Кен кивнул. Капотас не знал, о чем мы говорим, но имя Митци прозвучало как звоночек. - Инспектор Лазарос– он был очень удивлен, что вы уехали. Он сказал, что ты должен позвонить ему.'

Я внезапно почувствовал усталость. - Завтра. Или в какой-нибудь другой месяц. Что у тебя есть в бутербродах, кроме осьминога?

- Твердо и не слишком печально сказал Ор'Капотас, - я должен позвонить ему, как только ты вернешься.

*

Лазароса не было на станции, но они сказали, что он мне перезвонит, и он перезвонил - через минуту. Он объяснил это просто: "Если ты останешься на одном месте на пять минут, я буду там". Так я и пообещал.

Затем я прошел на кухню и уговорил их приготовить тарелку сэндвичей с сыром и ветчиной за счет персонала. Там было всего два повара, никаких признаков присутствия сержанта Папы, и заведение определенно не убиралось с тех пор, как я был там в последний раз. Имейте в виду, повара были не из тех, о кого можно вытирать руки.

Я отнес сэндвичи обратно в бар, и Кен заказал к ним два пива "Кео". "Почему-то виски и сэндвичи не сочетаются".

"В Бит-Орене ты усвоил некоторые строгие правила этикета".

Капотас поморщился, когда ему напомнили, что он укрывает только что вылупившегося птенца-заключенного, поэтому я сменил тему. Немного. - Вы нашли там что-нибудь настоящее мошенничество? Я указал половинкой сэндвича на бухгалтерские книги.

"Нет. Но тогда никто не совершил самую основную ошибку мошенничества: не попытался вернуть деньги".

"Как тебе это еще раз?" - пробормотал Кен с набитым ртом.

"Если вы обманом тратите деньги, чтобы, скажем, поехать на скачки в Бейруте, и если вы потом выигрываете, помните, что никогда не пытайтесь снова стать честным, возвращая их обратно. Вы, наверное, нашли умный способ вывести деньги из бухгалтерии, но кто думает, что получить их в два раза сложнее? Любую компанию ожидают небольшие необъяснимые потери; теряется больше денег, чем находят. Но крупный таинственный платеж - это начало расследования.'

"Пусть это будет уроком для всех нас", - согласился Кен. Затем вошел Лазарос. Кен добавил: "Запишись в вечернюю школу. Предмет – как работать с мошенниками - возможно, ты чему-нибудь научишься ".

Капотас побледнел, Лазарос лишь устало улыбнулся. Он выглядел таким же усталым, как и две ночи назад, но, по крайней мере, он сменил костюм: этот был шикарного синего цвета цвета оружейного металла из какого-то искусственного волокна, с отворотами, доходящими почти до плеч, и множеством рельефных швов. Средняя пуговица оторвалась.

Он сказал: "Миа бирра Кео" апостолу Лосу, сел и закурил "Стейт Экспресс". "Итак, я знаю, что ты ездил в Бейрут. Зачем?"

Кен сказал: "Ну, там была эта гонка ..."

"Я надеюсь, ты победил".

Мы с Кеном посмотрели друг на друга. Я сказал: "Полагаю, мы были примерно равны".

"Хорошо. Вы, конечно, не думали, что мы не сможем провести расследование, даже не удостоверив личность?"

"О, перестань", - сказал я. "Ты же не собирался проводить дознание в субботу".

"Был ли у нас выбор? Но почему его дочь тоже поехала? Не на скачки".

Кен осторожно сказал: "Нет, но ты знаешь, как это бывает? Она хотела отвлечься от грустных воспоминаний и всего такого. И в Бейруте был парень, которого она хотела повидать – друг ее отца – что-то насчет его дел. Так что мы ее подвезли ...'

Лазарос задумчиво наблюдал за ним, вертя сигарету в перепачканных пальцах. Апостолос поставил перед ним пиво, он кивнул и сделал большой глоток. Наконец: "Она вернулась с тобой?"

"На этот раз она остановилась во дворце Ледра".

Лазарос кивнул. Это было гораздо более разумно, чем подозрительно. Поэтому я спросил: "К тебе примчались венские родственники?"

"Пока ни одного. Просто юрист из Никосии сказал, что его назначили из Вены представлять семью. Не более того".

Я взглянул на Кена, затем сказал как можно деликатнее: "Ну ... профессор был пожилым человеком. Родителей не осталось, вероятно, нет братьев или сестер - а двоюродные братья и подобные им, возможно, не захотят слишком сближаться с человеком с криминальным прошлым. В любом случае, это должно упростить вам задачу.'

Однако счастливее ему от этого не стало. Он сделал еще один глоток пива, еще раз глубоко затянулся сигаретой.

Кен небрежно спросил: "Вы уже знаете, кому он звонил в Иерусалиме той ночью?"

