Я тронулся с места на более низкой скорости. Теперь мы были на своего рода ничейной территории, теоретически патрулируемой ООН, когда они не набрасывались на меня с кулаками в гриль-баре Atlantis. Сегодня вечером мы ничего не увидели и, вероятно, не увидим почти до Кирении; греки обычно не утруждают себя выставлением собственных блокпостов.

Я спросил: "Есть какие-нибудь идеи, где находится папин дом?"

"На западе, немного выше по побережью". Он взял дорожную карту с плетеной ткани на приборной панели и перевернул ее, чтобы посмотреть на планы города. "Дойдите до Ратуши и поверните налево на Лапитос".

Мы перевалили через гребень и начали спускаться по плавным изгибам к мерцающим огням береговой линии. Никаких огней ближе, чем на милю, может быть, кроме огней припаркованной машины. Я инстинктивно затормозил. Наши собственные фары осветили ярко-синий "Фольксваген".

Кен сказал: "Я видел похожую машину, припаркованную у отеля". Возможно, я сам виноват; я затормозил до упора и перевел рычаг в нейтральное положение. В "Фольксвагене" сверкнул и затрещал пистолет.

Затем мы оказались на дороге, перекатываясь и карабкаясь в тыл эскорта. Еще один выстрел. Мы забились в укрытие, Кен вытаскивал "Смит" из внутреннего кармана. Без всякой суеты Эскорт начал мягко откатываться от нас. На четвереньках мы поспешили за ним, направляясь к Фольксвагену, но мимо него.

Это была бы отличная идея, если бы мы этого хотели, - проворчал Кен. Эскорт ускорился, и мы перешли на пригнувшийся прыжок, как играющие обезьянки. Тонко хлопнул пистолет.

Затем Сопровождающий съехал с дороги, со стоном и лязгом уронив колесо в неглубокую канаву. Его фары уставились в кустарник; "Фольксваген" превратился в темный горб за его собственными бледными габаритными огнями, примерно в пятнадцати ярдах от нас.

Кен прислонил "Кузнец" и бровь к задней части "Эскорта", сбоку на его лбу горел задний фонарь, а в ухе шумел выхлопной газ. Я услышал щелчок отбойного молотка. Я прошептал: "Подожди. Я не думаю, что он стреляет в нас".

"Тогда он чертовски громко ковыряет в носу".

Но я был почти уверен, что был прав. Вы можете услышать пулю, предназначенную вам, и это не свист, а треск: фактически, миниатюрный сверхзвуковой хлопок. Все, что я запомнил, это звук выстрела – довольно далекий. Даже выстрел не попал в Эскорт, который он вряд ли мог пропустить. Кен сказал: "Он в Фольксе или за ним".

"Я думаю, он съезжает с катушек".

"Что ж, я возьму "Фолькс"".

"Не будем торопить события".

"Если ты не думаешь, что он стреляет в нас, о чем ты беспокоишься?"

"Быть неправым". По обе стороны дороги размытыми очертаниями вздымались навстречу звездному свету каменистые, поросшие кустарником склоны холмов. Вы могли бы спрятать там батальон, я сказал: "В любом случае, в военном отношении я совершенно голый".

"Так отвлеки его".

Я обошел "Эскорт" спереди, сделал глубокий вдох, встал в свете его фар и крикнул: "Выходи оттуда! " – и бросился плашмя в канаву.

Пистолет Кена дважды хлопнул, стекло в "Фольксвагене" разлетелось вдребезги, и он зигзагами перебежал дорогу, стреляя еще раз, распахивая водительскую дверь.

Тяжелое тело рухнуло ему на ноги. Кен отпрянул в сторону и присел на корточки.

Далеко внизу, у подножия холма, словно прощаясь, щелкнул пистолет. Кен направил "Смит" в темноту, затем сердито опустил его.

Я залез в "Эскорт", выключил двигатель и фары и подошел посмотреть на сержанта Папу.

*

"Ты его не убивал", - сказал я. "Нет, если только ты не отрикошетил от одной из пуль, попавшей ему под ухо. К тому же с приятными ожогами от близкого контакта с порохом. "Папа был все еще теплым и вялым, и в воздухе чувствовался привкус пороха, частично чего-то покрепче.

"Я его ударил?" - бесцветно спросил Кен. Он стоял на страже рядом с нами, глядя куда-то в сторону.

"Ты ударил его". В лобовом стекле "Фольксвагена" зияла дыра в виде звезды, а лобовой выстрел оторвал папе большую часть левой скулы. Но кость сверкала белизной в свете моей спички, и из нее сочилась кровь. На его шее было что-то еще, с обеих сторон. Это не похоже на пистолет во рту, но все равно это грязный путь. Но быстро.

