Я обняла Джейми, и мы вместе рыдали до бесконечности. У меня рубашка намокла от его слёз, а у него волосы от моих соплей. Мы никогда так раньше не рыдали.

Было нестерпимо больно в душе. Никакая нога так не может болеть.

Когда мы наплакались, я взяла Джейми на руки и стала качать его взад-вперёд. Наконец он поднял на меня глаза – о, эти ресницы в бахроме слёз, – и сказал:

– Я хочу домой.

– Скоро поедем, – пообещала я. – Как только рассветёт, поедем. – Теперь я ведь могла читать названия улиц, а значит, найти дорогу. Денег на билет у нас не было, но я готова была поспорить, что где-нибудь по пути отыщется пост Женской добровольческой службы, а уж там нам помогут.

Я достала наши свидетельства о рождении и показала Джейми.

– Ты родился 29 ноября 1933 года. Тебе семь лет. – Затем показала свидетельство о браке родителей. – Имя нашего папы было Джеймс, как у тебя. – А затем я достала последнюю бумажку, вырезку из газеты. «В аварии на доке принца Альберта погибло шесть человек». Он умер, когда ты был совсем маленький. Мне только исполнилось четыре.

Свидетельство о браке с газетной вырезкой я положила обратно в ящик, а свидетельства о рождении запихала к себе в карман бридж для езды и приготовилась выходить с рассветом.

У-и-у-у! У-и-у-у! – донеслось из открытого окна. С каждой минутой всё громче и отчётливее.

Воздушная тревога!

А я не знаю, где убежище. И у меня нет костылей. Без их помощи, ступая на больную ногу, я не пробовала ходить уже очень, очень давно.

Джейми в панике меня за руку хватает. Вой сирены растёт.

– Скорей! – кричу и вскакиваю с места.

– Куда?

Я решила притвориться, что знаю:

– Вниз!

Из соседних квартир бегут люди, держат постельное бельё в охапках. Съехать на заднице не могу, по крайней мере не в такой толкучке. Вцепилась руками в перила и перелезаю по ступеням, одна за другой, так быстро, как только могу, а люди всё толкаются мимо. Джейми переступает рядом, дрожит, за мою рубашку держится. Потом, слышу, сирена стала стихать, и на смену ей – отдалённые взрывы.

Бомбёжка.

Наконец мы на улице, но куда идти, в темноте не видно. Отовсюду доносятся суетливые шорохи, но звучит, будто люди просто разбегаются в стороны. Эхо утраивает крики в проулках между домами. Сжимаю ладонь Джейми покрепче и вперёд в случайном направлении, главное, как можно скорее! Найти бы открытую дверь, лестницу вниз – что угодно…

Бомба разрывается прямо над головой. Улицы звенят от осколков. Далеко впереди, ближе к реке, небо алеет на глазах. Пожар. Горят доки.

Прямо за нами, в здании за нашими спинами, гремит взрыв. Взрывной волной нас заносит в проулок; в ушах звенит так, точно в них тоже что-то взорвалось. На нас сыплется дождь кирпичей, осколки стекла, куски развалин. Закрываю руками Джейми, он, видимо, кричит что есть мочи, но я не слышу. Ничего не слышу.

Еле-еле удаётся вскарабкаться на ноги; тяну Джейми за собой. Впереди вижу открытую дверь, ступени вниз. Убежище. О, слава богу, слава богу!

Какие-то люди заталкивают нас внутрь. Спускаемся вниз, в подвал, там куча народу, жарко, душно. На лицах тревога, губы шевелятся, все что-то говорят, но я не слышу ни слова. К нам тянутся руки, руки обнимают нас, кутают, протягивают чай. Вытирают кровь с лица Джейми. Вытирают моё лицо.

На бетонном полу нам отводят местечко; кто-то обернул нас в одеяло. Я ни на секунду не отпускаю Джейми. Наверно, никогда не отпущу, никогда.