"Здесь нет других багажных отделений? Я думаю, у некоторых самолетов они есть в носовой части".

У них есть, у Queen Air - нет, но этому повезло. Я подвел их к левому борту носа и, не говоря ни слова, начал откручивать двадцать два винта Dzus, которыми крепится панель доступа к электронике. К тому времени, как я освободил половину из них (четыре из них даже не держались, что показывает уровень предполетной подготовки, который я проводил), даже сержант Шарон немного утратила веру. Но панель занимает почти два квадратных фута, так что вполне возможно, что кто-нибудь сможет протиснуться внутрь.

Я поднял его, и они увидели две плотно набитые стойки с электрическими черными коробками - в основном серо–зеленоватыми, - каждая размером с коробку на 200 сигарет.

Я крикнул: "Выходи, мы знаем, что ты там! "

Сержант Шарон сказал: "Не валяй дурака!"

Тамир заставила ее замолчать, затем: "Хорошо, пожалуйста, закрой это".

Я установил панель на место. - Как, по-твоему, кто-то мог попасть на летное поле с такой охраной, как у тебя? Я закрутил только четыре винта.

"Настоящая безопасность - это не доверять своей безопасности. Слишком многое произошло в этом аэропорту. Безопасно ли так летать?"

"Нет, но я хочу снова открыть его и проверить, не искрит ли один из инверторов, когда у меня включены основные цепи". Я надеялся, что он не изучал электронику в вечерней школе.

Но он купил ее. - Это все для вашего радио, радаров и прочего?

"Два комплекта связи, два ADF, VOR / ILS, радар, маркер - этот самолет недостаточно оснащен. Когда я впервые летал на реактивных истребителях ночью, у нас был всего один десятиканальный коммуникатор и штука с транспондером, которая никогда не работала. Большие изменения в авиации коснулись не гигантских самолетов и сверхзвуковых.'

Он кивнул. - Итак, чем ты сейчас занимаешься?

"Предполетная проверка".

"Пожалуйста ..." Так что я вернулся к двери и начал снова. Обычно перед полетом не нужно быть слишком искренним, особенно если ты последний, кто летал самолетом. Просто проверьте колеса на наличие проколов или порезов, законцовки крыльев и хвостовое оперение на случай, если в них въехал какой-нибудь сбитый пилот, снимите защитный кожух пито и поверните рычаги управления. Но вы также можете сделать это по правилам, и на этот раз я так и сделал.

Я добросовестно совал очиститель для труб в отверстия для поступления статического воздуха за хвост, когда снова начал моросить дождь. Тамир ссутулил плечи. - Думаю, теперь мы вас оставляем. Счастливые приземления.'

"Ты слишком много смотришь телевизор".

"Где еще можно научиться быть детективом?" Он пожал мне руку, сержант Шэрон - нет, и они поспешили прочь по направлению к терминалу. Теперь мне предстояло работать.

Я снова снял панель электроники. На переборке, отделяющей отсек от кабины пилотов, есть одна неэлектронная штука: резервуар для тормозной жидкости. Зачем Бук положил это туда, я не знаю, но сегодня я был рад, что они это сделали. На вид ничего особенного: просто толстая банка для полировки металла с завинчивающейся крышкой и пластиковой трубкой, ведущей в дно.

Я отцепил банку от переборки, снял крышку и высыпал в пустую жестянку количество, эквивалентное двум унциям табака. Человечество, должно быть, изобрело жидкости пострашнее гидравлической, хотя греческое вино - единственное, что приходит на ум, но даже оно не пачкает руки в липкой розовой жижице, пахнущей, как бордель робота. Но я не думаю, что это наносит такой же вред упаковке, если вы аккуратно наливаете его в стыки.

Это выглядело бы слишком избирательно, поэтому я разбрызгал последние капли по очевидным, но неопасным местам, где это было бы заметно, если бы кто-нибудь пришел искать.

Затем я закрутил крышку обратно до резьбы, чтобы показать, как она слетела, и закрепил банку на месте. Панель снова на месте, и все винты закручены до упора. Затем я вымыл руки бензином из сливного бака и оказался на борту всего на минуту позже своего графика.

27

"Наземный контроль Бен-Гуриона, виски "Куин Эйр Зулу". Запросите запуск, пожалуйста".

"Виски Зулу, будь наготове". Они всегда так говорят, когда перебирают бумажки, чтобы найти, есть ли у них что-нибудь о тебе. Но я все равно уже завелся; мне не нравится работать с радио без батареек.

"Виски "Зулу", очищенное для розлива. Установите QNH на 981 миллибар".

Это снизило давление настолько, насколько я видел это в Средиземном море. Минимум оказался ближе, чем прогнозировалось. Я провел остальную проверку кабины, включая радар, приемник маркера, ADF и VOR / ILS. Стрелки ILS задрожали и качнулись в сторону, но флажки "выключено" погасли; он все еще работал. Я настроил АПД на местный маяк и Тель-Авив, но без особой веры.

