"Нет, я не думаю..."

"Береги себя, дорогая, и ничего не записывай. Когда-нибудь расскажи мне все об этом. А теперь прощай".

Я положила трубку и обмякла. Телефонные звонки матери всегда выводили меня из себя. Действительно ли я вступила в Корпус по собственной воле? Действительно ли отец решил провести 1930-е годы, играя Лоуренса Аравийского, когда он мог бы остаться обычным солдатом полка? Или нас обоих слегка подтолкнули?

Остаток вечера я провел, приводя в порядок беспорядок, оставленный мальчиками Мокби, налил себе последнюю порцию виски и около одиннадцати был готов лечь спать.

И тут раздался звонок в дверь. Я схватил маленький маузер и крикнул: "Кто там?"

Спокойный голос произнес: "Полиция, сэр. Откройте, пожалуйста, дверь".

Прямо как эти ублюдки, которые приходят и начинают задавать тебе несколько простых вопросов, когда у тебя был долгий день. Намеренно, конечно.

Я огляделся в поисках места, где бы припарковать пистолет, но в конце концов просто сунул его в карман. У них не было никаких оснований для получения ордера на обыск. Я открыл дверь.

Они подбежали быстро, и первый из них ударил меня в живот. Когда я переворачивался, у меня как раз было время разглядеть, что там были по крайней мере двое, с приплюснутыми лицами мужчин в чулочных масках. Затем кто-то схватил меня за руки и заломил их за спину, а пальцы начали работать на моей шее – исследуя, затем умело нажимая. Комната, казалось, наполнилась туманом.

Чей-то голос произнес: "Он уходит".

Я пытался задохнуться, но темнота опередила меня.

"Меня зовут Джеймс Кард. Мое звание майор. Мой номер два-пять-три-ноль-пять-один-ноль".

Я знал его, не так ли? должно быть, он служил со мной в армии.

"Ну же, старый друг, где ты это взял?"

"Меня зовут Джеймс Кард. Мое звание майор. Мой номер два-пять-три-ноль-пять-один-ноль".

Я тоже знал этот голос.

"Дай хироа еще немного".

"Ты должен быть осторожен с этими вещами".

"Дай ему еще".

Часть меня плавала мягко, сонно. Но была боль, скованность, ощущавшаяся лишь отдаленно, как будто телепатически из другого тела. Она нарастала, а затем опадала в дремоте.…

"А теперь давай, старый друг, где ты хранишь книгу?"

"Меня зовут Джеймс Кард ... мое звание майор ... мой номер два-пять-три-ноль-пять-один-ноль".

"Где это? Просто скажи мне, и ты сможешь заснуть".

"Меня зовут Джеймс… Кард ... мой ранг ... главный ... номер ..."

"Еще немного"… Итак, где это? Куда ты это положил?"

"Меня зовут… Берти Беар… Майор Берти… Беар..."

"О чем, черт возьми, он там бормочет?… Итак, где книга?"

"Медведь Берти… в... банке".

"Господи Иисусе , неужели вы свели его с ума?"

"Ты не можешь быть уверен в том, как это работает ".

"Ну, дай ему еще немного".

"Возможно, он и так выпил слишком много ... Может быть, ему станет лучше".

"Медведь Берти… в банке..."

"Великий скачущий Иисус..."

Сонливость отступила, боль нахлынула, подарив мне момент жуткой ясности. Я знал, кто я такой; Я знал, что связан и с завязанными глазами; в моей левой руке постоянно болела…

"Дай ему еще".

"Я же говорил тебе..."

"А я тебе говорю!"

Небольшое движение, усиливающее боль. Внезапно я сжал каждую мышцу, дернулся и вывернулся изо всех сил. Я почувствовал, как игла вонзилась в кости моего локтя, и дикий дополнительный укол агонии…

"Боже, он сломал иглу".

"Ты неуклюжий ублюдок".

"Он сделал это!"

"Тогда пригласи еще одного".

"У меня нет другого ..."

"Господи, передо мной настоящий идиот".

"Мы не можем продолжать. Что нам с ним делать?"

"Оставь его. Просто отпусти его".

"У меня нет ножа ..."

"У тебя нет будущего, приятель!"

Чьи-то руки дернули меня, вызвав еще большую боль в животе и шее. Затем я почувствовал, как мое тело расслабилось.

"На какое-то время он сойдет. Давай."

Шум, шаги по тонким доскам. Жалобный голос, затихающий вдали. "Я просто не понимаю, почему это не..."

Тогда просто тишина, темнота, одиночество и время, которое не проходит. Я умираю? Не один, не в темноте? Я хочу голоса! Я хочу этой прекрасной дремоты, отсутствия боли, сна ... Нет. Сонливость умирает. Боль живет. И, Боже, я живу.

