Все это было много-много лет тому назад.

Если бы в начале моего пути вы сказали мне, где именно я в итоге окажусь, я бы просто рассмеялся вам в лицо. И все же сейчас я смотрю на безумствующую толпу и поднимаю бокал за самого себя.

Я снова подумал о том случае, когда писал эту книгу. Я без конца перепрыгиваю от одного переломного момента к другому, но ведь именно так мы и рассказываем наши истории.

Началом конца стал заголовок.

«ГЛАВА ИНТЕГРАЦИОННОГО НАПРАВЛЕНИЯ NUMBERCORP ПОКОНЧИЛ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ».

Так называлась статья, опубликованная в небольшом хакерском журнале. Ибрагим Монард, 45 лет, говорилось в ней, был найден мертвым в своей квартире. Он жил в Нью-Йорке без семьи и считался одним из ведущих специалистов по исследованию данных во всей стране, а также входил в топ-менеджмент NumberCorp. Судя по многочисленным инсайдерским источникам, под началом Ибрагима находилась значительная часть компании. Отчет коронера вскрыл шокирующую правду: Монард оказался продуктом масштабного редактирования генов и, вероятно, одним из последних, кто был рожден в результате нелегальной процедуры генной модификации. К статье прилагались ссылки на фото в неотслеживаемом хранилище. Очевидец, сыгравший роль источника, пожелал остаться неизвестным.

В течение нескольких часов известие облетело всю планету. Я сидел в Энфилде, в темном углу кафе, сжимая чашку кофе и наблюдая, как новости медленно расползаются по интернету, будто гниющий труп существа, которое наконец-то развернуло крылья. В СМИ даже разгорелась небольшая буря, когда журналисты по всему миру, кусая поводок Вурта, радостно набросились на новый инфоповод. Неожиданно сотня, нет, тысяча голосов все как один заговорили о том, что Лю Хэн, технический директор NumberCorp, только что улетел в Китай. Какую цель он преследовал? Кражу данных? Корпоративный шпионаж? А тем временем, что там стало с уродом-мутантом?

Мир буквально взвыл. Небеса разверзлись, обдав землю проливным дождем. Вызвали представителей Центра по контролю заболеваний. Прямо у меня на глазах экраны заполнялись новостями, статусами, мнениями и официальным заявлением NumberCorp.

Еще до завершения аутопсии, говорилось в нем, удалось установить, что Ибрагим Монард действительно был продуктом генной инженерии. Хотя и оказался довольно далек от совершенства, с которым ассоциировался этот термин: вдобавок к одаренности модификация наградила его сразу несколькими видами рака. Это была трагедия, настоящая трагедия. NumberCorp, естественно, развернет борьбу с государством и правительством и проследит за тем, чтобы тело Ибрагима предали земле со всем надлежащим достоинством, а не просто выбросили после вскрытия.

Не имеет значения, кем мы рождаемся. Это нам выбирать не дано. Важно то, кем мы становимся благодаря собственным решениям. Ибрагим ушел из жизни на своих условиях, будучи эффективным человеком с номером далеко за пределами 12K. Его работа изменила жизни миллионов людей. И мы будем чтить его память.

Подписано генеральным директором NumberCorp,

Джулиусом Коммоном

Нам же, тем, кто работал на него, пришли следующие распоряжения:

0)

Все сотрудники, недавно вывезенные из Китая или союзных с ним государств либо имеющие родственников в одной из этих стран, должны немедленно обратиться в отдел кадров.

1)

Доступ всех сотрудников, кроме руководителей отделов, понижается до первого уровня. В течение следующей недели мы приступим к восстановлению прав, строго исходя из рабочей необходимости в доступе к информации.

2)

Все сотрудники должны предоставить компании доступ к своим телефонам, аккаунтам социальных сетей, персональным компьютерам и любым приложениям с функцией обмена сообщениями. Чтобы обеспечить неприкосновенность личной информации, доступ к этим аккаунтам будет осуществляться только со стороны МИНЕРВЫ и исключительно с целью выявления возможных угроз информационной безопасности без какого-либо участия человека.

