В церковь мы не пошли. Кончилось тем, что мы оказались на полу у горящего камина, завёрнутые в одеяла, которые натащил сверху Джейми. Причём все трое. Уж не знаю, как долго я билась и верещала. И как долго Сьюзан со мной боролась. Я ведь и пиналась, и царапалась, и, наверно, даже кусалась – только она не пускала. В чём именно было участие Джейми, кроме того, что он натащил одеял, не знаю. Зато Сьюзан туго-натуго завернула меня, взяла на руки, и паника понемногу начала утихать.

– Во-от так, – приговаривала Сьюзан. – Ш-ш. Ш-ш. Всё хорошо.

Только ничего хорошего не было. И не будет. Но я уже выбилась из сил, чтобы кричать.

Когда я проснулась, первые лучи зимнего солнца ложились на рождественскую ёлку. Тлеющие угольки в камине слабо краснели под толстым слоем пепла. Джейми спал, завернувшись в одеяло, и из-под подбородка у него торчала наружу морда Боврила. Сьюзан негромко посапывала, одна рука вскинута и лежит прямая под ухом, другая по-прежнему обнимает меня. Волосы распустились, вместо узелка на затылке – волны во все стороны. На одной щеке длинная красная царапина – моя работа; блузка – её лучшая блузка – порвана на плече, и одна пуговица на ниточке повисла. В общем, вид такой, точно Сьюзан на войне побывала.

Меня до того крепко завернули в серое одеяло, что двигать я могла только головой. Я повертела ею вправо-влево, посмотрела на Джейми, посмотрела на Сьюзан, посмотрела на нашу маленькую рождественскую ёлочку. До чего же разозлится Сьюзан, когда проснётся. Будет рвать и метать, потому что я устроила ор из-за платья, вместо того чтобы её отблагодарить, и нарушила все её планы. Из-за меня мы не пошли в церковь.

В животе скрутило. Она будет злиться. Будет бить… стоп. Она не будет меня бить. Ни разу не била – во всяком случае, до сих пор. И вчера ни разу не ударила, даже когда я сделала ей больно. Только завернула меня и прижала к себе посильней.

Я не могла понять, что мне делать. Сьюзан – это временно. А нога – на всю жизнь. Я лежала в лучах бледного света и хотела плакать, а не кричать. Но ведь раньше я почти никогда не плакала. Что же теперь со мной происходит?

Джейми пошевелился. Открыл глаза и… улыбнулся. Своей милой улыбкой. До конца моих дней я буду помнить его чудесную улыбку.

– Доброе утро, Ада, – сказал мне Джейми. – С Рождеством!

Уж не знаю, что такого ему могла сказать вчера Сьюзан, но проснулся он так, точно спать на полу гостиной было совершенно в порядке вещей. Сел такой, почесал Боврилу пузо, отнёс его за дверь для малых дел и пошёл подсыпать угля в камин.

Стук угольного ведра разбудил Сьюзан. Я внимательно наблюдала за ней, пока она открывала глаза, пока вспоминала, где находится. И когда её взгляд упал на меня, она тоже улыбнулась.

Она улыбнулась.

– Доброе утро, Ада, – сказала она. – С Рождеством.

Мне захотелось зарыться головой в одеяло, и рыдать навзрыд, и орать диким голосом, но ничего подобного я не стала делать. Вместо этого я сказала:

– Я не могу встать. Руками не могу пошевелить.

Сьюзан села и развернула меня.

– Это не в наказание, – пояснила она, – просто, когда мы тебя завернули, тебе это немного помогло успокоиться.

– Знаю, – сказала я. – Немного в самом деле помогло. – И указала ей на прореху в блузке.

– По шву прошло, – заметила она. – Поправимо. – И смахнула мне растрёпанные волосы с лица. – Ну что, пойдём завтракать?

Мы встали, поднялись наверх, умылись и сходили в туалет. Сьюзан предложила нам с Джейми снять нарядное и надеть пижамы и халаты. Когда мы спустились, под ёлкой лежала горка ярко завёрнутых коробочек.

Подарки.

– Смотрите-ка, кажется, у нас побывал Санта-Клаус, – весело заметила Сьюзан.

Странно, конечно, что всю ночь напролёт этот Санта-Клаус носу к нам не казал, а стоило пойти переодеваться – на тебе, явился. Я уже открыла рот, чтобы это изложить, но увидела светящееся лицо Джейми и вовремя передумала.

А у Джейми прямо глаза сияли от радости.