Я двигался осторожно, затем протянул руку и ослабил повязку на глазах. Это не имело значения; темнота вокруг меня была плотной и безветренной. Внутренняя сторона моего левого локтя постоянно ныла, смешиваясь с внезапной болью. Я пошарил правой рукой по поверхности.

Я лежал на металлической походной кровати, просто так, на грубых тонких пружинах. Полезная рама для того, чтобы избить человека, если вдуматься. Но где это было здесь? Я протянул руку и коснулся холста. Под ним низкая деревянная стена. А вдоль нее вертикальный металлический столб. И что?

Очень осторожно я выпрямился, цепляясь за столб. Невидимый мир закружился вокруг меня, пол слегка сдвинулся подо мной, заскрипев. Затем я понял, что нахожусь в кузове грузовика.

Мне потребовалось время, я не знаю, сколько времени, чтобы на ощупь добраться до задней двери и осторожно-очень осторожно соскользнуть на землю. Внизу грубый бетон. И никакого неба над головой.

Но вдали в темноте виднелся едва различимый тусклый квадрат. Я поплелся к нему. Во что-то врезался. В машину. В другую. Потом я тащился вверх по склону, навстречу холодному голубому свету уличных фонарей. И тогда меня, должно быть, стошнило.

Возможно, это немного прояснило мою голову. Я присел на низкую ограду и оглядел пустую освещенную улицу, припаркованные машины, деревья на углу, черные и ярко-зеленые в свете фонарей. Я был на подземной парковке под новым многоквартирным домом недалеко от Примроуз-Хилл. Менее чем в полумиле от дома. И не дальше, чем до дома врача, или, может быть, даже до луны. Я начал приступать к работе.

Одиннадцать

Он сел в ногах моей кровати – точнее, его запасной кровати - и спросил: "Ты что-нибудь помнишь из прошлой ночи?"

"Это было чертовски больно, ты, мясник".

"Да". Он прожил двадцать пять лет к югу от Шотландии, но отзвук акцента остался. "Ты сам говорил мне, что в тебя вкололи пентатол. Я не мог рисковать, давая тебе что-нибудь еще, пока доставал эту иглу. Тебя учили отламывать иглы в собственной руке на Факультете разведки? '

"Они сами предложили это. Ты тоже не дал мне виски, старый ты Скрудж".

"По той же причине", - спокойно сказал он. Он наклонился вперед и профессионально посмотрел мне в глаза. "Да, теперь с тобой все ясно". Он протянул мне стакан с коричневатым напитком. "Не сомневаюсь, что вы обычно этим завтракаете, хотя для законопослушных классов сейчас время обеда".

Я с подозрением понюхал напиток, но это был настоящий скотч. - Спасибо, Алек. Твое здоровье.

Я сглотнул и почти сразу же проглотил. Было больно.

Он кивнул. - Да, у тебя ушиб живота; какое-то время будет болеть, и я ничего не могу с этим поделать. И твоя шея тоже.

Я осторожно отхлебнул.

"А теперь, - сказал он, - поговорим о полиции".

"Вы донесли на меня?"

"Нет, пока нет. Нет закона, запрещающего отламывать иглу в собственной руке, хотя это довольно хитрый трюк. И ничто не мешает человеку упасть на что-нибудь и ушибить живот. Но это шея, чувак, шея. Любой, кто мог бы так сильно надавить на собственную сонную артерию собственными руками, скорее всего, мог бы и сам себя трахнуть, и у нас было бы меньше проблем с бродячими педиками.'

Я ухмыльнулся – и даже это напомнило мне о шее. - Алек, я бы сам сообщил об этом, если бы от этого был какой-то толк. Но эти парни были профессионалами; никто бы не знал, с чего начать поиски. Затем меня осенила мысль. "Тот, кто пользовался иглой – он знал свое дело?"

Он поразмыслил. "Нет ничего в том, чтобы найти вену у себя на руке – она выпирает наружу. Но знать, как пользоваться Пентатолом, вводить его капельно и держать на грани сознания - что ж, возможно, для этого потребовалась некоторая тренировка. - Он встал. "Если бы это был врач, я бы хотел, чтобы его уволили".

"Если он был врачом, держу пари, что так оно и было".

Он кивнул. - Что ж, приходи завтра, и я сменю повязку. Какое-то время рана будет болеть, но ты можешь купить себе модную черную шелковую повязку и заслужить массу неуместного сочувствия.

Он повернулся, чтобы уйти, потом вернулся и протянул мне бутылку скотча. - Еще одну, только одну, имей в виду, и Лора принесет тебе суп. У меня есть пациенты, которые даже не ищут неприятностей.'

Я ходил по своей квартире, чувствуя себя голым и уязвимым без оружия. Оказавшись за дверью моего собственного дома, я внезапно пожалел, что со мной не было кого-нибудь, кто проводил бы меня: не было никаких причин, по которым отряд "Пентатол" не должен был ждать внутри второго взлома. На этот раз, может быть, болваны. – Но это было не так.