3)

Всем дополненным сотрудникам необходимо пройти сводное сканирование на предмет любых систем, которые могут скомпрометировать работу компании. Помощь в этом нам окажут партнеры из Kissling Labs.

Лично я прекрасно понимаю, что эти меры выглядят и звучат по-драконовски. Мы всегда сохраняли открытость в управлении NumberCorp. Несмотря на невероятно ценную интеллектуальную собственность, мы стараемся нанимать людей, не дискриминируя их по роду деятельности, этнической принадлежности или наличию биодополнений, поскольку интеллект и склонность к усердной работе никогда не ограничивались какой-то одной расой или страной. Я уверен: когда пресса обо всем узнает – а это лишь вопрос времени – многие будут рады заклеймить нас фашистами.

Тем не менее свою работу мы делаем уже не в изоляции, как было когда-то, а в сотрудничестве со сложной сетью партнеров и союзников, которых время от времени приходится ублажать вне зависимости от того, согласны ли мы с ними как индивиды или нет. Наши жизни (порой) принадлежат не нам. От утробы и до гроба мы повязаны с другими людьми.

Джулиус Коммон,

основатель и главный архитектор NumberCorp

Спустя семь дней Джулиус позвонил мне из офиса. Но не лондонского, а самой штаб-квартиры NumberCorp.

– Как быстро сможешь приехать?

– Уже в пути, – ответил я.

Время было ранее; город у меня за окном еще даже не начал приходить в себя ото сна. Пока ассистент в моем телефоне искал подходящий рейс, я заварил кофе. К этому моменту моя реакция была практически машинальной, сродни коленному рефлексу. Стоит позвонить в колокольчик, и я, как истекающие слюной собаки Павлова, принимался бронировать авиарейсы. На заднем плане кротко парил Лондонский Глаз, подсвеченный мягким сиянием золотого рассвета на фоне серого британского тумана.

Спустя несколько часов я снова въезжал в Сан-Франциско, а затем и в Долину. У ворот меня встретила Элиша Рэндом.

Я сразу понял, что дело неладно, потому что Рэндом выглядела так, будто увидела целую армию призраков.

– Ты должен пойти со мной, – настоятельным тоном сказала она, потащив в направлении Ортханка, одинокой черной башни, в которой располагался алгоритмический отдел.

– В чем дело?

– Прямо сейчас объяснить не могу, – ответила она, выплевывая слова, будто пули. – Давай поскорей с этим разберемся.

Башня возвышалась над нами, черная и зловещая в вечернем свете. Снаружи стоял всего один охранник, поблескивавший белыми имплантатами Kissling Labs. Рядом с ним как ни в чем не бывало прохаживалась темноволосая женщина в черном костюме. Внешность ее я помню плохо, зато помню, что при встрече с ней испытал настоящий ужас. В таких случаях обычно говорят, что дело в глазах, но если говорить начистоту, то глаза с таким чувством связаны довольно слабо – разве что в художественных книгах. Глаза – всего лишь шарики, выпирающие из кожаной маски. Нет, дело было во всем остальном: в том, как она стояла, в том, как ее шея поворачивалась под странными углами, в том, как она старательно прятала руки.

Охранник вытянул ладонь. Я ощутил легкую щекотку сканера. А потом оказался внутри; женщина провела меня по незнакомым коридорам в конференц-зал. Она шла пристрелочным шагом и будто с легким приседом – как животное, готовое нанести удар. При всех моих блужданиях по территории NumberCorp Ортханк оставался единственным местом, где я никогда не бывал. Алгоритмический отдел был надежно заперт с соблюдением строжайших мер безопасности; для защиты изнутри или извне – этот вопрос всегда вызывал оживленные дискуссии.

Громоздкая дверь времен 2020-х неторопливо отъехала в сторону. Внутри находился Джулиус… в компании еще нескольких человек. Я оглядел их лица. Они были совершенно непроницаемыми. Натали Дюран из отдела развития бизнеса. Мария Ковакс. Джон Пайпер. Сплошь новые люди в компании.