– Он пришёл! К нам! По-настоящему! – восторгался он. – Хотя Ада плохо себя вела… – Он виновато взглянул на меня. – В смысле…

– Да всё нормально, – сказала я и положила ему руку на плечи. – Я же действительно плохо себя вела. – Интересно, подумалось мне, неужели все эти подарки – для Джейми? Ведь не для меня же?..

– Нет, не плохо, – поправила Сьюзан. Она подошла и помогла мне спуститься с последних ступенек. – Не плохо, Ада. Ты расстроилась – да. Разозлилась. Испугалась. Но не вела себя плохо.

Но расстраиваться, злиться и бояться – это и есть плохо. Ничего хорошего тут нет. Однако сказать это в такое прекрасное утро я не нашла в себе сил.

Подарки, которые я приготовила, я распихала по карманам халата. Только они были не обёрнуты, потому что у меня не было такой бумаги. Что с ними делать, я не знала.

– Так. В первую очередь завтрак, – сказала Сьюзан. Она к тому времени уже поставила чайник, на плите у неё шкворчали сосиски, а сама она жарила на всех по яишенке. На столе перед нами, поперёк тарелок, лежали наши чулки, у каждого свой, оба набитые до отказу. Я потыкала один пальцем.

– Вам вчера полагалось их на виду повесить, – сказала нам Сьюзан, – но я вижу, Санта-Клаус их и так нашёл. Ну же, загляните внутрь, пока я тут заканчиваю с готовкой.

Апельсин. Горсть грецких орехов. Леденцы. Две длинные ленты для волос, зелёная и синяя. И в носке ещё шиллинг.

У Джейми всё то же, только вместо лент – свисток и каучуковый мячик.

О, те благополучные девчушки с ленточками в волосах… Мне снова захотелось зарыдать взахлёб. Закричать, забиться.

Да что же со мной такое?

Однако испортить Джейми Рождество я просто не могла. Сижу, глажу пальцами атлас лент, а мысли уносятся далеко-далеко. Вот я верхом на Коржике, мы высоко, на холме, мы мчимся галопом, мчимся…

– Ада. – Рука Сьюзан легла мне на плечо. – Вернись.

Передо мной на тарелке лежат жареные сосиски. Рядом – ярко-жёлтый глазок яичницы, как маленькое солнышко. Горячий тост, крепкий чай. Джейми дует в свой новый свисток – раздаётся пронзительный «фьюить!».

– Давай-ка ты лучше на улице посвистишь, дома не надо, ладно? – останавливает его Сьюзан и ерошит ему волосы рукой.

После завтрака мы открыли подарки. Джейми досталась игрушечная машинка и набор конструктора. Мне – недоуздок для Коржика, бумажный альбом и цветные карандаши. Ещё каждому подарили по книжке. На моей стояло: «Алиса в Стране чудес». А на книжке Джейми – «Питер Пэн».

Сьюзан ничего не досталось от Санта-Клауса. Сама она объяснила это тем, что взрослым он вообще ничего не приносит. Тогда я вынула из карманов свои подарки. Для Джейми у меня был заготовлен шарф из цветных остаточков, весь в пёструю полоску. Джейми его как увидел, нахмурился и пробормотал, мол, тот шарф, что ему Сьюзан связала, куда лучше. Но Сьюзан ткнула его в бок, он быстро буркнул «спасибо», и это помогло мне удержаться, чтобы не врезать ему как следует.

Тогда я достала шарф для Сьюзан, из белой шерсти. Её подарок я делала последним, чтобы он получился как можно аккуратней, потому что у меня действительно выходило всё лучше и лучше, пока я вязала.

Сьюзан развернула его на коленях и ахнула.

– Ада, – сказала она, – какая красота! Так вот что ты делала там у себя наверху?

– Шерсть мне Фред дал, – быстро пояснила я, чтобы она не подумала, что я украла.

– Шарф просто замечательный! Буду носить его каждый день, – сказала Сьюзан и потянулась меня обнять.

Я поскорей стряхнула её руки с плеч. Довольно с меня всех этих чувств. Захотелось уйти отсюда. Видимо, она поняла это и сама предложила:

– Одевайся потеплее и беги проведай своего пони. А ты, Джейми, поможешь мне с посудой, и пора уже готовиться к обеду.

Лётчики явились около трёх, и их было тоже трое. Они нарядились в свою парадную форму и сверкали форменными парадными улыбками. Зайдя в дом, они вручили Сьюзан бутылку вина, коробку конфет и горшок с цветком, и Сьюзан назвала это дарами волхвов. Они рассмеялись.