Они, конечно, снова перевернут все здесь вверх дном. Поспешно, но достаточно эффективно, чтобы убедиться, что я не прячу ничего размером с Медведя Берти. И они оставили самого Берти – второй экземпляр – лежать там, лишь наполовину скрытый стопкой книг. Что ж, в любом случае, это решило проблему: никто не любил Берти только за него самого, что было облегчением.

Я обыскался достаточно тщательно, чтобы убедиться, что они не оставили мой Mauser HSC валяться где попало, и, конечно же, они этого не сделали. Все это становилось немного неловким: у меня заканчивались маленькие, легко прячущиеся пистолеты. Все, что было в моей банковской ячейке, - это длинноствольные револьверы target -22 или serious - 38 и девятимиллиметровые автоматы, включая "Вальтер" Макби. Я немного поговорил по телефону с друзьями, более или менее связанными с оружейным бизнесом, и к тому времени, когда я вернулся домой и смотрел, как размораживается замороженная пицца, я совершил сделку. Если Мокби когда-нибудь думал, что снова получит свой пистолет, то теперь было уже слишком поздно.

То, что я получил, не было идеальным, но это было подспорьем: четырехдюймовая итальянская копия старого Remington derringer, которая сама по себе была точной копией пистолета gamblers ' sleeve, разработанного Derringer. У него были два наложенных ствола специального калибра -38, что придавало ему удар обычного американского полицейского револьвера, но он был маленьким и достаточно плоским, чтобы его можно было спрятать на пружинном зажиме в моем левом рукаве. Безымянный друг тоже бросил кобуру; у него никогда не должно было быть пистолета – даже Министерство не выдает лицензии на такое оружие, не говоря уже о копах, – и я думаю, что он устал от риска. По крайней мере, был шанс получить "Вальтер" по лицензии (вы притворяетесь, что родственник умер и оставил его вам: они вам не верят, но это сохраняет лицо во всех отношениях).

Покончив с пиццей, я целый час смотрел телевизор и практиковался в быстром розыгрыше при появлении плохого парня. На самом деле, вы не можете по-настоящему быстро обращаться с пистолетом, если ваши руки уже не прижаты друг к другу, например, во время молитвы или рукопожатия с самим собой, что выглядит немного странно в напряженной ситуации. Но ты садишься так же быстро, как и встаешь, так что, во всяком случае, это хороший пистолет для просмотра телевизора.

Двенадцать

Утро пятницы было туманным, с легким налетом инея. Я медленно встал, чувствуя, что затекло почти везде, включил электрическую кофеварку, затем разбил последнее яйцо, пытаясь сварить его. Единственным письмом было официальное приглашение на похороны Кингскатта, размещенное в Харроу. Мне все еще не нравилась эта идея, но я все равно собирался это сделать. Я провел большую часть утра, печатая отчет, который я делал для химической фирмы: "Уважаемые господа, я проверил ваши офисы, лаборатории и производственные предприятия на предмет безопасности аспекты, и должен сказать, что я впечатлен мерами, которые ты предпринял, чтобы сделать их защищенными от шпионажа [Всегда льсти ублюдкам в первую очередь; они скажут другим, что ты умный, наблюдательный тип]. Однако, есть несколько областей, в которых, по моему мнению, безопасность могла бы быть улучшена ..." И вы заканчиваете: "Я предлагаю вам сохранить это письмо в надежном месте и НЕ копировать его, поскольку оно было бы полезным руководством для любого промышленного шпиона, пытающегося проникнуть в вашу организацию ..." Это всегда производит на них впечатление.

На самом деле, самой большой опасностью, с которой они сталкивались, был управляющий директор, из тех, кто не называет себя по имени в течение рабочего дня и хвастается своими новыми изобретениями в гольф-клубе. Как, черт возьми, ты изложил это в официальном письме?

Примерно в тот момент, когда я задавался вопросом, получил ли я марку, и если да, то где, зазвонил телефон. На этот раз я обошелся без шотландского акцента, но все равно сказал только: "Да?"

"Майор?" - Знакомый голос. "Дэйв Таннер".

Частный детектив, с которым я впервые познакомился, когда он был офицером военной полиции. Сложная задача, хотя, если вы создаете сильную армию, вам понадобятся сильные военные копы, а если вы не создаете сильную армию, вы можете с таким же успехом отказаться от войн, и что в этом веселого?

Как бы то ни было, Дэйв вышел на свободу раньше меня и пошел дальше; теперь у него было довольно крупное агентство, и я проработал на него почти первый год после того, как вышел, – хотя я все еще предполагал, что некоторые из его парней специализировались на вещах того рода, от которых я был занят защитой.