Мои по-настоящему яркие воспоминания о последующей паре месяцев напоминают сверхчеткие кадры наподобие неподвижных снимков посреди видеоряда. Помню, как Вурт пожимает мне руку; помню, как бледно-золотистое вино льется в бокалы, а из бокалов – в нас самих. Помню Парвати в чужих объятиях; помню свое имя – на экранах, билбордах, наградах:

ЦИФРОВАЯ КАСТА

автор идеи Патрик Удо

Я помню свою команду: как они собрались перед экранами в день выхода сериала, как читали все новые и новые отзывы, радуясь каждому из них.

Помню, как позвонил отец и сказал, что видел мое имя на рекламном плакате неподалеку от старой квартиры. Могу ли я приехать и поговорить с ним? Он немного кашлял. Четвертая стадия рака, поделился он. Она же, как выяснилось, последняя.

Помню, как переменился мир вокруг и как меня обнял Джулиус.

– Думаю, сейчас самое время для отпуска, – сказал я ему.

Я отправился домой. Точнее попытался.

Видеть, как умирают родители, – нелегкое испытание. Столкнувшись с проблемой, которую не решить уговорами или запугиванием, отец проводил дни в компании с бутылкой, будто задался целью упиться до смерти – будто алкоголь мог сдержать болезнь, охватившую его мозг.

Город, в которой я приехал, показался мне странным, во многих отношениях: я столько времени провел в Долине, а потом и в Индии, что теперешний Чикаго выглядел совершенно чужим, будто отбракованные декорации со съемок «Бегущего по лезвию». С одной стороны – Голд-Кост и Олд-Таун с их сверкающими апартаментами и приватизированными школами, с другой – агрессивные виды Саут-Сайда, где бросившие школу подростки играли в баскетбол и приторговывали наркотиками на перекрестках. Между двумя районами пролегала тонкая черта – не отмеченная на картах, но вполне реальная граница, кое-где прерывавшаяся линиями метро и AirRail. На севере полицейские носили форму из ткани и обращались к людям «сэр» и «мэм». Но в пяти кварталах к югу от нашей квартиры они патрулировали район отрядами по три человека и облачались в броню с противоповстанческими экзоскелетами. Банкоматы и карточные терминалы не работают, сказали мне; а те, что работают, на самом деле принадлежат хакерам. У меня были и-койны, но их никто не хотел покупать. Или твердая валюта, или ничего.

Я заперся в комнате и стал читать новости. Иран, Израиль и Россия погрязли в оргии киберпреступлений. Какая-то экономистка с Нобелевской премией захотела воскресить рынок ценных бумаг. Как будто нам было мало историй про обдурившие систему искусственные интеллекты. Ведь именно это и привело рынок к краху, ознаменовав начало Депрессии, которую нам довелось пережить. Я бегло просмотрел остальную часть ее умозрительного проекта. Как и следовало ожидать, она предлагала ввести лимит на количество трейдеров, а также оснастить каждого из них сертифицированным ИИ-партнером с ограничениями по некоторым параметрам. Это заставит деньги двигаться, говорила она, и замедлит отток средств из экономики. Я рассмеялся. Для экономиста она была на удивление глупа. Тогда мир поголовно состоял из идиотов. Скверные были времена.

Помню, как однажды устал от новостей и отправился в один из ресторанов Норт-Сайда, где увидел, как персонал отказывает посетителям, одному за другим. Помню, как подумал, что Джулиус хотел совсем не этого.

Помню, как наблюдал за умирающим отцом; помню, как устал и как под конец хотел, чтобы его не стало.

Тем временем моя новостная лента гудела от сообщений: NumberCorp то, NumberCorp сё. Джулиус Коммон. Патрик Удо. Джулиус Патрик. Удо.

Я гордился собой. Популярность сериала нарастала как снежный ком, превосходя мои самые смелые ожидания: о нем говорили, о нем писали, о нем твердил каждый из тысячи безликих инженеров, работавших в том же здании. Я не просто продал NumberCorp: по чистой случайности я дал каждому из сотрудников компании повод гордиться собственной работой.

В детстве мама говорила мне, что я родился под странной звездой – она верила в подобные вещи. Говорила, что всю жизнь меня будут окружать перемены и неважно, кто именно будет их источником – я сам или другие люди. Когда-то я в это верил. Но в Лондоне, а потом и в Бомбее, наблюдая, как тысячи людей живут своей жизнью, я в какой-то момент понял, что она заблуждалась. Так или иначе, мы все рождены под этой звездой: жизнь каждого из нас – всего лишь хроника перемен.

Когда я присоединился к компании, у нас было двести миллионов пользователей – первое поколение, принявшее NumberCorp, потому что у него не было выбора. Теперь же у нас был целый миллиард пользователей второго поколения: многолюдная орда, которая знала, как работает «Номер», и начала менять свое поведение, чтобы выудить из него максимум выгоды. К тому же «Номер» и сам не стоял на месте: теперь он понимал культуру, понимал карьеру и то, как они влияют на ваш образ в глазах других людей.

Суть успешной технологической компании в том, что нельзя останавливаться после первого же выигрыша. Нужно выигрывать снова и снова, двигаться вперед, использовать это крохотное преимущество в качестве трамплина и петь в свою честь дифирамбы, пока все остальные не начнут петь их за вас. Если сомневаетесь в моих словах, взгляните на империи Facebook, Amazon, Apple, Microsoft и Alphabet. В один прекрасный момент вы достигаете уровня, на котором начинаете соперничать с самими собой и сбрасывать жир без помощи конкурентов. Великие компании не строятся на одном достижении. В их основе лежит целая пирамида успеха.

