Вернувшись домой, я принял душ. Затем переоделся. И отправился прямиком в город на арендованной машине. Остановился я в Сан-Хосе – но скорее случайно, чем умышленно. Припарковав автомобиль, я решил пройтись пешком, чтобы проникнуться духом клубящейся толпы. Похоже, что поблизости проходила студенческая вечеринка, а может, это были молодые сотрудники одного из техногигантов. Парни и девушки без рубашек, в сетчатой ткани на голое тело, то и дело выныривали из баров и возвращались обратно, выпуская наружу свет, шум и жар. На улицах буйствовали ряженые люди. Когда я прошел мимо Бэтмена, тот дал мне пять.

Все это были студенты колледжей – раскрепощенные, необузданные, не обращенные безымянным государством в игрушку системы. Эти люди жили так, как и должны: свободные, счастливые, немного встревоженные и вусмерть пьяные.

У меня зазвонил телефон, но я решил не обращать на него внимания. Я просто сидел, впитывая атмосферу города, попивая спиртное и мало-помалу освобождаясь от китайского влияния, пока огни и туман наполняли меня ощущением нормальности. Я не помню, как вернулся домой – должно быть, Парвати забрала меня, когда телефон зафиксировал мой уровень алкоголя и автоматически с ней связался – но проснулся я в ее объятиях и с похмельем размером в целый континент. Вокруг не было и следа алгоритмической бессердечности за государственные деньги.

Все выглядело именно таким, как и должно быть. Я заперся в офисе и начал писать о Китае. Джулиус снова велел мне не хранить текст в сети, а я снова выкинул из головы все лишнее и принялся за работу.

Джулиус, хмурясь, прочитал мой отчет.

– Все настолько плохо?

– Настолько.

– Я думал, Хэн преувеличивает, – сказал он, будто обращаясь к самому себе. – Это не сработает, уж точно не здесь.

Он отложил отчет.

– Ну ладно, – добавил он. – Готов к новому путешествию?

– Куда направляемся?

– В Энфилд, – ответил Джулиус. – Мы летим в Британию.

Спустя двенадцать часов я с бокалом вина в руке шагал по направлению к автобусу, припаркованному сразу на выходе из Хитроу. Он был абсолютно белым и своим видом буквально кричал «бронированный транспорт». Лондонские аэропорты знамениты своими заторами, но приближаться к автобусу не решались даже такси.

Рядом топтались с десяток инженеров. Некоторых я знал еще с Индии. Рамеш Нагата и Джон Холден из исследовательского отдела. Абдул Камал, блокчейн. Янника Бёртон, социальная психология. Суперзвезды NumberCorp. Суммарный IQ небольшого континента.

Там же был и Вурт, который выглядел так, будто только что сошел с самолета.

Так и было.

– Что здесь творится? – спросил он, как только я сел рядом.

– Я точно так же теряюсь в догадках, – ответил я. – В Японии все хорошо?

– Даже не спрашивай, – ответил Вурт.

В дверь постучали. Это был Хэн. Слегка сутулясь, он прошел мимо меня, кивнул и сел впереди рядом с Джулиусом.

– Все успели отдохнуть? – спросил Джулиус.

Кивки, агаканья, пара с энтузиазмом поднятых больших пальцев и глубокий кашель от Вурта.

– То, что я собираюсь вам показать, – абсолютная, на сто процентов строжайшая тайна, ясно? Если хоть слово утечет наружу, мы знаем, где вы живете.

Улыбки померкли. Джулиус рассмеялся.

– Просто шучу, народ, – добавил он.

Но на шутку это почему-то было совсем не похоже.

Автобус тронулся с места. В отдалении медленно вращался Лондон, который для всего остального мира выглядел как мешанина огней, сгрудившихся на берегу реки.

Лондон всегда был немного странным местом. Я помню этот момент, еще во времена войны с Кёнигом: как покидаю квартиру, как выхожу из такси и вижу целое семейство безрабов. Мать, отец, маленькая девочка. Сгрудившиеся под куском брезента над бочкой с огнем, они наблюдают за светящимися огоньками по другую сторону Темзы. Помню, как переступал через лежащих на мостовой бездомных, которые отсутствующим взглядом смотрели на нас, а мы шли прямо поперек них, не обращая на этих людей ни малейшего внимания, говорили о покупках компаний, вечеринках и ночных тусовках и тратили на кофе деньги, которых им хватило бы на целый день пропитания.

