Спустя долгое время внутри послышались шаркающие шаги, дверь со стоном приоткрылась, и на меня выглянуло лицо. Ему, должно быть, было под пятьдесят, кожа цвета наждачной бумаги туго обтягивала острые кости, но сбивалась под выцветшими голубыми глазами и свободно свисала на горле. Он ничего не сказал.

Я хотел бы видеть главного инженера Найгаарда, пожалуйста, - весело сказал я. Дверь начала закрываться, но моя нога оказалась там первой.

- Погоди-ка. По крайней мере, мы могли бы спросить джентльмена, не хочет ли он меня видеть, не так ли?

- Ты ему не нужна. - И он навалился всем своим весом на дверь. Я откинулась назад.

"Ты даже не знаешь, кто я! Я привел его. подарок!" - И я помахал полбутылки скотча, которую купил в "Винмонополе" – государственной выпивочной – по дороге сюда. Если бы капитан Дженсен был прав, это должен был быть паспорт.

Выцветшие голубые глаза смотрели бесстрастно. - Он не хочет посетителей.

"Просто спроси его!" Я раздраженно толкнула дверь, и она вырвалась у него из рук, отбросив его к стене, в поисках опоры.

Я посмотрел вниз и увидел, что на нем была одна ковровая туфля и один жесткий блестящий ботинок. Значит, он когда-то потерял ногу. Что ж,… тогда у него должно хватить здравого смысла не ввязываться в драки.

Он смотрел на меня с чистой, терпеливой ненавистью.

Я спросил: "Найгаард дома?"

"Комната 14". Унылый, невыразительный тон.

"Спасибо, герр...?"

"Рууд. Суперинтендант Рууд".

Я закрыл дверь и пошел по мрачному коридору, по линолеуму, который был неровным и шершавым под моими ногами. И вверх по лестнице без ковра. На повороте я оглянулся. Рууд все еще стоял, прислонившись к стене, и смотрел мне вслед. Я пошел дальше.

Комната 14 находилась на втором этаже, дальше по узкому коридору, который был темным и источал тот неопределимый, но безошибочно узнаваемый запах стариков. Вокруг меня послышались негромкие личные звуки; кто-то надрывно кашлянул, в туалете с третьего раза спустили воду, звякнула тарелка. Я постучал в дверь.

При втором стуке скрипнула кровать, приглушенный голос что-то пробормотал, и шаги неохотно направились к двери.

Может быть, ему было шестьдесят, может быть, больше, но первым делом вы увидели не его возраст, а его поражение. Он ушел, отключился, сдался. Его лицо было одутловатым, из-за чего его покрасневшие глаза казались слишком маленькими, живот выпирал над расстегнутыми вверху брюками – но для крупного мужчины то, как он выглядывал, было маленьким и вороватым. И его дыхание само по себе было едой, только с недельной задержкой.

'Ja? Hva onsker De?'

Я стоял на своем и старался не вдыхать. - Главный инженер Найгаард? Я Джеймс Кард из Лондона. Я принес вам... - и я показал ему бутылку.

"О, да!" - Он взял его, поднял, чтобы рассмотреть поближе, – и тогда я увидела его руки. Спинки, там, где они торчали из поношенного старого свитера, были покрыты массой скомканных бело-голубых рубцов до самых кончиков его пальцев. Ногти, те три или четыре, которые еще сохранились, были толстыми, грязными маленькими дольками. Но, судя по тому, как он держал бутылку, пальцы не были сцеплены: они могли двигаться от примерно наполовину сжатых до почти широко раскрытых.

Огонь. Только огонь способен на такое.

Затем он попытался расправить плечи, несмотря на напряжение в животе, широко распахнул дверь и бодро сказал: "Входи, друг мой, входи. Я немного– ты говоришь, вздремнул".

Я вошел. Я мог догадаться, на что будет похожа комната, но я ошибался. Она оказалась на удивление чистой, светлой и почти опрятной. Не то чтобы там было что наводить беспорядок, но кровать была застелена, хотя и помята, а стол, комод и полки свежевыкрашены в белый цвет. В стакане на узком кафельном подоконнике стояла даже пара цветов.

Найгаард наполовину выдвинул ящик стола, передумал и оставил бутылку на виду. Затем взял электрический чайник и потряс его. - Хочешь кофе, джа? - спросил я.

"Если ты все равно это делаешь". Я примостился на подлокотнике кресла средних лет, покрытого старым, но недавно вычищенным чехлом.

Он включил чайник, нашел банку растворимого кофе, пару кружек и пакетик сахара, и даже от этого усилия у него немного перехватило дыхание. "Вы моряк, мистер– э-э...?"

"Карточка. Нет".

"Так зачем ты навещаешь такого старика, как я, а?"

