Получилось вот как. Я пустила Коржика шагом, чтобы потренировать повороты. Со стороны дороги послышался стук, вроде как удары копыт, и я остановилась посмотреть, но из-за деревьев было не видно. С аэродрома взлетел самолёт и проревел прямо у нас над головами ровно в тот самый момент, как на дороге нарисовалась лошадь с седоком. Коржику на самолёт было наплевать – он-то их теперь с дюжину каждый день видел, а вот та другая лошадь, крупный бурый жеребец, от страха круто повернула на скаку. Седок резко натянул поводья, пока лошадь не понесла, но та снова отпрянула в сторону, дёрнулась вперёд и соскочила с дороги на обочину, чуть не налетев грудью на каменную ограду вокруг нашего загона. Всадник зашатался в седле, разгорячённая лошадь резко рванула и перемахнула через ограду. Седока унесло в сторону, и он исчез из виду.

Лошадь ринулась прямиком на Коржика – поводья болтаются, пустые стремена по бокам хлещут. Коржик испугался, меня отпихнул, ринулся в сторону и как почешет вместе с этой чужой лошадью к дальнему концу загона. Пока эти двое придурков скакали вокруг, я, не тратя на них ни минуты, побежала к упавшему всаднику – насколько получалось бежать с калечной ногой. Всадника я сразу узнала – та девчонка с суровым лицом. С которой у меня перепалка была.

Она лежала ничком в грязной траве на обочине. Пока я карабкалась через оградку, она перевернулась и заморгала. Продрала глаза – и разразилась такой бранью, что её и на доках бы за свою приняли, не то что у нас на улице. Заканчивалось всё словами: «чёртов поганый коняга».

За «чёртова» нам бы от мисс Смит точно влетело. «Чёртов» – это ругательство, и притом очень нехорошее.

– Ненавижу его, – добавила девочка, глядя на меня.

– Ты как, цела?

Она попробовала сесть, но упала на спину и закивала.

– Голова кружится, – пробормотала она, – и плечо адски болит. Наверно, ключицу сломала. – Она потрогала у себя пониже шеи и скривила гримасу. – Мама себе сломала в этом году на охоте. Проще простого. Где этот треклятый жеребец?

Я оглянулась за ограду.

– Пасётся с нашей лошадкой. Ему хоть бы хны.

Она поднялась на локти медленно, через силу.

– Вечно он так. Ненавижу его. Это вообще-то брата лошадь. – Девчонка попыталась встать, вскрикнула и плюхнулась обратно на задницу. Лицо моментально побелело, а потом как-то даже посерело.

– Ты лучше не двигайся, – сказала я и пошла за её жеребцом. Передней ногой он запутался в поводьях, но в остальном вроде был ничего и, пока я его распутывала, смирно стоял на месте. Ростом он был побольше нашего Коржика и к тому же гораздо красивее его – шерсть блестит и лоснится, ноги длинные, стройные. Он понюхал мою ладонь, совсем как Коржик, однако я сразу сказала: «Угощений нет».

Я повела его в сторону девчонки, но, честно говоря, нога опять разболелась, да и конь был такой красивый. Я накинула поводья ему на голову, поставила нормальную ногу в стремя, подтянулась и села верхом.

Сидеть в седле было куда удобнее и приятнее после необъятной скользкой спины Коржика. Больную ногу в стремя было не поставить, но как сидит в стремени другая нога, мне понравилось. Я подобрала поводья, и конь изящно изогнул шею.

Я ткнула его пятками в бока, и жеребец прямо рванул с места. Тут мой промах: конь, очевидно, понимал знаки всадника гораздо чутче, чем наш Коржик. Я придержала его и коснулась ногами совсем слегка. Он пошёл шагом – размеренно, с достоинством.

Смотрю, девчонка уже стоит, на оградку облокотилась.

– Выводи его с загона через калитку, – кричит.

Но мне пришла в голову другая идея. Сюда конь запрыгнул – значит, может и выпрыгнуть. Я подстегнула его посильней. Конь сделал пару-тройку гигантских прыжков вперёд, а затем перешёл на плавный бег. «Ого, – подумала я, а у самой аж дыхание спёрло. – Так вот каково это, когда быстро и ничего не болит». Я слегка натянула поводья и направила коня прямиком на ограду. Тот не выказал ни малейших колебаний – оп! и мы оказались на той стороне. Всего один плавный скачок. Мы перелетели. Я держалась обеими руками за гриву и тоже летела, вместе с конём. Когда мы приземлились, я рассмеялась.

– Молодец, выпендрилась, – крикнула мне девчонка, но она и сама смеялась. – Ещё повезло, что опять самолёт не взлетел.