– Не позволяй этой даме из ЦРУ себя запугать, – напутствовал меня Джулиус. Он выглядел так, будто давно не высыпался.

Позади него раздались нерешительные смешки.

– Я должен сделать это в официальной манере, так что давай не будем терять времени. От тебя требуется принять препарат, который на три часа лишит тебя способности лгать, по большей части. Кроме того, на тебя наденут устройство фМРТ, которое покажет, не пытаешься ли ты нас обмануть.

Кто-то передал мне пилюли. Другой человек отвел меня к креслу и заключил мою голову в тонкий металлический обруч. Я был в ужасе. Я попытался было встать, но чьи-то руки с силой усадили меня обратно в кресло.

– Не сопротивляйся, Пат, – сказал Джулиус. – Больно не будет.

То, что произошло дальше, оставило в моей памяти лишь дыру из клубящегося тумана. Помню, как Джулиус спрашивал о моей работе в NumberCorp. О том, что я сделал. Был ли я счастлив.

Я рассказал им о том, что сделал.

Что мне нравилось и что не нравилось в NumberCorp?

Я долго думал об этом и дал обстоятельный ответ.

Дальше последовали вопросы о переписке с редакторами СМИ, о секретах, которые не отражались в электронной системе. Помню, как во всех подробностях объяснял нашу схему с шантажом.

Но главный вопрос, который я прекрасно помню до сих пор, звучал так: знал ли я, кто такой пророк Товия?

К тому моменту препарат уже держал меня мертвой хваткой. Я не помню, кто спрашивал, но уверен, что это был не Джулиус: голос звучал резче и как будто с большим подозрением. После этого я провалился в черноту.

Когда я очнулся или, по крайней мере, вспомнил, что очнулся, перед мной парило лицо Джулиуса. Его серые глаза оглядели мое лицо.

– Он в порядке, – сказал он кому-то у меня за спиной. – Пат, выпей это.

Мне пихнули воду. Я выпил ее жадными глотками и попытался спросить, что произошло. У меня за спиной раздался тот же резкий голос.

И снова меня окружила темнота.

В сознание меня привел звук телефонного звонка.

Был вечер – по крайней мере, мне так казалось. Мой настенный экран посчитал уместным нежно-зеленый лес, освещенный по краям лучами заходящего солнца; стена из фальш-кирпича сияла в лучах искусственного света, превращая увиденное в спокойное море зеленых, золотых и коричневых оттенков.

Вот только это вовсе не мой экран. И даже не моя комната. Я оглядел больничную палату NumberCorp. К моей руке была подсоединена трубочка автодока.

На лежащем рядом подносе вибрировал мой телефон.

Я рассеянно поднял трубку. Это был Вурт.

– Очнулся?

Все выглядело размытым; я рефлекторно перевел оптику в режим записи.

В фильмах показывают, как перед глазами героя проносятся строки текста. Операция завершена успешно. И все в таком духе. В реальности же все происходит гораздо незаметнее. Это примерно то же самое, как согнуть палец. Вы об этом почти не думаете: рука либо работает, либо нет. Движение будто происходит само по себе.

Оптика не отреагировала.

К этому моменту я уже почти полностью пришел в себя и, пошатываясь, выбрался из постели. На мгновение меня накрыло чувство дезориентации. Земля накренилась, и я рухнул на пол.

– Пат? – послышался в телефоне голос Вурта. – Пат, ты в порядке? Пат, мне жаль.

Его голос и комната померкли.

Когда я снова пришел в себя, рядом со мной сидел Джулиус. Его голос отдавался громким эхом. Предметы у меня перед глазами то расплывались, то оказывались в фокусе. Снаружи доносился смутный рев, к которому примешивалась барабанящая боль внутри моей головы.

– Мои глаза не работают, – выпалил я, стоило мне увидеть Джулиуса. – Что за хрень ты со мной сотворил?