"Виски Зулу", разрешение на такси.'

"Виски Зулу, разрешите выруливать на взлетно-посадочную полосу 30".

"Виски Зулу". Я тронулся с места, проверил тормоза и покатил дальше. Казалось, больше ничего на поле не двигалось. Вооруженные охранники прятались, трясясь мокрыми ногами, под крыльями "Боинга" и смотрели мне вслед ничего не выражающими глазами.

"Виски Зулу, ты готов скопировать свой допуск?"

"Продолжай".

"Виски Зулу вылетел в Никосию рейсом Blue 17 Bravo 80-го уровня.'

Это не нуждалось в копировании. "Синий 17, 80 уровень полета. Виски Зулу, спасибо".

"Переключитесь на башню Бен-Гуриона, частота 118.3".

"Виски Зулу, 118,3".

Я переключил оба набора. "Королева Ак Виски Зулу слушает".

Я остановился на стоянке и тщательно проверил оба двигателя, проверяя, нет ли капель. Ничего особенного.

"Виски Зулу", готов к взлету.'

"Виски Зулу, Метрополитен сообщает о линии электрических штормов примерно в пятнадцати километрах к западу, прибывающие рейсы сообщают о сильной турбулентности". Отрывистый голос был так же тщательно бесстрастен, как список белья для стирки.

Из-за полуденных температур и прибрежного эффекта фронт был напряженным. Что ж, если наверху было тяжело, то внизу будет плохо; это то, чего я хотел, не так ли?

"Спасибо тебе, Башня. Но разве ты не слышал о героях?"

"Виски Зулу" разрешен для взлета по ВПП 30, сейчас сообщается о ветре 270, скорость 25 узлов с порывами до 40. Сначала наберите высоту 3000 футов, сохраняя курс на ВПП до внешнего указателя, затем возобновите обычную навигацию ".

"Виски Зулу, роллинг".

Но ненадолго. Стрелка воздушной скорости замерцала почти до того, как я открыл дроссели. Я держался на земле со скоростью более 90 узлов – внезапное ослабление ветра могло отбросить меня назад с хрустом нижней каретки, – и когда я оторвался, мы поднялись, как на нервном подъемнике. Половина блестящей от влаги черной взлетно-посадочной полосы все еще тянулась впереди, когда я поднял колеса и снова включил газ в набор высоты.

Башня вернулась: "Виски Зулу, взлетаем в ноль семь. Меняем на подход Бен-Гуриона, 120.5. Шалом ".

'120.5. Не здесь, наверху.'

Когда я снова потянулся переключать каналы, что-то сдвинулось на главной панели. Когда я оглянулся, циферблат ILS был мертв. С ее умирающими вольтами ей удалось поднять оба флага, и я надеюсь, что поступлю так же продуманно.

*

Первое облако появилось на высоте 2500 футов. Просто тонкие влажные слои без какой–либо дополнительной турбулентности - на самом деле все сглаживалось по мере того, как я избавлялся от эффекта ряби на земле. Еще через полминуты серый цвет сменился мягким золотистым сиянием, дождь стекал с ветрового стекла - и я очутился в новом мире.

Яркое солнце сияло над моим левым плечом и отражалось от пушистого белого облака внизу – верхней части того промозглого слоя, который я только что преодолел. В целом было светло, как на горнолыжном склоне; я моргал и щурился, прежде чем надеть солнцезащитные очки. Но впереди…

Он поднимался выше, чем я мог видеть из-за крыши кабины пилотов, и был далеко вне поля зрения с обеих сторон. Выпуклая, кипящая стена облаков, ослепительно белая на солнце, но такая плотная, что отбрасывала черные тени под выпуклостями. Пока я наблюдал, одно из черных пятен вспыхнуло зелено-голубым внутренним светом.

Для пилота это стена вечного города. Его крепостные стены выше Эвереста и старше Иерусалима, но они настолько преходящи, что могут возводиться сами по себе и исчезать в течение дня. И ты можешь провести этот день в баре, но придет другой. День, когда есть только ты, стена и причина, по которой нужно пробиваться.

Но не я, не сегодня. Все, что мне нужно было сделать, это запачкать кровью свой меч. Я бы все равно удовлетворился приятным морским туманом, если бы Израиль увлекался подобными вещами.

У меня оставалась пара минут; самолет висел неподвижно, как картина на стене, когда я выключил громкоговоритель и вставил наушники, готовый к тому, что станет шумно, и увеличил яркость радара. Он все еще усиливался, не превышая десяти миль, но и этого было достаточно: неровная, но прочная полоса мерцающего света примерно с пяти миль и далее. Дождь. Дождь такой сильный, что в нем отражается склон холма. Я повернул контурный переключатель.