Я не сразу сложил кусочки пазла в цельную картину; обсуждения заняли не одну неделю, но суть сводилась к следующему. Еще тогда, во время краха технологического пузыря Великобритании – и я имею в виду настоящий крах – Джулиус запустил новый безумный проект: строительство жилья, но не только для сотрудников обанкротившихся компаний, а для всех желающих. Единственное условие – подписать пожизненный контракт, который закреплял за ними роль экспериментальных пользователей. Задумка была не такой уж странной – в конце концов, и у Facebook были своего рода деревни, кучковавшиеся вокруг ее кампуса в Долине; Google строила для своих сотрудников целые многоквартирные комплексы; а богатые биотехнологические компании – ExMed, AmGen, Gilead – подняли эту идею на новый уровень, внедрив собственную полицию и другие удобства. Мы просто собирались сделать то же самое для широкой общественности. В лондонском Энфилде, который в свое время сильно пострадал от пожаров.

Как и многое из произошедшего со мной за время работы в NumberCorp, этот проект стал семенем для гораздо, гораздо более масштабного начинания. Цифровая деревня с самого начала задумывалась как сообщество, полностью подконтрольное «Номеру». Это подразумевало полный комплект услуг. Система «Кредит» управляла финансовыми рейтингами каждого жителя и давала советы, как улучшить показатели, – с шестнадцати лет и до самой смерти. «Досье» отслеживало записи о смене гражданского состояния и найме – все от свидетельств о рождении до оценок эффективности сотрудников. «Авторитет» обитал в каждом телефоне и каждой публичной камере наблюдения, анализируя, как люди встречаются, с кем встречаются, где, какие идеи распространяются лучше всего и кто именно их распространяет – в общем, картина вам ясна. Людям, понятное дело, не нужно было знать всех этих подробностей; им было известно лишь, что «Номер» – это единое приложение на их телефонах и что эта маленькая программа сообщает им, насколько они популярны, почему популярны, что происходит в городе и что планируют другие люди. Если вы хотели и дальше жить в квартире от NumberCorp, пользоваться им приходилось постоянно. С религиозным рвением. Такие вот дела.

До меня, как и до остальных, доходили лишь самые туманные слухи; деревня никак не пересекалась с моей юрисдикцией и была практически отрезана от основной корпоративной «кухни»; впервые упомянув о ней в разговоре, Вурт сказал, что это всего лишь исследовательский проект, вряд ли что-то большее. Тогда я и не представлял, что под словом «проект» подразумевается тысяча человек, живущих в деревне, которую для них построила NumberCorp.

Это казалось логичным, пусть и в каком-то извращенном смысле. Подобные проекты были возможны лишь в двух местах на планете – Китае и Британии. Закон наделял правительство Великобритании доступом к такому количеству данных, что по сравнению с ним ЦРУ выглядело не более чем детской забавой. Трехбуквенные агентства отслеживали все посещения сайтов, данные звонков и даже приложения, которыми люди пользовались на своих смартфонах: этим они занимались едва ли не с 2020-го. Я не до конца понимаю, как именно Джулиус склонил на свою сторону правительство, но могу сделать пару предположений: стоимость британского фунта достигла исторического минимума, люди по всей стране едва сводили концы с концами – и вдруг богатый технологический стартап предлагает решить проблему оптом.

Так действуйте, сказало правительство, и NumberCorp развернулась во всю ширь, используя строительные контракты Аарона Коталавалы и миллиарды на его же банковском счете. Возможно, чиновники даже посмеялись над тем, как эта чокнутая компания из Долины избавляет их от бед.

Итак, представьте себе стройные ряды зданий в духе Эдмонтон-Хаус – сплошное стекло, теплое дерево и шлифованный цемент. Вообразите десять тысяч человек, живущих жизнями NumberCorp. Людей, которые делятся благами. Даже чрезмерно. Оплачивают счета кредитными картами NumberCorp. Делают покупки в ShopShare. Представьте, что кредитные лимиты зависят от их популярности среди соседей и в социальных сетях. И что рекламодатели могут в любой момент воспользоваться их данными практически из любой точки планеты.

«Деревня 0» – гласил возносящийся к небу дорожный знак.

Мне на ум невольно пришли слова, которые я не так давно услышал от Ибрагима Монарда: «Я видел будущее».

– Что ты видишь? – спросил Джулиус.

Как по мне, выглядело все довольно обычным.

Джулиус указал на стоявшее неподалеку здание, любопытное сооружение в форме замка.

– Частная школа NumberCorp номер сто один, – с гордостью объяснил он. – Одна из лучших в стране. Экспериментальная учебная программа. Надлежащее образование во всех областях – от классических языков до естественных наук и математики. Мы отслеживаем рейтинг каждого ученика, результат каждого теста и спортивного соревнования, даже драки. Высокий номер на выходе из школы означает, что человек всегда делал правильный выбор. Что он заблаговременно развивал свою сеть контактов. Талант и влияние. Именно то, что мы ищем в новых сотрудниках. Я уже договорился с несколькими из самых авторитетных компаний на планете о найме наших выпускников. Люди платят нам за рекламу, нацеленную на тех, кто в будущем, по нашим оценкам, достигнет больших успехов. Эти деньги мы инвестируем в следующее поколение. И так далее. И так далее. Мы уже добились впечатляющих результатов.