– Ага, повезло, – говорю. – Сама сможешь на нём теперь ехать?

Она попробовала двинуть правой рукой и поморщилась.

– Удержать его точно не смогу, – говорит. – Одной рукой никак. Да и голова болит – жуть. Может, я за тобой сяду?

Я подвинулась вперёд. Седло было просто огромное. Ногу из стремени я вынула и подтянула девчонку на лошадь.

– Можешь занимать эти штуки для ног, – говорю.

Она меня обхватила рабочей рукой за пояс и подсказывает:

– Они называются «стремена». – Поставила в них ноги и добавляет: – Ты просто пусти его обратной дорогой к нам домой. Только, уж пожалуйста, шагом. У меня голова прямо раскалывается. Никакой рыси я сейчас не вынесу.

Звали девчонку Маргарет. Её мама стояла во главе Женской добровольческой службы, почему и занималась эвакуированными детьми.

– Но дети – это малая часть, – рассказывала Маргарет. – Она всё время делает что-нибудь для фронта. Постоянно старается себя занять, чтобы не переживать за Джонатана. Сама теперь бьётся за победу, потому что он в армии. – Джонатан, брат Маргарет, учился летать на самолётах на аэродроме, только на другом, далеко отсюда. Чтобы туда отправиться, сказала мне Маргарет, он бросил Оксфорд.

– Ты тоже так слова выговариваешь, как наши квартиранты, – заметила она. – Немного странно звучит.

– По мне, так это ты странно разговариваешь, – ответила я.

Она засмеялась:

– Ну да, наверно. Зато ты хоть верхом ездить умеешь. Наши беженцы, в смысле которые у нас поселились, они вообще от лошадей шарахаются. А ты где в Лондоне ездой занималась?

– Я не занималась. Тут сама научилась.

– Хм, но у тебя очень даже неплохо получается.

– На таком крутом коне, как этот, у любого нормально получится, – сказала я. – Наша-то лошадка меня с десяток раз на день сбрыкивает.

– Породистые – те ещё подлюки, – откликнулась Маргарет. – Хитрые паскуды. Ты бы видела, что наш вытворяет.

Оказалось, что братов конь был специальный скаковой, и мать заставляла Маргарет регулярно на нём выезжать, чтобы тот не терял формы.

– Это временно, пока у меня школа не началась, – пояснила Маргарет. – Вообще-то должна была на прошлой неделе начаться, но её перевозят – тоже эвакуируют, наверно, так что учёба позже начнётся. А жеребца этого я терпеть не могу – ну и он меня. Главное, под другими просто паинька. Мама не верит, а без тренировок он ещё хуже. Причём в поводу за моей кобылкой идти отказывается, так что приходится в итоге один на один с ним каждый день по часу мучиться. С конюшни все на войну сбежали, у Граймса работы невпроворот, помочь некому…

Видимо, эта болтовня, половину из которой я не поняла, истощила Маргарет, и она мешком осела мне на плечо.

– Ты как, в порядке? – спрашиваю.

– Не, не очень, – отвечает. – Тошнит.

Конь уверенно свернул на развилке. Оставалось только надеяться, что он знает дорогу. Во всяком случае, на то было похоже, да и Маргарет никаких возражений не высказывала.

Тут её что-то совсем вбок качнуло. Жалко, что я не сзади сижу, подумала я, а то бы могла хоть поддержать. «Мэгги?» – зову её через плечо. У нас на улице была одна Маргарет, и все её Мэгги звали.

– Мэгги, – говорю, – держись там.

Подтянула покрепче её руку, которой Мэгги меня за пояс обхватила, а она мне голову между лопаток положила, себе что-то под нос бормочет. Я, как могу, держу коня ровно, но всё-таки подпинываю, чтобы быстрее шёл. Неизвестно же, сколько ещё до их дома.

– Мама Джонатана больше любит, чем меня, – говорит вдруг Мэгги отчётливо. – Она девочек вообще не очень любит. Для него она на всё готова, а на меня вечно сердится.

– Моя тоже брата больше любит, – говорю. – А меня из-за ноги калечной терпеть не может.

Она аж с лошади свесилась – я спиной почувствовала, – чтобы на ногу взглянуть. Хорошо, что нога замотана была. Мэгги качнулась обратно и чуть не упала.

– Осторожно, – говорю.

– М-м.

– Это мне пивной тележкой отдавило, – говорю.

– А-а. Всё равно зря она к тебе так.

Конь мерно цокал копытами. Мэгги молча билась головой об мою спину.

– Это не из-за тележки, – говорю я немного погодя. – Это косолапие. – Так вроде доктор назвал.