Экран мигнул, и линия превратилась в нерегулярный ряд темных отверстий, почти соединенных. Грозовые камеры, взбивающие частные котлы с восходящими и нисходящими потоками. Сильные стороны стены. Я сплел нос, чтобы лучше видеть юг и север, но без явных слабых мест.

Действительно ли я этого хотел? Половина меня этого хотела; даже двадцатилетний выработанный летный инстинкт требовал самого безопасного способа. Проблема: как безопасно попасть в беду.

Я мог бы попробовать кое-что. "Приближается Бен-Гурион, Виски Зулу. Запроси разрешение спуститься на трассу и постарайся пробраться ниже этого хлама".

"Виски Зулу, приготовься". Я затянул ремни, нажал на рычаги подогрева карбюратора.

"Виски Зулу" – отрицательный результат при снижении. Продолжаю набор высоты до 80–го уровня."На что я надеялся - на что надеялась половина меня. Израильтянам не нравятся самолеты, летящие низко над их побережьем; они хотят, чтобы они находились там, где радар получает надлежащий обзор.

На маркерном приемнике загорелся огонек: я был почти на побережье.

"Приближается Бен-Гурион, Виски-Зулу на внешнем указателе. Поворачиваю, чтобы перехватить синий 17".

Я повернул направо, поворачивая на 340 в надежде, что это даст мне направление строго на север. По правилам, VOR должен показывать точное направление, но я обошел эти права.

Подход вернулся ко мне: "Виски Зулу, переключитесь на контроль Тель-Авива, частота 124.3".

"Виски Зулу, понял". Я внес изменения. Теперь, на короткое время, я летел параллельно пузырящейся белой стене, но она двигалась на меня, когда я направлялся на север, а она приходила на восток.

Контроль Тель-Авива, виски Queen Air Zulu.'

"Виски Зулу, вперед".

"Виски-зулу пролетает 6000 футов ..." Я перевел один высотомер на стандартное значение атмосферы 1013 миллибар; моя указанная высота увеличилась почти на тысячу футов…

"... в воздухе в 12.07, оценка синего 17 в 12.28 ..." Я продиктовал всю бессмысленную формулу. Взгляд на стрелки ADF, которые должны были указывать куда-то назад. Вместо этого они наложились друг на друга, трепеща, как птичьи псы, и принюхиваясь к востоку, у источников электроэнергии, в тысячу раз более мощных, чем искусственные маяки.

"Виски Зулу", вызывайте на 80-м уровне полета.'

Я не собирался попадать туда до того, как мне придется превратиться в стену. Вблизи масштабы этого всегда невероятны. Крошечные обработанные детали, которые вы видите за двадцать миль, становятся огромными грубыми мазками кисти – живыми. Глыбы размером с соборы пузырились и перекатывались, как разбивающиеся волны. Это голодный прилив грозы, которого картины никогда не смогут уловить.

7000, и я, должно быть, примерно на линии Blue 17. Я повернул налево, включил освещение в кабине на полную мощность – и просто не забыл снять солнцезащитные очки. Я опустил голову и настроился на ритм полета инструмента, прежде чем в кабине вокруг меня потемнело.

*

110 узлов, нос над горизонтом, проходим 7400 футов, набираем скорость около 900 футов в минуту, курс 325, начинаем снова: 108 узлов, немного опускаем нос, чуть больше 7400, скорость набора высоты падает, курс устойчивый, начинаем снова… постоянное скольжение глаз по панели, крошечные исправления передаются рукам, почти минуя мозг. Никогда не концентрируйтесь на чем-то одном. Вам нужно следить за пятью объектами; смотрите на одну овцу, а остальные четыре разбегаются ко всем чертям. Скорость, горизонт, высота, набор высоты, направление. Снова…

Крылья сильно качнулись, и аккуратный узор перекосился; верните его на место. Сквозь гул двигателей пробивается слабый шум дождя, но без дворников: я все равно не хочу ничего видеть.

Ветровое стекло вспыхнуло светом, наполовину ослепив меня, несмотря на освещение в кабине и мою намеренно опущенную голову. Когда я снова вернулся к чтению, нос был опущен, воздушная скорость увеличивалась, набор высоты почти нулевой, отклонение на пять градусов. Менее плавно я собрал схему вместе.

Это началось. Весь самолет поднялся и продолжал подниматься. Стрелка набора высоты остановилась, как будто была удивлена, затем пролетела 2000 футов в минуту. Я отпустил нас, просто старался держать крылья ровно, а нос не слишком высоко. Ты не сражаешься с грозой, ты просто отбиваешь удар.

Небо вывалилось из-под меня, дернув меня к ремням безопасности; стрелка резко снизилась до 2000 футов в минуту. Курс колебался между 320 и 330 градусами.