Я поймал себя на том, что с трудом сглатываю. Последняя идея казалась не такой уж невозможной, особенно когда я вспомнил, каким нервным он казался по телефону. Я проглотил свое пиво и поспешил убедиться сам. Здание было одним из новых рабочих мест, узкое, стеклянное, высотой в пять этажей, с небольшим вестибюлем из кошачьего серого мрамора с прожилками, сейчас битком набитое машинистками, ожидающими, когда прекратится дождь, или появятся бойфренды, или просто обменяются сплетнями. Я взял имя Стин с доски объявлений на третьем этаже, протолкался сквозь толпу и поднялся на лифте.

Семнадцать

Наверху, под холодным неоновым освещением, было тихо и пусто, просто прямой голый коридор с офисами по обе стороны. Я прошелся по названиям – большинство из них, похоже, были так или иначе связаны с судоходством, – пока не нашел "У Стина". За стеклянной панелью горел свет, поэтому я постучал. И стал ждать. И ждал.

И что? Итак, поскольку дверь, похоже, не была заперта, а я проделал весь этот чертов путь из чертового Лондона через чертов Ньюкасл, я вошел.

И я просто опоздал. Может быть, на несколько минут, а может, и на всю жизнь. Он выглядел просто мертвым – откинувшись на спинку стула, раскинув руки и ноги, с двумя аккуратными, слегка кровоточащими дырочками на виске. Когда я сделал глубокий вдох, то почувствовал кисло-сладкий аромат порохового дыма.

Я тихо закрыл дверь и просто постоял некоторое время. Потом я вспомнил, что, возможно, это вовсе не Стин, поэтому я обернул руку носовым платком и исследовал карманы аккуратного золотисто-коричневого костюма. И это действительно был он. Живому, я бы предположил, что ему было под тридцать, со светлыми волосами, немного длинноватыми по норвежским стандартам, без бакенбард и усов, с красивым мясистым лицом, глаза которого, вероятно, не выпучивались так, пока пара маленьких пуль не разнесла ему мозг.

Я отошел, и что-то хрустнуло у меня под ногой: маленькая гильза медного цвета. А -22, как я уже догадался. И что еще я хотел знать? – кроме дороги домой, к мамочке. Но не в этот раз; на этот раз я должен был остаться. Я потянулся к телефону, потом вспомнил, что копы предпочли бы, чтобы я воспользовался другим, и тут заметил рядом с ним пистолет. А - 22, конечно, модель Mauser HSC, точно такая же, как та, которую парни из Pentathol украли несколько вечеров назад.

У него даже был тот же номер.

"Вот это, - сказал я вслух, - действительно мошенничество". Затем я просто встал и внимательно оглядел офис. Время поджимало, и я шел за ним, но я все равно проделал такой путь из Лондона, чтобы увидеть этого парня, и ... ну, вот он здесь.

Это была не особенно большая комната, и единственным письменным столом был собственный стол Стина из промасленного тика, так что у него не было постоянной секретарши. Остальная часть комнаты соответствовала письменному столу: тиковые подлокотники на тонких креслах из черной кожи, низкий книжный шкаф из тикового дерева, тиковые шкафы для папок. Даже комнатные растения на подоконнике стояли в длинном тиковом желобе. Может быть, он знал кого-нибудь в тиковых джунглях.

Все это было бы прекрасно, если бы я писал о нем в Homes "Sr Gardens, но не помогло, когда дело дошло до объяснения вещей мальчикам с большими ногами и недоверчивыми глазами. И я собирался объяснить – во всяком случае, кое-что.

Главным приоритетом была вторая гильза; это отняло у меня еще полминуты. На полу были также маленькая подушечка и ручка – из тех, что вставляются в настольный держатель. Вероятно, он писал, когда его подстрелили. Я оставил это лежать там, а затем занялся картотекой. D, E, F для Фенвика… Фенвик ... нет Фенвика. Ни единого намека на это. Странно? Откуда я мог знать? Попробуйте "Ллойд" – и там было больше, чем полный ящик, но разделенный на то, что выглядело как названия кораблей. Как бы то ни было, Фенвика по-прежнему нет.

Попробуйте настольный ежедневник – симпатичный объемистый блокнот в черном кожаном переплете. Встречи на сегодня: судоходная линия утром, Ларсен в два пятнадцать. Фонтенен в половине четвертого, но без упоминания моего имени. И кем бы ни был Ларсен, он не оставил бы этот дневник, если бы был убийцей. Остальная часть стола была довольно чистой: небольшая картотека – названия кораблей и судоходных линий, – латунная коробочка, полная карандашей, пустой держатель для ручек.

Но на чем он писал? Ну, что бы это ни было, я предполагаю, что убийца забрал это. Вероятно, телефонный блокнот. Так зачем захватывать целый блокнот, когда можно просто вырвать страницу?