Рев стал четче, оказавшись шумом дождя.

– Мне жаль, – ответил Джулиус. Он выглядел, как пес, которого слишком часто пинали. – Мы слишком остро отреагировали.

Я попытался сесть. Ощущение показалось мне довольно странным.

– Что за бред?

– Слишком остро, – повторил Джулиус. – Читать можешь?

Он протянул свой телефон. Я взял его в руку.

– Три дня назад кто-то анонимно слил информацию в Wikileaks и все торрент-сети, – медленно произнес Джулиус. – Там… в общем, они раскрыли кучу всякого дерьма, Пат. Деревня. Алгоритмы. Данные по антикризисному отделу. И знаешь, что еще? Все это отправили из-под твоего аккаунта.

Я был ошарашен. Затем взял телефон и принялся листать. И вот оно, выставленное на чертову публику: текстовые файлы; документы с детальным описанием наших алгоритмов; целое досье.

– Теперь понимаешь, почему нам пришлось тебя вызвать?

– Что вы сделали?

– Мы… подключились к твоему нейронному шунту, – ответил Джулиус. – Какое-то время твоя функция записи была неактивна. Как минимум три дня, как мне говорили.

Его слова меня буквально огорошили.

– Ты что, блин, шутишь?

Джулиус протянул мне стакан воды. Я взял его и приподнялся на постели. В палате было пусто, не считая нас двоих – и еще одной кучи одежды койках в трех от меня. Джулиус наблюдал, как я пью.

– Мы думали, что ты и есть пророк Товия, – продолжил он. – Минерва показала нам массу нестыковок. Сообщения, отправленные от тебя на неотслеживаемые адреса. Записи телефонных звонков с незарегистрированными номерами. Подозрительные поисковые запросы с рабочих аккаунтов. И все это идеально совпадало с каждой утечкой данных, которую проворачивал пророк Товия.

– Бред какой-то, – возразил я.

– Так ты нам и говорил, – подтвердил он. – Потому-то мы и стали копать дальше. Теперь у нас есть доступ ко всем звонкам и перепискам, так что виновника мы все-таки нашли.

Головная боль запульсировала, стала сильнее.

– Кто?

Джулиус ничего не ответил и лишь печально кивнул на занятую койку. Куча одежды шевельнулась, застонала, будто от боли, и сменила позу. С головы упал кусок ткани.

Некрупное лицо, привыкшее улыбаться. Очень знакомое лицо.

– Вурт?

– Он на успокоительном, – объяснил Джулиус. – Скоро его заберут.

Тогда я мог написать о своих эмоциях целые страницы; теперь же во мне живет лишь тусклая искорка гнева. Когда я успокоился, у Джулиуса была разбита губа. Он вытер рот и, будто не веря собственным глазам, взглянул на руку в крови.

– Ты должен понять, Пат, – слегка дрожащим голосом добавил он. – Мы ведем дела с очень серьезными людьми. ЦРУ. МИ-5. Я просто не мог.

– Видеть больше не могу это место, – почти что рявкнул я.

Джулиус потер глаза большими пальцами, впервые за все время нашего знакомства.

– Мы готовим конференцию, – наконец сказал он почти что самому себе. – Очередную UtopiaCon. Если решишь уйти, я бы хотел, чтобы ты сделал это после нее. Три месяца, Патрик. Мне нужно, чтобы ты оставался на моей стороне.

Он подал знак. В поле зрения появилась одна из его безупречно одетых ассистенток.

– Теперь ты закреплена за мистером Удо, – сообщил он ей. – Выполняй все, что он попросит.

– Сэр?

Он повернулся ко мне, не обращая внимания на ошарашенную помощницу.

– Еще увидимся, – с грустью сказал он напоследок.

Здоровяк покинул палату без малейшего шума. Чувствуя себя совершенно обессиленным, я погрузился в беспокойный сон.

Когда я снова очнулся, рядом со мной оказался Вурт. Его лицо было покрыто синяками, губа рассечена. В этой имитации солнечного света он выглядел старым, гораздо старше, чем я видел его прежде: на его лице проступили складки, которых я никогда не замечал.