"Да. Наш консул выяснил это для нас". Он пристально посмотрел на Кена. "Ты знаешь Израиль? – но, конечно, знаешь. Ты знаешь человека по имени Мохаммед Гадулла?"

"Прекрасное старое идишское имя", - кисло сказал Кен. "Нет, я не знаю ни одного израильского араба, кроме пары, которая была со мной в курятнике. Чем занимается Гадулла?"

"У него магазин ... магазин древностей в старом Иерусалиме".

Кен просто кивнул.

Лазарос продолжил: "Но, конечно, профессор Шпор знал многих таких дилеров. Это не обязательно должно что–то значить - за исключением того, что звонок был сделан той ночью, как раз перед ... перед его смертью".

Кен встал и пошел к бару, чтобы взять еще пива.

Я сказал: "Вы действительно хотите, чтобы следствие вынесло вам вердикт о нераскрытом убийстве, а не о простом самоубийстве?"

Он выглядел раздраженным. Он, конечно, мог бы разглагольствовать о том, что жертвы рака не кончают жизнь самоубийством и что самоубийцы всегда оставляют записки, и приплести немного грязи из прошлого профессора – и Кена, и меня, если уж на то пошло, – но если все, чего он добился, это убийство без убийцы, то его совет по продвижению собирался вычеркнуть его из списка приглашенных на рождественские открытки.

Кен вернулся и сел. Все это время Капотас сидел тихо, ничего не делая, только снова побледнел, когда я упомянул убийство. Мы были единственными людьми в баре, сидевшими в одиноком пятне оранжевого света, теперь в столовой было темно. Совсем как в ту ночь, когда умер профессор.

Затем Лазарос спросил: "Пападимитриу еще не вернулся?"

- Сержант папа? - спросил Кен. - Куда он делся?

Лицо Капотаса поникло. "Он звонил сегодня – сказать, что уходит в отставку".

"Он уехал навсегда?" - спросил Лазарос.

Я сказал: "Он никогда не получит другую работу швейцара в холле. Не в его возрасте".

Капотас пожал плечами. "Ему так долго не платили, что, возможно, я не могу его винить, но… завтра из Харбома приезжает полноправный партнер, Гоф ..."

Кен кивнул на бухгалтерские книги. "Может быть, там что-то есть", - он боится, что партнер заметит".

Капотас взглянул на стопку книг. - Нет. Я хороший бухгалтер. Я не говорю, что хотел бы быть папой-сержантом в Судный день, когда эти книги научатся говорить, но теперь они немые. Как бы он ни жульничал, он делал это скромно и регулярно… Это тоже хороший совет, если вы хотите жонглировать бухгалтерскими книгами. - Он сделал большой глоток виски.

Лазарос выглядел суровым. - Тебе следовало сказать мне, что он звонил тебе.

Капотас снова пожал плечами. Кен спросил: "Зачем он тебе был нужен?"

"Тебе не кажется, что он прислушался к тому призыву в Иерусалим?"

"Да"… Бруно не очень хорошо говорил по-арабски… Я полагаю, Гадулла говорил бы по-английски, управляя таким магазином ...

Я сказал: "Значит, ты не знаешь, где живет папа?"

Лазарос кивнул. - Он владеет ... гостевым домом недалеко от Киринии. Он заставляет свою старую мать быть там экономкой."Это звучало как хорошо известная манера нашего папы обращаться с женщинами.

Лазарос закурил очередную сигарету и уставился на свое пиво. Кен спросил: "Но зачем уходить в отставку? – может, ему и не платили, но он все еще зарабатывал здесь деньги".

Я сказал: "Может быть, его дорогая старушка мама наконец-то встала на дыбы и ему приходится самому управлять заведением".

"Может быть, у него было большое наследство", - мрачно сказал Капотас. "С его везением, возможно".

Кен пристально посмотрел на него.

Затем Лазарос сказал: "Черт возьми, я поеду и увижу его. Сейчас." Он встал.

"Почему бы не позвонить ему?" - предложил я.

Его длинное лицо вытянулось в подобие усмешки. - Возможно, чтобы дать ему время придумать какую-нибудь хорошую ложь? - И он вышел. Мы услышали, как захлопнулись стеклянные входные двери.

Кен глубоко вздохнул, казалось, собираясь что-то сказать, но передумал. Капотас допил виски, собрал бухгалтерские книги и встал. "Я просто прослежу, чтобы все было в порядке и повара не украли завтрак".

"Ты останешься на ночь?" - спросил Кен.

Капотас печально кивнул. - Без сержанта папы...

"Могу я позвонить?"

- Угощайся. В любом случае угощайся. - Он вышел.

"Кому?" - тихо спросила я. "Папе?"