Осторожно засовывая руки, я перевернул его на спину и начал шарить по карманам. "Я бы предположил, что кто-то рядом с ним, на пассажирском сиденье, приставил пистолет к его шее". Пассажирская дверь была слегка приоткрыта.

Кен сказал отстраненно: "Папа должен был бы быть под прицелом, чтобы вообще приехать сюда. Как грек, он бы знал, что для него это тупик.

"Извини", - добавил он.

"Это делает ее приятным тихим местом для казни".

"Он бы не планировал оставлять папу здесь".

"Может быть, папа, машины нет. Он хотел бы этого – предположим, что это папина машина - чтобы снова спуститься с холма. Вероятно, к своей машине".

Он посмотрел вниз, на огни Кирении, мерцающие так же спокойно, как звезды. - Значит, этот мерзавец где-то там, внизу, бежит, как...

"Мы ничего не можем сделать". Я закончила с папиными карманами, затем осторожно повернула его голову, чтобы посмотреть на затылок.

Кен сказал: "Ты думаешь, он стрелял только для того, чтобы напугать нас?"

"Держу пари. Даже если он нас знает, он не смог бы узнать нас по этой машине. Мы просто остановились; если бы мы проехали дальше, тогда ничего." Я встал.

Кен обернулся, бросил быстрый взгляд на папу в свете звезд, затем на мои руки. - Ты нашла письмо?

"Ну, что скажешь?" Папа надел красивый свежий сизо-серый костюм, полковничий галстук, чистые черные ботинки на шнуровке. И он набил свои карманы обычными ключами, монетами, банкнотами, удостоверениями личности ... и, возможно, другими вещами.

Кен помахал Кузнецом в моей руке. - Что ты взял? - спросил я.

- Часть его денег.- Я сунул их в задний карман.

Через мгновение он пожал плечами. - Почему бы и нет? И что теперь?

Я заглянул в "Фольксваген", в пространство за задним сиденьем. Ничего. Затем обернул руку носовым платком, потянул за фиксатор капота, обошел вокруг и поднял крышку. Над запасным колесом были втиснуты два чемодана. Когда я потрогал их, они оказались полными.

- Что дальше? - повторил Кен.

Я захлопнул крышку. - Что делает среднестатистический честный гражданин, когда тело падает ему на ноги?

Он задумался. "Запихнуть это обратно и убраться со скоростью пукающего тигра?"

"Правильно. Но мы не обычные и не честные. Мы даже не запихиваем его обратно ".

*

"Эскорт" выбрался из кювета, по-видимому, без единой царапины. Кен прошелся по обочине, чтобы стереть следы шин, и забрался внутрь. - Домой, Джеймс?

"Не через территорию Турции – этот охранник видел нас однажды; я не хочу напоминать ему об этом. И пока мы тут, брось пистолет".

Он посмотрел на нее с сожалением.

Я сказал: "Все равно там почти пусто".

Он медленно кивнул, начисто вытер пистолет и швырнул его вверх по склону холма. - Снова голый. Шампанское на завтрак?

"Ради Бога". Я начал катить нас под гору.

*

Узкие улочки Кирении были светлыми, но тихими. Через неделю или две они будут оживленными, а кафе и бары на набережной будут полны посетителей. Но перед набережной мы повернули на запад и направились по прибрежной дороге.

Когда мы снова выехали из города, Кен сказал: "Скоро здесь должен появиться папин дом".

Обращенная к морю сторона дороги представляла собой беспорядочный ряд небольших отелей, домов отдыха, вывесок "Закрытые кафе" и "Кока-кола". Я сбросил скорость. "Мы не можем останавливаться на достигнутом – черт возьми, его мать может быть дома". "Я сомневаюсь в этом. Нет, я подумал: если кто-нибудь все равно узнает, что между нами все кончено, лучше бы у нас была причина.'

"Мы могли бы вернуться в Кирению и напиться до безобразия".

"Это идея – держись, вот и дом".

Я остановился. Единственной подсказкой была маленькая вывеска, тщательно неправильной "сельской" формы, гласившая: Гросвенор-хаус. Каменистая аллея тянулась далеко к морю.

Я сдал машину по диагонали, чтобы свет наших фар падал на сам дом, в пятидесяти ярдах дальше по подъездной дорожке. Это была квадратная современная оштукатуренная коробка, выкрашенная в кремовый цвет со всем архитектурным очарованием крысоловки. Окна с металлическими рамами выглядели маленькими и убогими, и можно было сказать, что здесь был сад, потому что там были растения и кустарники, которые не могли погибнуть в том климате без посторонней помощи. Но нигде не горел свет.

- Господи, - сказал Кен, инстинктивно перейдя на шепот, - подумать только, человек может жить на Кипре и захотеть удалиться от дел в такое место. И называть это Гросвенор-Хаус.

"Не хочешь пойти и нажать на звонок, чтобы мы могли сказать, что звонили и никто не ответил?"