И снова я инстинктивно попытался включить запись. И снова неудачно.

Вурт передал мне фляжку. Это был кофе с примесью ноотония. Поднявшись на ноги, я почувствовал дезориентацию, но кофе помог; Вурт взмахом руки отослал ассистентку и подвел меня к балкону. Я заметил на его руках и ногах наручники – правда, не соединенные друг с другом.

– Ты чертов идиот, – сказал я, как только сумел выдавить из себя хоть слово.

– Поверить не могу, что ты ему врезал, а он просто спустил это тебе с рук, – заметил он.

Наступила тишина.

– Слушай, – начал он. – Мне жаль, что все так вышло, правда жаль. Понимаю, мы о таком не договаривались. Но то, что создается в этих стенах, меняет мир. Я знаю, что многим людям эта идея по душе. Эзра ее просто обожает. Она поговаривала, что «Номер» лучше и точнее всех этих политиков и прочих отбросов, которых мы ставим во главе общества. Не спорю. Люди принимают скверные решения. Мы заводим друзей, которые оказывают на нас дурное влияние. Вступаем в брак с неподходящими людьми. Во время каждого президентского срока мы идем на выборы и голосуем за идиотов и шарлатанов. Но я всегда верил, что совершать глупые ошибки – наше неотъемлемое право. Все эти дурацкие решения сделали мир таким, какой он есть. Именно так устроен наш прогресс. Если поставить во главе угла машину, которая даст правильный ответ на любой вопрос, мы потеряем то, что делает нас людьми. Я приложил максимум усилий, чтобы системы Джулиуса действовали со всей возможной справедливостью, но подумай сам, кто будет охранять охранника? Кто будет сторожить сторожа?

– Как долго, Вурт? – потребовал я ответа.

– Все это время, – признался он.

– И все это время вы с антикризисным отделом ловили друг друга за чертов хвост?

– Прости, Пат.

Помню, как Джулиус рассказывал мне о доверии. Доверие, говорил он, это способность предугадывать реакцию другого человека в любой конкретной ситуации. Это может быть разговор, это может быть пожар – но пока у тебя в голове есть модель, описывающая реакцию человека, есть и доверие. Даже если твое доверие подсказывает, что человек совершит ошибку.

– Ты труп, – заметил я.

– Но я все-таки заставил антикризисный отдел побегать, – ответил он.

– Зачем?

– Пат, я не какой-то великий злодей с грандиозным планом, – сказал он с толикой грусти в голосе. – Мне просто хотелось, чтобы СМИ поняли, что стоит на кону. Кто-то должен был их подтолкнуть. Если антикризисный отдел захочет меня выпроводить, что ж…

Он не договорил; мы решили больше не трогать эту тему.

– Злишься? – встревоженно спросил Вурт. – Слушай, просто… в жизни бывает и не такое дерьмо, окей? Никакого долговременного ущерба, никакого вреда, всего лишь толика паники из-за сверхсекретной фигни. И, Пат, тебе выпал шанс двинуть Джулиусу по роже.

Я рассмеялся дрожащим голосом, и от напряжения не осталось и следа. Мы поговорили; мы болтали, как водится, о старых временах и счастливых деньках, когда мир был куда проще, чем сейчас. А когда за ним пришли, когда Вурту было пора уходить, я медленным нетвердым шагом проводил его до двери.

Три дня спустя меня навестила та жутковатая женщина из ЦРУ. Она смерила меня взглядом.

– Коммон говорит, что вы можете идти, – сообщила она. Ее голос был грубым и отдавал странным металлическим звуком. – Мы будем за вами приглядывать.

Физически я был в порядке, но любое вмешательство в работу записывающих имплантатов вызывает дезориентацию, которая не проходит по несколько недель – все из-за многочисленных связей между мозгом и оптическим нервом. Об этом на горьком опыте узнает каждый, кто покупает первый набор имплантатов после окончания университета. Только через несколько часов я достаточно пришел в себя, чтобы сесть на маршрутку, которая довезла меня до входа в кампус. Охранник смерил меня суровым взглядом, но все же пропустил. Вскоре я оказался перед Стеной.