Я пишу кое-что. Важное. Секретное. Кто-то стучит в дверь. Я никого не жду, уже поздно, я удивлен. Я зову "Войдите", но в то же время открываю центральный ящик стола и просто засовываю блокнот туда и скрываюсь из виду, и он входит прежде, чем я успеваю убрать ручку, и – бац. И бах снова.

Я выдвинул ящик стола, достал блокнот и вырвал полдюжины верхних страниц. И через пять секунд я уже спускался по лестнице.

В вестибюле все еще была небольшая толпа, поэтому я прошел сквозь нее, прислушиваясь к громоподобному биению своего сердца, и только выйдя на улицу, увидел первый день весны. Даже если бы я знал, что зима возвращается.

К тому времени "Фонтенен" действительно наполнился преуспевающими на вид типами, распаривающимися под дождем за первым пивом за день. Я заказал одно для себя, затем отправился исследовать мужской туалет. У него был современный бачок, но крышка все равно была снята, и Маузер и дерринджер - плюс кобура – упали в воду, причем без шарового крана. Две гильзы и пять чистых листов блокнотной бумаги просто смыло; я был готов рискнуть, что лист с надписью окажется на нем – даже если она начиналась со слова card. Пять минут спустя я снова был в вестибюле здания Стина.

Толпа поредела до трех девушек, которым передали слово двое молодых людей. Я подошел к уборщику за его мраморной стойкой и спросил Джонаса Стина.

Он с любопытством посмотрел на меня, многозначительно на настенные часы. - Он тебя ждет?

"Он сказал, что встретится со мной в кафе "Фонтенен", но опаздывает на двадцать минут, и я просто подумала ..."

Он пожал плечами, набрал номер домашнего телефона. Никто не ответил. Он пожал плечами. - Он ушел.

"Но он не мог этого сделать. Он договорился о встрече со мной. Я проделал весь этот путь из Лондона, чтобы увидеть его".

Он снова пожал плечами, но что-то крикнул группе, и одна из девушек подумала и крикнула что-то в ответ. Я не знаю что, но этого было достаточно, чтобы озадачить его. И я выполнил свою часть работы. Стин не стал бы спать в одиночестве всю ночь.

Даже тогда на это ушло время. Уборщики не принимают быстрых, целенаправленных решений. Они стоят там и думают, или, по крайней мере, стоят неподвижно. Затем они поднимают трубку и делают еще два звонка и получают еще два отказа. Затем они думают или стоят там еще некоторое время. И, наконец, они вытаскивают большую связку ключей и ведут вас к лифту.

Я наблюдал, стараясь выглядеть скучающим, как он проделывает неизбежный, бесполезный ритуал стука, стучит еще раз, громче, а затем натягивает на лицо извиняющуюся улыбку, открывает дверь и наклоняется, чтобы взглянуть.

"-!" - сказал он. Я имею в виду, я не знаю, что он сказал, но я знаю, что он имел в виду. И даже по его затылку я мог сказать, что улыбки на лице больше не было. Он ворвался в комнату, и я последовал за ним.

Просто для протокола, я сказал что-то вроде "Боже правый!", но это было напрасно. Он бросился прямо к телу, но просто стоял там, не прикасаясь к нему, толком не глядя на него, ничего не делая.

"Это мистер Стин? " - спросил я.

"Да, да", - нетерпеливо сказал он – и продолжал ничего не делать.

Через некоторое время я предложил: "А как насчет полиции?"

"Да, да".

И наконец он поднял трубку.

Они были быстры и, насколько я мог судить, хороши. Через две минуты на месте была пара полицейских в форме, через полминуты - два мотоциклиста, а после этого целая машина джеков в штатском. Один из них отвел меня обратно вниз, оставил в комнате уборщика за мраморной стойкой и прислонил к двери, чтобы не было сквозняка или чего-то в этом роде. И мы стали ждать. Долгое время снаружи раздавались голоса и шаги.

Потом, наконец, кто-то просунул голову в дверь и позвал меня.

Они превратили отделанную мрамором стойку в нечто вроде стола для допросов и коммуникационного центра. Один из мужчин в штатском разговаривал куда-то по телефону; полицейский в форме пользовался маленькой рацией и принимал плохую передачу, предпочитая не выходить на улицу в сырость. Другой джек сидел и что-то писал в блокноте. Он поднял глаза, когда я вошел следом за ним.

Ему, должно быть, было около сорока пяти, в помятом коричневом костюме, с копной бело-седых волос, зачесанных назад с костлявого треугольного лица с большим носом. И простудой. Нос был красным, и на кончике его постоянно текла капля; запавшие серые глаза были влажными и затуманенными. Он посмотрел на меня примерно с таким же интересом, с каким посмотрел бы на потерянный зонтик, и спросил: "Вы англичанин?"

"Да".

"Назовите свое имя, пожалуйста".

Я отдал ему свой паспорт, и он начал копировать.

"Вы в отеле?"

"Норвежцы".

Спокойно, без всякого смущения он потянулся к телефону, запросил номер отеля и проверил.

Когда он закончил, то спросил: "Ты пришел только сегодня?"

"Да".

"Когда вы пришли сюда, в этот офис?"