– А, косолапость. – Слышу, Мэгги уже совсем невнятно бормочет. – Знаю про такое… У нас один жеребёнок косолапым родился.

Конь свернул на длинную гравийную дорогу, вроде как аллею, ровно обсаженную по бокам деревьями. Здесь он зачастил, качая в такт головой. Сзади послышались стоны.

– Меня сейчас стошнит, – бормочет Мэгги.

– Только не на лошадь, – говорю.

– Угу… – Тут её в самом деле как вырвет! Только она в сторону наклонилась, и на седло не попало. Правда, она и сама чуть следом не улетела, еле я успела её схватить. Конь нетерпеливо головой качнул.

– Всегда он так: как домой, сразу весёлый, – выдавила Мэгги. – Паскуда.

– А жеребёнок – это кто? – спросила я.

– Жеребёнок?.. Ну, детёныш лошади. То есть у нас одна лошадь косолапая родилась. По крайней мере, так Граймс определил. – Тут её снова качнуло. – Мне просто кошмарно.

Я попробовала представить маленькую лошадку с вывернутым копытом. У Коржика, например, копыта были длинные и концы загибались, но сама стопа не выворачивалась. А что делать лошади, если она не может ходить? Лошадиных костылей же не бывает. Или бывают?

– Он умер в итоге?

– Кто? А, жеребёнок косолапый? Да нет. Граймс ему исправил. Граймс и коновал.

Деревья расступились, и впереди вырос огромный каменный дом – я такими огромными себе склады на доках представляла. Ещё вокзал в Лондоне такой огромный был. Но жилой дом таким быть просто не мог. Что угодно, только не дом.

Я направила было коня к дому, однако тот своевольно махнул головой. Вместо того чтобы идти прямо вперёд, он свернул в сторону, к постройке, в которой даже я сразу распознала конюшню.

Из неё показался пожилой мужичок, должно быть Граймс, и поспешно заковылял нам навстречу.

– Что стряслось? – спрашивает.

– Мэгги вот покалечилась, – говорю. Мэгги ему прямо в руки с седла свалилась. Он покачнулся, но удержал. – С коня грохнулась и башкой ударилась, – говорю. – И плечо ещё отшибла.

Граймс кивнул, говорит мне:

– Можешь пока побыть тут с конём? Я её в дом отнесу.

– Ну конечно, – говорю. Слова стараюсь выговаривать, чтобы как у Мэгги звучало. Граймс – это тот, который исправил косолапие у жеребёнка. Исправил. Косолапие. Как?

Он пошёл с Мэгги к дому, а я кое-как сползла с коня – это отняло у меня немало времени – и огляделась. Конюшни были совсем как та запертая пристройка рядом с домом мисс Смит, только тут их было больше, и они были поприглядней, вдобавок почти все заняты. Из верхних проёмов в половинчатых дверях выглядывали лошади – уши торчком, всем интересно. Время от времени они негромко пофыркивали.

Коня я завела в пустое стойло. Он сунул голову в ведро с водой, а потом уткнулся в копну сена. Седло я с него сняла – это несложно, просто отстегнуть подпругу – и набросила на дверную створку. Потом сняла уздечку. Коня я закрыла в стойле, а уздечку с седлом отнесла в специальную каморку, которую нашла без всякого труда. В один ряд тянулись держалки с сёдлами, в другой – крючки для уздечек, и я повесила то, что принесла, на свободные места. Потом побродила по конюшне, посмотрела других лошадей, а там и Граймс вернулся.

– Спасибо тебе, – сказал он. – Мы её уложили, хозяйка позвонила врачу. Думаю, мы сейчас больше ничем помочь не можем. Она даже не соображает, где находится. Это бывает, когда сильно голову ушибёшь.

– Вначале с ней нормально всё было, – сказала я. – Потом уже, пока ехали, ей поплохело.

– Ага, немудрено, – заявил Граймс. Указал на мою ногу и спрашивает: – А с тобой что? Тоже повредилась?

Опускаю глаза: сквозь повязку небольшое пятно крови проступает.

– А, – говорю, – да это с ней бывает иногда. Когда я без костылей. – Подумала и добавляю: – У меня косолапие.

Но Граймс не предложил его исправить. Только кивнул и сказал, что подбросит меня до дому на машине.

И подбросил, очень даже мило. Поблагодарил за то, что помогла «мисс Маргарет». Я ответила, что рада была помочь, тем более что это вылилось в поездку на таком шикарном скакуне. Над этим он слегка посмеялся и потрепал меня по ладошке – жест немного странный, но ничего. Когда я переступала порог дома, внутри всё бурлило от счастья. Так что к взбучке от мисс Смит я готова никак не была.