Его палец указал в другую сторону. Наши головы повернулись следом.

– Мы переработали номерные стимулы, применив более содержательный набор правил, – продолжал Джулиус, наращивая темп речи. – Теперь номер не ограничивается работой и связями. Заведи хобби или подработку. Пиши стихи. Занимайся садом. Или даже получи прибавку к номеру за то, что ты хороший родитель. Каждый их поступок, каждое решение, которое они принимают в своей жизни, оценивается, получает номер и встраивается прямиком в приложение. И это совершенно не лишает их радости жизни, ведь на средства от рекламы мы обеспечиваем им всем безусловный базовый доход. До конца жизни. До тех пор, пока эти люди порядочны по отношению к себе и другим, они могут творить все, что им заблагорассудится. Цель ООН – покончить с бедностью. Мы решили эту проблему в масштабе одной деревни.

– Охренеть, – пробормотал кто-то.

– Нам не понадобилась полиция, – сказал он. – Мы обошлись практически без бюрократии. Все работает за счет самоорганизации. Если мы считаем, что деревня нуждается в регулировке транспорта, достаточно одного щелчка, и система тут же выберет кого-то из жителей. Она автоматически получит доступ к его или ее номеру. Если нам нужно, чтобы кто-то провел художественную выставку, опять-таки, один щелчок, и можно собрать вместе людей, у которых нашлось свободное время. Они тоже получают свой номер. Взгляни на них. Они счастливы. Их жизнь бьет ключом. Они работают сообща. А ведь это люди, которых остальные бросили на произвол судьбы. Если мы сможем воплотить эту идею для них, значит, сможем воплотить ее и для всего человечества.

– Часть работы все еще приходится делать вручную, – почти что извиняющимся тоном перебил его Хэн. – Когда-нибудь Эзра и алгоритмический отдел возьмут дело в свои руки, и этот код стараниями Ибрагима и его команды как следует обрастет мясцом. Прогностический движок, сейчас он работает на простых шаблонах…

– Суть в том, что мы к этому стремимся, – продолжил Джулиус. – Что впервые за всю историю человечества у нас появилась подходящая технология, а благодаря ООН и нашим ребятам из исследовательского отдела есть и нужные для нее данные. Все остальное —лишь варианты практического применения.

– Охренеть, – снова произнес Вурт.

Мой телефон завибрировал. Теги. Соцсети. Люди вокруг меня делали снимки, помечали себя на фото с великим Джулиусом Коммоном и его сотрудниками.

Джулиус Коммон раскинул руки в попытке охватить ими всю деревню. Каждый дюйм его тела буквально сиял от гордости.

– Нас ждет масса проблем, как только займемся масштабированием, но если все получится, то уже через три года мы выкатим новое обновление. По-настоящему крупное. Под названием «Общество». Мы выпустим его после «Неравенства». Неплохо звучит, а? Ну? Что скажете?

– Что-то в нем есть, – ответил Хэн.

– Есть, еще как есть, – широко улыбаясь, подтвердил Джулиус. – Так вот, народ. Мы с Хэном разобрались, как создать эту чертову штуковину. То, о чем ты пишешь, Пат? Это не просто воздушные замки. Это реальность.

Мы с Вуртом стояли, ошеломленные его словами. Уверен, что остальные чувствовали себя так же. А я мог думать лишь об одном: что Пекин последовал за мной до самого дома.

Когда мы вернулись в офис, было уже довольно поздно. Из окон открывался вид на Лондон, мрачный Лондон с его стальными небесами; вдалеке медленно крутился Глаз, одна из немногих деталей, выделявшихся на фоне необычайно плоского ландшафта. Джулиус созвал поздний ужин и присоединился к нам, оставив инженеров на Хэна.

– Если готовы за это взяться, я бы хотел закрепить вас за командой, которая управляет Деревней, – тихо произнес он, когда принесли вино. – Это простое обучение с подкреплением. Сначала задаете цель. Вы не объясняете системе, в чем именно она заключается, потому что система ни черта не понимает. Вместо этого вы задаете серию наград за те действия, которые приведут систему к цели. Хотите научить ее бегать? Выдайте ей награду, когда она научится стоять. Когда сделает первый шаг. Когда научится понимать направление. И так далее.

Я понял.

– Что ж, люди действуют точно так же, – добавил он. – И общество в целом тоже. Достаточно задать последовательность из социоэкономических вознаграждений, и люди сами встанут в очередь. Самоорганизуются. Именно этим и занимается правительство, верно? Оно не дает обществу развалиться на части.

Мы чокнулись бокалами.