"Без десяти четыре, может быть".

Время показалось ему странным, поэтому нам пришлось придумать историю о том, как я ждал в кафе & # 233; а потом вышел посмотреть, не ошибся ли я, и поблизости было другое кафе 233; (на случай, если он проверил и какой-нибудь официант запомнил мой вход и выход), вернулся и, наконец, пришел в офис и сказал:…

На полпути по толпе пробежала дрожь, и, казалось, все вытянулись по стойке смирно - кроме моего мальчика. Среди присутствующих внезапно появился новый мужчина, высокий и крепкий, в гладком черном пальто, с черными волосами, за исключением аккуратных серебряных крылышек над ушами, с упитанным лицом. Если бы мы были полком, он был бы полковником; поскольку все, кроме меня, были полицейскими, он должен был быть суперинтендантом.

Он осматривал войска холодным блестящим взглядом, пока не добрался до меня; затем подошел и задал пару коротких вопросов моему собеседнику. Он отвечал на них, не отрываясь от блокнота, и я знал, как он относится к старшим офицерам, которые думают, что помогают ребятам, врываясь в разгар допроса.

Наконец-то он помог достаточно и ушел. Мой человек порылся в карманах и нашел горсть использованных бумажных салфеток, чтобы вытереть нос, нюхательный аппарат с бензедрином, чтобы вдохнуть, и пару желтых таблеток на десерт.

Затем он поднял на меня глаза. - Это был суперинтендант.

Я кивнул. - Я не расслышал вашего имени.

"Вик. Инспектор (первого класса) Вик". Он вздохнул и убрал блокнот. "Возможно, я зайду к вам сегодня вечером. Вы будете в отеле?"

"Конечно. Я зашел просто повидаться со Стином. Теперь ..." Я пожал плечами.

Восемнадцать

К тому времени, как я снова добрался до Norge, уже стемнело, и наступило законное время употребления виски, так что я выяснил, почему они не подают алкоголь до конца рабочего дня: потому что, чтобы купить одну порцию, нужна оплата за целый день, вот почему. Я сидел в лаундж-баре на балконе над вестибюлем и медленно потягивал виски, ставя пластинку.

Возможно, я инстинктивно выбрал это место: за низким столиком прямо у стеклянного фасада отеля, так что, глядя вниз через перила балкона и мимо современной люстры sunburst, я имел прекрасный вид на стойку регистрации в вестибюле и три лифта. Возможно, я думал о раннем предупреждении о Вике; как бы то ни было, я получил раннее предупреждение о Дрейпере и Мэгги Мак-Вуд.

На ней был толстый зелено-голубой клетчатый плащ, в руках она держала коричневый туалетный столик; он тащил мягкую гобеленовую сумку, которая больше походила на ее, чем на его. Когда они подошли к стойке регистрации, она, очевидно, была единственной, кто регистрировался. Когда она и носильщик направились к лифту (на самом деле она сама несла свои сумки; мои исследования показали, что такое случалось только в Норвегии с королем, и то только тогда, когда у него болела спина), Дрейпер отошла и села в одно из кресел, расставленных посередине большого вестибюля.

Хорошо, хорошо. Не было никаких проблем с тем, как она сюда попала – при небольшом везении с расписанием эфиров она могла быть здесь сегодня утром, чтобы встретиться со мной, – но это не объясняло мне, почему. Если только она не собиралась продолжить слежку за мной с того места, на котором остановился Дрейпер.

Затем один из носильщиков в вестибюле начал звать меня по имени. Потребовалось несколько мгновений, чтобы это дошло до Дрейпера, и он начал извиваться, оглядываясь по сторонам, так что у меня было время пригнуться. Но теперь он знал, что я все еще нахожусь в отеле.

Через пару минут сообщение дошло до моего бара, и официант в изящной балетной позе наклонился ко мне со сложенным листком для сообщений. В нем просто говорилось: Со ссылкой на HSC ответите ли вы на телефонный звонок ровно в 7 часов вечера?

Подписи нет.

Нижинский все еще околачивался поблизости, потому что у меня в кармане все еще позвякивали монеты. Я спросил: "Кто это взял?"

"Телефонистка, сэр".

Стоило ли за ней гоняться? – спрашивать, какой акцент был у звонившего? Но они никогда не помнят. Я кивнул и бросил несколько монет – слишком много, судя по выражению его лица и быстрому взлету – на поднос.

Я полагаю, это был такой же хороший способ сделать это, как и любой другой. Они звонили бы из телефона–автомата, так что не имело большого значения, если бы меня подслушивали копы - и они знали, что я бы этого не сделал. Но это точно не помогло избавиться от ощущения, что ты бродишь голышом без оружия. Хочешь быстро вернуться в Фонтенен? – но это место все еще было бы покрыто двумя толстыми слоями копов, и Вик, вероятно, захотел бы обыскать меня и моих близких, если бы пришел сегодня вечером. Пистолетам просто придется остаться там на ночь, и я надеялся, что они так и сделают.