Он кивнул. - Должна же быть какая-нибудь служебная книжка с их личными номерами. - Он подошел и начал прокладывать маршрут под стойкой перед коммутатором.

Я осторожно вылил остатки пива Лазароса в свой собственный стакан, который, похоже, нуждался в нем, и начал раскуривать трубку. Было еще немного больше 9.30, и бутерброды сняли большую часть моей усталости.

Я все еще играл только третий матч, когда Кен вернулся с задумчивым видом. Я спросил: "Ты его достал?"

"Да, но ... что-то странное. Его голос звучал немного напряженно, как будто. Я не думаю, что он был один. Я не сказал, в чем дело, но я сказал, что приедет инспектор… лучше бы я этого не делал. Черт, - он покачал головой, словно проясняя мысли. - Давай поедем туда. Мы можем воспользоваться машиной Капотаса.

"Что мы можем сделать такого, чего не может Лазарос?"

"Доберись туда первым. Ему придется идти длинным кружным путем. Капотас!" - крикнул он.

21

Я забыл об этом аспекте маршрутов в Кирению. На карте она находится на берегу моря примерно в пятнадцати милях строго на север по легкой дороге, которая проходит через перевал в прибрежном хребте. Но от Никосии до перевала - это вся турецко-кипрская территория: греки сегодня никому не нужны, спасибо. Итак, Лазаросу пришлось бы свернуть на сорок миль на запад, обогнуть конец хребта через Мирту или Ларнаку и вернуться по прибрежной дороге.

Мы отправились на север. Нам потребовалось некоторое время, чтобы выпутаться из субботнего ночного движения, но потом мы оказались в темноте, и большие объявления о том, что нас приглашают на свободный Кипр, мелькали в свете фар. На чистой прямой дороге универсал Escort получил взбучку в хвост. Судя по километру, я бы предположил, что она только что приехала, что могло бы отчасти объяснить нежелание Капотаса одалживать ее – но либо мы стали быстрее уговаривать его, либо он уже стал пораженцем. В любом случае, я считаю, что если машина развивает скорость шестьдесят миль в час на такой дороге, то она и должна развить шестьдесят.

Через некоторое время я сказал: "Когда ты говоришь "схватка", я достаточно взрослый, чтобы не спрашивать почему, но теперь ты не мог бы сказать мне, почему?"

"Конечно. Я просто восхищался твоим вождением". Он казался немного запыхавшимся.

"Спасибо. Как ты думаешь, профессор действительно что-то сказал в том звонке в Иерусалим?"

"Я чертовски уверен, что он этого не делал. Бруно даже не назвал бы своего настоящего имени по открытой линии иерусалимскому арабу".

"Ты думаешь, израильтяне стали бы..."

"Неважно, что бы они ни сделали; это просто риск, на который он бы не пошел".

"Итак...?"

"Значит, телефонный звонок был просто для того, чтобы убедиться, что Гадулла все еще там, или что-то в этом роде. Значит, за этим должно было последовать письмо ".

"Два письма. Черт. И я получил только одно от папы. Извини."

Универсал попал в колею на повороте, и его незагруженная задняя часть слегка поднялась в воздух. Я крутанул руль туда-сюда, и мы вернулись на прямую. Я сбросил скорость до пятидесяти.

Кен сказал: "Спасибо"… Я полагаю, папа выбрал бы письмо из Иерусалима, потому что оно имело отношение к телефонному звонку. Бруно, возможно, обронил какой–то намек - и в любом случае, если звонок был на английском, то и письмо было бы таким же.'

Дорога начала подниматься, затем повернула направо, взбираясь на отрог холмов. Необработанные камни и россыпи песка светились в наших фарах. К настоящему времени мы проехали больше десяти миль; сразу за перевалом мы окажемся в поле зрения самой Кирении.

Внезапно, почти слишком внезапно, мы оказались на турецкой "границе", где была только будка часового и вооруженный турецкий национальный гвардеец, резко махавший нам рукой, чтобы мы останавливались. Я полагаю, мы были немного подозрительны на такой скорости и в то время, да еще в машине, которая не выглядела так, словно принадлежала туристу.

Смуглое настороженное лицо с большими усами уставилось на меня.

Я сказал: "Добрый вечер. Мы немного опаздываем на вечеринку в Кирению. Хочешь взглянуть на мой паспорт?" Не имело большого значения, что я говорил: я просто хотел, чтобы он уловил мой чистый английский акцент.

Он хмыкнул и направил фонарик мимо меня на Кена, который уже показывал свой паспорт. - Это твоя машина?

"Нет, наша арендованная машина сломалась, и отель одолжил нам эту".

Он взмахнул фонариком и осмотрел заднюю часть машины, затем широко улыбнулся. -Привет. Хорошей вечеринки. - Он помахал нам "Томпсоном" – слава богу, без магазина.