Мой телефон подал сигнал. Это был Вурт. Я не стал брать трубку.

«КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала стена.

Я заглянул всюду, куда только мог, – всюду, где был обязан побывать. Очевидно, что некое подобие работы продолжалось и в мое отсутствие. На каждом этаже были запланированы совещания, даже в доме Джулиуса, на вечер того дня. Звонки и сообщения. Большинство из них были от Вурта. Все – пару дней тому назад.

Я смахнул их с экрана.

– «Лосиная голова», – произнес я, выбирая то единственное место, куда не собирался никто, кроме меня.

В «Лосиной голове» было полно людей, которые постоянно держались на расстоянии метра друг от друга, – одиночек, как и я сам, между которыми теплилось подобие беседы. Несколько человек повернули головы и посмотрели на меня. Не обращая на них внимания, я приступил к привычной рутине, действуя практически на автопилоте: заказал кофе, выбрал электронную газету и устроился в уголке. Электронные газеты «Лосиной головы» были одним из немногих изданий, не полагавшихся на «Новости» NumberCorp: вместо этого они агрегировали новостные ленты, предоставленные множеством открытых каталогов. Было приятно время от времени почитать об ультралевых теориях заговора и разных незрелых домыслах, которые мы бы обошли стороной.

«АРЕСТОВАН ОДИН ИЗ ТОП-МЕНЕДЖЕРОВ NUMBERCORP», – гласил заголовок на первой странице. К новости прилагалось фото улыбающегося Вурта, протянувшего руки к невидимым зрителям.

Прежде чем я добрался до Стены, мне позвонил Джулиус.

– Я прослежу, чтобы тебе и дальше выплачивали зарплату, – сказал он. – Считай это пенсией. Скажешь кому-то хоть слово, и тобой займется антикризисный отдел. Никакой полиции или судов.

Я не мог удержаться, во мне все еще кипел гнев.

– Значит, стандартное предложение?

Если Джулиус и был передо мной виноват, извиняться он не стал.

– Прощай, Патрик, – добавил он. – Надеюсь, мир будет к тебе благосклонен.

Это был последний раз, когда я разговаривал с ним напрямую.

Так мы и подошли к этому моменту.

Я стоял снаружи Стены. На календаре было 13 ноября 2046 года, и я успел проделать долгий путь. «КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала Стена, как и во все предыдущие годы, когда я только примкнул к NumberCorp. За минувшее время мы все изменились; мы изменили мир; единственное, что нас никогда не заботило, – эта стена.

– Мемонто мори, – сказал я ей, поддавшись веянию старых воспоминаний. Древняя латынь. Помни, что и тебе однажды придется умереть.

Вдалеке возвышалась Бета-деревня NumberCorp, представлявшая собой запутанный лабиринт из скелетов зданий и ботов-строителей. На большом щите красовалась надпись «ХЕЛЬМОВА ПАДЬ» – одно из моих непреходящих достижений за годы работы на грандиозную машину NumberCorp. «АТЛАНТИДА АЛЬФА» – значилось на другом знаке, возносящемся в небо на еще одном пустом клочке земли.

Помощница (у которой, как выяснилось, был усовершенствованный позвоночник) помогла мне доковылять до такси. Позже я узнал, что ее зовут Медия, что она родилась в семье отбросов, живших в трейлере, что сбежала в Долину в поисках работы и что NumberCorp за сущие копейки наняла уйму подобных ей, поскольку при таких номерах их шансы найти работу были практически равны нулю. Но все это произошло позже. А тогда мы просто устроились в стеклянной клетке такси. Машина везла нас мимо диковинных корпоративных деревень-крепостей Долины, мимо шика и великолепия, мимо фантазий Джулиуса Коммона.

Не так я себе представлял уход из компании.