"Я выполняю кое-какую работу для кое-кого в лондонском "Ллойде"". Что ж, в этом была разумная доля правды. "Я так понимаю, вы были в "Скади", когда она..."

Он повернулся спиной, и его широкие плечи задрожали. - Нет. Я не говорю об этом.

"Извините". Полагаю, мне не следует удивляться. "Но вам придется поговорить об этом с судом, если дело когда-нибудь дойдет до суда. Почему не со мной?"

"Вечно адвокаты, вопросы, почему то-то и то-то, все время. Нет. Почему старик не может умереть сам, со своими людьми? Он по-прежнему стоял ко мне спиной.

"Ты не умираешь, брось это". Он не ответил. "Хорошо, тогда не говори о столкновении. Ты когда-нибудь встречал человека по имени Стин?"

Он обернулся и, казалось, успокоился. "Да, я встречался с ним раз, другой".

"Недавно?"

"Думаю, месяц. Ja.'

"О чем он тебя спрашивал?"

Он замахал руками, как негнущимися крыльями. - Всегда одно и то же, Скади, Скади, Скади. - Затем чайник зашипел, и он отвернулся, чтобы сварить кофе.

Я спросил: "Вы читали сегодняшние утренние газеты?"

"Я не читаю газет. Только журнал о доставке".

"Стин вчера был убит. Убит".

Он покачал головой. - Он мне не нравился.

"Почему бы и нет?" Хотя я мог понять, почему такой аккуратный, щепетильный человек, как Стин, – судя по его одежде и должности – не слишком ладил с Найгаардом.

Он обернулся с парой дымящихся кружек. - Просто всегда вопросы. Скади, Скади, Скади.

Его рука дрожала, когда он протягивал мне кружку, и только прикосновение тепла от нее напомнило мне, насколько холодно в комнате; я все еще был в своей дубленке. В углу стоял солидного вида электрический тепловентилятор, но Найгаард, очевидно, предпочитал использовать свободные деньги на что-то другое.

Какое-то время мы просто пили, и, вероятно, он удивлялся, почему я здесь, не меньше, чем я сам. Потом мне удалось пролить немного кофе на воротник пальто, и я потянулся за носовым платком.

Он дернулся, как подстреленная марионетка. "Нет, нет! Ты не должен курить! Нет света, нет!" Одна скомканная, дрожащая рука была протянута ко мне.

Я очень осторожно достала носовой платок и вытерла себя. Он ссутулился и наполовину отвернулся. Я спросила: "Тебе не нравится открытый огонь? Что ж, это звучит разумно, после того, через что ты прошел.'

Его рука потянулась к виски, затем отдернулась и пригладила тонкие белые пряди на голове. А затем снова попыталась дотянуться до бутылки. Он бросил на меня быстрый косой взгляд, одновременно лукавый и полный надежды, и мне захотелось сказать ему, чтобы он сделал это. Но ты не можешь, даже когда знаешь, что не сможешь остановить это, ты не можешь быть тем, кто это начал.

Затем он взял бутылку, как будто никогда раньше ее не видел, и внимательно изучил этикетку. - Я раньше не знал этого сорта. Это вкусно,; а?

Я пожал плечами. - Сам этого не знаю.' Хотя по цене более трех фунтов за полбутылки там был "румяный", что ж, лучше быть хорошим.

Он помахал передо мной бутылкой. - Хочешь немного в кофе?

"Ну..." Что ты скажешь? Маленькие глазки с тоской посмотрели на меня.

Он быстро сказал: "Я не пью днем. Но только один раз, чтобы попробовать, да?"

Он отвинтил крышку. Я молча протянула ему свою кружку, и он скорее встряхнул, чем налил немного. Затем повернулся ко мне спиной, чтобы, может быть, случайно, я не мог видеть, как много он отдал себе.

"Скол".Он поднял кружку, сделал глоток и непринужденно улыбнулся. "Вкусно, ja?"

"Да, конечно". Где–то снаружи остановилась машина - достаточно редкий шум на этой улице, чтобы он услышал его и остановился. Но он не пошел посмотреть. Я сделал глоток; он сделал глоток.

Тогда я спросил: "Ты когда-нибудь слышал о чем-то под названием "Эйч энд Торнтон"?"

Так и было. Он еще раз дернулся, затем уткнулся лицом в кружку и поднялся с тщательно продуманным выражением лица. - Что ты сказал?

"Эйч энд Торнтон". Я думаю, это адвокатская контора, или, может быть, судовые инспекторы, или что-то в этом роде.

Теперь он выглядел искренне озадаченным. Он покачал головой. - Нет, я их не знаю. Нет.

Черт. Он был у меня, и я потеряла его, но я не знала, как и где.

Затем по коридору затопали ноги – юные ноги. В дверь коротко постучали, она с грохотом распахнулась, и она вошла прямо в комнату – и не для того, чтобы пожелать мне Счастливого Рождества.

