всяком случае, пока нет. Кари может сделать больше, чем я. Я буду ждать от нее вестей. - Я плеснул еще скотча в свой стакан.

Вилли поднял бровь и взвесил книгу в руке. "Знаешь, старина, мы единственные из ныне живущих, кто действительно прочел эту вещь. По крайней мере, последние несколько страниц. Стин и Мартин мертвы, как и все люди, которые видели это на самом корабле. Матросы, конечно, не стали бы, и нет никакой причины, по которой главный инженер должен видеть палубный журнал – вы понимаете, что я имею в виду?'

"Ты думаешь, что из-за глаза идола или лунного камня мы все обречены?"

"Ну, похоже, что так оно и было". Он криво улыбнулся. "Но нет – я имею в виду, что никто больше на самом деле не знает, что здесь написано. Они просто догадываются".

Я расслабил спину и поморщился. - Значит, они предполагают чертовски многое.

"О, совершенно верно. Но старший офицер мог оставить эти страницы пустыми или заполнить их грубыми рифмами – и у вас были бы точно такие же проблемы, какие были у вас последние пару недель. Забавно".

"Уморительно". Я снова потянулся за скотчем.

На этот раз Вилли сказал: "Послушай, старина, разве это вещество не должно воспламенять рану, ты знаешь?"

"Пусть попробует".

"Послушай, старина, ты планируешь разбиться вдребезги?"

Что-то в этом роде. Субботний вечер, и высшие и низшие классы традиционно развлекаются по субботам. Средний класс просто смотрит на это с завистливым неодобрением.'

"Причина не в этом".

"Нет, Вилли, причина не в этом".

"Ах. Это скорее отвечает на вопрос, который я собирался задать ..."

"Нет, Вилли, не ты. Только не ты. Ты слишком джентльмен, чтобы просить об этом. А теперь убирайся и оставь меня в покое".

Тридцать три

Я медленно просыпался и сразу же пытался снова заснуть. Пробуждение причиняло слишком сильную боль. И какое-то время я просто лежал, пытаясь помечтать о спокойных, невинных золотых днях детства, с нежным теплым бризом в высоких летних соснах, и - Господи, мое детство не было ничем подобным! Я опустил ноги на пол, устроился по большей части на них и направился на кухню. Моя голова казалась мягкой и распухшей, а руки размахивали, как флаги; дайте мне пистолет, и я не смог бы попасть в Вильгельма Телля-младшего, не говоря уже о яблоке сверху.

Но вода в кране была горячей, а в банке было немного растворимого кофе, и я с трудом вспомнил, как соединить их вместе. После этого я прислонилась задом к раковине и уставилась на сообщение, которое написала карандашом на противоположной стене: "покупай яйца". Должно быть, в то время это казалось хорошей идеей.

Через двадцать минут, плюс-минус полчаса, я смог вспомнить секретную формулу приготовления кофе. Пока это делалось, я умылся, побрился довольно близко к лицу и кое-что одел. Чемодан, который я взял с собой в Берген, все еще стоял там, только наполовину распакованный. Сегодня мне действительно нужно было что-то с этим сделать, или, по крайней мере, возможно. К тому времени перевалило за одиннадцать.

Я только что допил вторую чашку настоящего кофе и подумывал о повторной подаче заявки на ассоциированное членство в mankind, когда зазвонил телефон. Это был Джек Моррис из Министерства. В воскресенье?

"Как у тебя дела, бастер?"

"Бреду, пошатываясь. Что ты делаешь без сна в воскресенье?"

"Просто поддерживаю связь. Подожди ..." Телефон замолчал. Я прижал его к уху, пытаясь разобрать лай собак, крики детей, пение птиц. Очень слабо, на расстоянии. Я услышал еще один телефонный звонок.

Джек снова включился. - У нас был небольшой разговор о том, чтобы твое имя попало в газеты, помнишь?

"Я помню".

"Я понимаю, что вы появлялись в качестве гостя в норвежской прессе".

Я отнес телефон к окну. Небо за церковью было цвета воды в ванне шахтера и ненамного суше. Улица тускло светилась, пустая, если не считать припаркованных машин.

"Не знал, что ты читаешь по-норвежски", - сказал я. "В любом случае, я нашел там всего лишь мертвеца. Такое могло случиться с кем угодно".

Синий "Триумф-1500" свернул с Хаверсток-Хилл и небрежно направился к моему кварталу.

"У меня были напряженные сутки, приятель. Вчера примерно в это же время бобби из Кента вышли на меня, и они тебя не любят. У них дикая идея, что ты не только носишь оружие и стреляешь в людей, но и сообщаешь другим людям о случившемся и заставляешь их присылать ловких адвокатов, чтобы те разыграли хабеас корпус. Они хотели знать, считается ли это так же, как изнасилование королевской семьи и поджог военно-морской верфи. Я сказал "да".'

"Триумф" замешкался во дворе перед моим зданием, решил, что там нет места, и прополз немного дальше.

Я сказал: "Они бы никогда не поймали Мокби и всегда согласились бы на незаконное нанесение телесных повреждений. Я просто охладил пыл и ускорил процесс. И в любом случае, у моего оружия была лицензия".

Двое крупных мужчин в коротких темных куртках выбрались из "Триумфа" и медленно, но целеустремленно направились к кварталу.

Джек тяжело сказал: "Твое оружие было лицензировано. Господи, тебе лучше придумать что-нибудь поинтереснее этого. Помнишь, я сказал, что, когда ты нам понадобишься, ты услышишь сирены? Ты слышишь сирены, бастер.'

"Спасибо, Джек". Я швырнул телефонную трубку и убежал.

Ублюдок: пытается вот так прижать меня к телефону. Или, может быть, он предупреждал меня – если я был достаточно умен, чтобы понять намек. Возможно, он чувствовал, что многим мне обязан.