"Если мы уверены, что они этого не сделают"… Что ж, это своего рода алиби. - Он вышел.

"Не спешите: Лазарос прибудет минут через десять".

Я припарковался немного позади дома, на дорожке со стороны материка, и оставил машину лицом в сторону от дороги. Почему-то это выглядит менее подозрительно; люди не думают, что за ними наблюдают с заднего сиденья машины.

Море бормотало о скалистое побережье за домами, сельская местность издавала все те скрипящие и стонущие звуки, которые намного громче и менее разумны, чем городской шум. Я нашел свою наполовину выкуренную трубку и раскурил ее, затем вспомнил включить внутреннее освещение, чтобы оно не загорелось, когда я открою дверь. По дороге проехало несколько машин, все быстро.

Прошло четверть часа. В Гросвенор-хаусе не зажегся свет. Сколько времени нужно, чтобы найти кнопку звонка? Черт возьми, этот глупый ублюдок ведь не пытался ограбить дом, не так ли?

Я вышел из машины и стоял, прислушиваясь, но не уловил ничего нового. Затем по дороге на запад загорелись фары машины, они двигались рывками, как будто кто-то искал адрес.…

Я начал бежать, потом вспомнил, что не стоит этого делать. Просто быстро пересек дорогу и поднялся по изрытой колеями дорожке из камней, а свет фар шаг за шагом приближался слева от меня.

Мне потребовалось, наверное, две секунды, чтобы найти звонок и быстро набрать Морзе сигнал SOS. Ничего не произошло, но к тому времени я этого почти ожидал. Я двинулся в обход, подальше от света фар, мои резиновые подошвы хрустели по камням, а я удивлялся, почему я не выбрал себе Кольта из коллекции, которую так щедро выбросил в море. Я мог бы использовать успокаивающее ощущение тяжелого металла в своей руке, ощущение того, что одно нажатие на спусковой крючок может вызвать мгновенный пожар, шум и смерть. Это полезный способ обойти темный угол, даже если вы льстите себе мыслью о "мгновенной смерти".

Я оперлась рукой о стену – хлопья старой краски, мокрой от росы, облепили мои пальцы, – затем широко шагнула за дом. И чуть не упала на Кена.

Он лежал ничком на бетонном патио, которое тянулось вровень с подъездной дорожкой и было усыпано множеством камней. На мгновение я подумал… ну, много чего, но мои пальцы уже нащупывали пульс у него на шее. Прежде чем я нащупал его, он сказал: "Черт бы его побрал". Вот черт"

"Извините". Значит, его вывели из строя каким-то захватом за шею, кажется, на сонных артериях. "Как ты себя чувствуешь?"

"Это чертовски глупый вопрос", - проворчал он, осторожно принимая сидячее положение, прислонившись к дому. "Ты его достал?"

"Нет. Кто?"

"Я не знаю". Он взял себя обеими руками за подбородок и осторожно приподнял. "Иисус!"

Машина взревела на пониженной передаче, и шины врезались в подъездную дорожку. Я подошел поближе к дому. Я прошептал: "Это, должно быть, Лазарос. Хочешь с ним познакомиться?"

"Только с одним человеком я хочу встретиться ..."

"Тогда на ноги, ага". Я поставил его на ноги, и мы, пошатываясь, пошли через внутренний дворик к морю, стараясь, чтобы дом был между нами и светом фар, разгорающимся на подъездной дорожке. Там не было ни гаража, ни надворных построек, ни перекладины для укрытия, нескольких неряшливых декоративных кустов, прежде чем земля начала осыпаться в направлении того, что папа, вероятно, назвал "пустынным пляжем". Верно, но песок покинул и ее тоже.

Я помог Кену упасть за одним кустом, затем нашел свой собственный. Мы ждали.

Лазарь не торопился. Он позвонил в парадный звонок, потом еще раз, затем медленно обошел дом и попробовал открыть французские окна, которые вели во внутренний дворик. Затем он потыкал в несколько окон и даже потряс водосточную трубу. Затем он закурил сигарету и уставился в сторону моря, и мы перестали дышать.

Но, по крайней мере, здесь не было других зданий, в которые можно было бы заглянуть, и Лазарос на самом деле не ожидал, что люди будут парковаться за кустами, поэтому он стоял там, пыхтел и, вероятно, размышлял, какого черта еще он мог бы сделать, чтобы оправдать восьмидесятимильную поездку туда и обратно. В конце концов он, должно быть, что-то придумал, потому что вернулся, хлопнула дверца машины и завелся двигатель.

Я сказал: "Оставайся там", - и побежал вокруг дома с другой стороны. Машина Лазароса – маленькая синяя Mazda - помедлила в конце подъездной Аллеи, затем тронулась в сторону самой Кирении. Я подождал, пока шум стихнет.