– Несмотря на технологические успехи, Деревня еще не выработала собственную схему вознаграждений, – продолжал Джулиус. – Вы видели Китай. Видели Пекин – Рас, напомни, чтобы я переслал тебе тот отчет. Вот как это происходит. Либо ты создаешь неверный набор правил, и система становится абсолютно неэффективной. Превращается в очередную социальную сеть. Либо создаешь неверный набор правил, и в итоге получаешь тоталитарное государство. Чертов «1984». А вот чего хотим добиться мы: при помощи Деревни мы пытаемся выяснить, какие именно награды нам нужны. Пытаемся взять систему под контроль. Экспериментальным путем выясняем, сколько баллов нужно давать за ежедневное посещение школы. Смотрим, как реагируют люди. Используем человеческую интуицию, чтобы направлять систему. И она будет учиться. Мы пытаемся создать шаблон, стабильную модель машинного обучения, которую можно будет применить ко всему остальному миру.

– Весьма амбициозно, – заметил Вурт. – Джулс, это чертова прорва работы.

– Кому-то же нужно этим заниматься, верно? – сказал в ответ Джулиус. – Наши правительства в полной заднице. Наши лидеры – придурки. Демократия? Даже на своей родине, в Афинах, она разваливалась каждые пару веков. И разваливается прямо сейчас. Коммунизм? Потерпел фиаско. Люди в роли монархов? Это просто не работает. Одна королева может оказаться идеальной правительницей, а следующая – настоящей козлиной. Читали «Государство» Платона?

Не читали. Ни я, ни Вурт.

– Так вот, в этой книге есть один эпизод, – объяснил Джулиус. – Платон задал простой вопрос. Как вы поступите, если ваш корабль сел на мель, а капитан только что скончался: выберете, куда плыть, при помощи голосования или найдете на судне самого опытного матроса и назначите его предводителем? Какой из двух вариантов? А или Б?

– Конечно матроса, – ответил я.

– Очевидно, что Б. Значит, демократия исключается. Управление требует компетенции. Но никто в здравом уме не захочет жить при монархии – кроме бритов, да и те используют королевскую семью, чтобы завлекать туристов. Когда становишься королем, в твоих руках оказывается громадная власть, а потом в дело вступает социальная динамика, и все в итоге катится к чертям. Свобода слова? Нет. Безумие. Рано или поздно. Верно?

– Значит, это и есть решение?

– Это единственное решение, – глядя в окно, ответил Джулиус Коммон. – Вполне возможно, что это единственное настоящее решение, которое нам удалось найти за десять тысяч лет существования человеческой цивилизации. Создать систему, которая охватывает целый мир. Нечто, связанное с каждым аспектом вашей жизни; нечто, способное в зависимости от ситуации играть роль кнута или пряника. Затем обучить эту систему. Показать ей границы допустимого. И пусть правительства, ООН и прочая чушь катятся к чертям.

– Чтоб тебя, Джулс, – произнес в наступившей тишине Вурт. – Я всегда знал, что ты амбициозен, но это…

Джулиус, старая акула, расплылся в улыбке.

– Чересчур?

– Просто за гранью, – сказал Вурт. – Как давно ты над этим работаешь?

Принесли еду, которая ненадолго отвлекла всех от разговора.

– Тебя случайно не веб-сериал вдохновил? – пошутил я, когда передо мной поставили тарелки.

– Все, что я делал, все, о чем я мечтал, было ради этого, – поделился он, когда мы сидели там и наши лица освещал тусклый свет лондонского неба. – Пат, это выглядит не так броско, как то, что вы, ребята, показываете на экране,… но, думаю, ты удивишься, насколько технология приблизилась к сериалу. Десятилетия разработок, вложенных в «Номер». Все эти миллиарды. И это та самая точка, в которой все сходится воедино. Только представь, как запускаешь руки внутрь мира и вырываешь с корнем всю его гниль, политику и прочее дерьмо.

Мне нужна ваша помощь. Я отправил вас двоих в путешествие по всему миру. И вместе вы продали будущее практически всем людям на планете. Вы видели, как устроен «Номер». Знаете, что работает, что нет, а чего нам стоит избегать. Мы владеем рынками. А значит, владеем и всем человечеством. И если мы сможем продать эту мечту, сможем совершить этот последний рывок, то мир станет лучше. Это наш шанс. Прямо здесь и сейчас.

Он улыбнулся, будто его вдруг посетила какая-то мысль.

– А знаешь, если это не выглядит чушью, валяй, действуй: скажи, что мы создали это после суматохи, которую устроили в Индии. Мне плевать, кому достанутся лавры. Мы Pan narrans5, а не Homo sapiens. Главное – правильно продать эту историю, остальное не важно.

Как называется ощущение, когда ты настолько пронизан благоговейным трепетом, что даже забываешь испугаться?

– Я в деле, – сказал я.