В доме пахло жареным гусем. В камине потрескивал огонь. Солнце клонилось к закату, но даже с заставленными окнами в гостиной было тепло и светло. Лётчики сели в рядочек на диван и сидели стеснялись, но потом Джейми принялся валять дурака, возить свою машинку у них по коленям, зубоскалить и паясничать по-всякому, и вскоре один из лётчиков уже играл с ним на полу. Пока они весело строили башни из конструктора и таранили их машинкой, Сьюзан принесла двум другим по бокалу вина, и все как-то понемногу расслабились.

Только я не расслабилась. На мне было изумрудное платье.

Я надела его, когда вернулась в дом с загона, потому что знала, что это порадует Сьюзан. И порадовало. Она расчесала мне волосы и оставила их распущенными, только повязала новой зелёной лентой, как ободком.

– Будет, как у Алисы, – сказала она. – Это девочка из твоей книжки. Она тоже вот такую причёску носит.

Ощущение было, точно я кем-то притворяюсь. Хуже, чем когда я пыталась разговаривать, как Мэгги. Теперь я ещё и выглядела, как Мэгги. Как благополучная девочка с ленточкой в волосах. Как девочка из благополучной любящей семьи.

Джейми сжал мне руку.

– Ты красиво выглядишь, – прошептал он мне на ухо, внимательно следя за выражением моего лица.

Я глубоко втянула воздух. Похоже, у меня в самом деле есть любящая семья. Меня любит Джейми.

Сьюзан позвала всех за стол. У каждого рядом с тарелкой лежала рождественская хлопушка. С ними я знакома ещё не была; в сущности, это оказались трубочки из плотной бумаги, которые надо было растянуть за концы в разные стороны. Тогда хлопушка громко трескала, и из неё выпадали бумажные короны и маленькие безделушки. Бумажные короны мы сразу нацепили на головы и сидели в них весь вечер. За обедом Сьюзан с лётчиками и Джейми много смелись и болтали, а я ела гуся и старалась держать себя в руках.

– Симпатичное платье, – заметил мне один из лётчиков.

Меня бросило в дрожь. Изнутри так и распирало, точно вот-вот лопну, но я твёрдо решила, что не дам себе сорваться.

– Спасибо, – проговорила я в ответ. – Оно новое.

Очень даже мило с его стороны обратить внимание на платье, а не на ногу, твердила я себе. Это помогало держаться.

Когда лётчики ушли, Сьюзан усадила меня на диван и сама села рядом.

– Вечер дался тебе непросто, – сказала она.

Я кивнула. Она притянула меня к себе, крепко прижала – так же, как вчера вечером, только сегодня я не кричала.

– Джейми, включи-ка нам радио, – попросила Сьюзан. – Ну что, Ада, давай займёмся твоей ногой.

Я вздохнула, уселась поглубже и положила больную ногу ей на колени. Она, как обычно, стянула с неё чулок и принялась тереть и крутить по-всякому – это она проделывала каждый вечер. Якобы это приносило, как она говорила, едва заметные, но результаты.

– А книжку? – вспомнил Джейми и пошёл за ней. Мы читали «Швейцарского Робинзона» по второму кругу, и дошли примерно до середины. На этот раз я понимала куда больше, но история мне всё равно не нравилась. Главные герои оказывались на идеальном острове, где буквально всё, что им нужно, тут же попадалось им под руку. Сьюзан, правда, заметила, что, чтобы извлечь из всего этого пользу, героям постоянно нужно действовать сообща. А Джейми просто нравились приключения.

– Не, давайте другую, – сказала я. – Почитайте мою.

И я велела Джейми принести «Алису в Стране чудес». Учитывая ленточку в волосах и предельно непонятное название, я слабо верила в то, что книжка может мне понравиться. Но любая лучше, чем «Швейцарский Робинзон».

Оказалось, что эта и в самом деле лучше. Алиса пускалась в погоню за кроликом, который носил одежду и карманные часы. Он нырял в свою нору, ровно как дикие кролики, которых я видела в поле, когда каталась на Коржике, но Алиса ныряла за ним следом и попадала в такое место, где была чужой и где всё ей казалось непонятным.

Я подумала, это про нас с Джейми. Мы тоже упали в кроличью нору, в дом Сьюзан, и здесь всё чуждо и ничего не понятно. Теперь уж точно ничего.