Она была молодой, высокой блондинкой, и под темно-синей курткой с капюшоном и черными лыжными брюками у нее могла быть неплохая фигура. Прямо сейчас она просто стояла и свирепо смотрела на меня, раскрасневшаяся, слегка запыхавшаяся, со сбитой набок смешной маленькой студенческой шапочкой на голове.

"Что вы здесь делаете?"1 "Спокойно пьете кофе с герром Найгаардом".

Она подозрительно огляделась по сторонам, затем заметила виски. - Вы принесли это?

Я кивнул.

"Это нехорошо для него!" На мгновение я подумала, что она собирается выбросить это в окно – и он тоже. Я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким просто испуганным.

Но она взяла себя в руки. - Кто ты? - спросил я.

Я сказал ей, но это ничего не значило.

"Зачем ты хочешь его видеть?"

"Подождите минутку. Кто вы? – его дочь?"

"Нет, я всего лишь студентка. Но я помогаю ухаживать за ним". Тогда это объясняло свежевыкрашенную мебель, цветы и общую опрятность.

"Очень милосердно с твоей стороны", - одобрительно сказал я. "Приятно знать, что все еще есть студенты, которые не проводят все свое время, круша кампус и спя втроем в одной кровати. Но я не причиняю ему никакого вреда.'

Лицо Рууда появилось над ее плечом, и он бросил на меня торжествующий взгляд. Быстрый человек с телефоном, герр Рууд.

Девушка сказала: "Ты сейчас же уйдешь".

Я посмотрел на Найгаарда. - Это твоя комната, приятель.

Но он не оглядывался назад. Поэтому я кивнул и сказал: "В любом случае, спасибо за кофе".

"Я благодарю вас за виски", - пробормотал он в ответ.

"В любое время". Девушка отступила в сторону, пропуская меня в дверь, затем последовала за мной. Рууд остался внутри и закрыл дверь.

Она спустилась за мной по лестнице и вышла на улицу - а потом мы просто стояли там под моросящим дождем и смотрели друг на друга.

Она твердо сказала: "Ты сейчас же отправляешься домой".

"Неа. Я просто стою здесь, любуясь видом".

Это заставило ее задумчиво моргнуть. Затем ее осенила блестящая идея. - Я знаю нескольких студентов, очень грубых. Они заставят тебя уйти.

"Осмелюсь сказать, что ты их знаешь – в каждом университете есть такие, и им нравится быть известными – но они не знают тебя. Не какой-нибудь жалкий христианский образчик-благодетель, вроде тебя. Так что забудь о команде головорезов; они ничего для тебя не сделают.'

Она покраснела. - Тогда я вызову полицию.

"Попробуй найти инспектора Вика". Я стоял у старого развалюхи "Фольксвагена" – такого старого, что у него были двойные задние стекла, и такого побитого, что казалось, его выбросили на свалку. Я похлопал крыло, а затем мне пришлось остановить его тряску. - Твое?

"Мне принадлежит половина этого".

"Подбрось меня обратно в город, и я куплю пива на другом конце".

"Я не пью". Но в остальном идея ей понравилась; по крайней мере, это избавило меня от Гулбрандсенс-гейт. Забираясь в машину, она сказала: "Я Кари Скаген". Так что теперь, когда я знал ее имя, мы могли быть одни в машине.

Двадцать шесть

Пока мы пыхтели по залатанной улице, я спросил: "Как давно ты знаешь Найгаарда?"

"Еще до Рождества".

"Примерно с того момента, как он появился в Приюте? Как вы с ним познакомились?"

"Есть что–то вроде клуба. Называется "Студент-христианин". Мы помогаем старикам и тому подобное".

"Значит, это была чистая случайность, что ты привлек его?"

"Да..." она крутила рычаг переключения передач, пока не нашла подходящий ей звук. "Но почему ты..."

Но я был полон решимости оставить этот допрос в своих руках еще на некоторое время. - У него что, нет семьи?

"Его жена мертва уже десять лет. У них нет детей. Его сестра живет в Дании, но она тоже очень старая. Так что..."

Мы завернули за угол, и меня отбросило к двери, которая пыталась открыться. Я вскарабкался обратно на свое место. "Но разве его старые работодатели в ADP ничего не могут сделать?" Например, вытащить его из этой дыры? Ты видел миссис Смит-Бэнг?'

"Вы ее знаете? Да, я ее видел. Но она говорит, что не может платить больше его пенсии, а он говорит, что не хочет покидать Дом. Ему нравится быть с моряками".

Если подумать, то почему миссис С.Б. должна платить еще больше? Вряд ли она задолжала премию команде, которая внесла, по крайней мере, свою долю в легализацию скади, с какой бы скоростью это ни происходило. А переплата главному свидетелю может плохо выглядеть в суде.