Я по очереди перечитывал старые материалы. NumberCorp была сродни учебнику. Всюду прослеживалось ее опосредованное влияние. Тысяча статей, в которых говорилось, как сразу после запуска «Номера» все фешенебельные бары, клубы и туристические направления испытали взрывной рост геометок. Крупные газеты помещали номера рядом с именами авторов. Полицейские управления увольняли офицеров с низкими номерами, заменяя их более высокорейтинговыми лидерами сообществ. Организованный Джулиусом гранд-тур поддержки, в ходе которого он заверял общественность в безукоризненной работе «Номера», отмечая, что благодаря ему правительство стало брать на работу лишь наиболее уважаемых членов общества; возможно, дело было в правдивости его слов или в самой манере речи, но люди ему поверили.

«NumberCorp обещает изменить нашу полицию» – гласили старые и новые заголовки. Вебкаст The Guardian рассказывал о том, что NumberCorp – это, пожалуй, последняя надежда на то, что технологии смогут удержать в узде коррумпированные институты нашего общества. «С тех пор мы уже давно вышли из тени: теперь перед нами отчитывается сама демократия», – заявлял Джулиус Коммон.

Мы были хорошими парнями.

Мы были воплощением будущего.

А когда Индия вошла в нашу сеть, чаша весов накренилась. Один миллиард… полтора миллиарда…

В числах больше не было никакого смысла. Говорят, что в первую очередь от успеха страдает чувство перспективы. Миллион человек был для меня толпой невообразимых размеров, но миллиард – всего лишь цифрами на экране; казалось немыслимым, что в этом была и моя заслуга.

Я сидел у отцовской постели, наблюдал за растущими числами и предавался воспоминаниям.

– О чем пишешь? – спрашивал он, приходя в себя, что происходило не так уж и часто.

Я показывал и каждый раз говорил одни и те же слова, он улыбался и гордился мной, несмотря на утекавшую из его тела жизнь, а просыпаясь, задавал тот же самый вопрос, снова и снова: болезнь, расползавшаяся по его мозгу, искромсала отцовскую память на мелкие лоскуты. Мне казалось, будто мое сердце взорвалось, оставив после себя лишь жалкую оболочку, как вспышка сверхновой.

Вурт приходил меня проведать. Как и старая братия «Лосиной головы»: Ибрагим, Энистон и еще с десяток других. Парвати сделала следующий шаг – переехала в квартиру неподалеку. Мы смотрели друг на друга, понимая, что однажды нам придется платить по счетам, но тогда эту мысль было проще оставить где-то на задворках сознания и просто принять ее руку на моем плече.

Однажды в дверь легонько постучали. Открыв ее, я увидел на пороге своей маленькой квартирки самого Джулиуса. Он был один.

– Могу я войти? – спросил Джулиус.

Я пригласил его в дом.

– Как он?

– Доктора дают еще неделю.

– В Блэк-Роке есть одна компания, – поделился он. – Она занимается ПЭМ – полной эмуляцией мозга, – добавил он, видя мое выражение лица. – Сканирование все еще в теории, но испытания на животных прошли успешно, так что есть надежда, есть неплохие шансы, что…

– Джулс, нам это не по карману.

– Компания принадлежит мне, – сказал он. – Деньги не проблема.

– Никаких загрузок, – возразил отец.

Мы повернулись к нему. Его глаза ярко сияли, лицо сморщилось, но не потеряло собранности.

– Я не хочу, чтобы меня воскрешали из мертвых, – добавил он. – Не в таком виде. Твое предложение опоздало на пару лет, сынок.

Джулиус стоял, опустив голову.

– Спасибо, что пришел, – сказал я ему. Это прозвучало до странности формально, но, похоже, что именно такая разрядка ему и была нужна. Он кивнул, положил руку мне на плечо, а затем ушел.

1 мая 2044 года отец был официально признан мертвым. Его отключили от системы жизнеобеспечения.

– Что будешь делать? – спросила меня Парвати за несколько дней до этого. – Вернешься к работе?

Я задумался. От моей семьи, во всех смыслах, ничего не осталось. Сказать, что моя карьера цвела пышным цветом, было явным преуменьшением: в интернете я стал микрознаменитостью. LinkedIn показывал мне шестьдесят вакансий, которые я мог бы получить, просто подав заявку. Facebook, Google, Anagram, даже Circle – все они были готовы взять меня на работу.

– Вот так-так! Наш вундеркинд вернулся! – воскликнул Вурт, когда я вошел в офис на следующий день.

– Формально я все еще в отпуске, – возразил я. Должно быть, он заметил, как я глядел по сторонам – будто наркоман в поисках дозы.

– Выпьем? – предложил он. Я кивнул, и мы поехали в «Лосиную голову».

Бар изменился. Наше заведение на шестом этаже осталось почти таким же, но электропоп и танцпол, когда-то занимавшие нижние уровни здания, исчезли: теперь на их месте была библиотека. Настоящая бумага, заоблачные цены – одним словом, место для подлинных библиофилов.

Все в этой жизни меняется, даже бары.

Еще до того, как в дело пошла водка, наша компания успела разрастись. К нам присоединился Ибрагим, этот стреляный воробей, Элиша Рэндом, которая теперь занимала довольно высокую должность в алгоритмическом отделе, и несколько человек из съемочной бригады и команды промоушена. Первыми тостами мы отметили наш успех. Я знал, что мой маленький веб-сериал сработал, но даже не представлял, насколько хорошо, пока Вурт не озвучил конкретные числа. 15 миллионов уникальных просмотров за первый месяц. 200 миллионов по итогам второго. К концу квартала счетчик достиг почти 500 миллионов и продолжал расти. Сериал стал самым вирусным продуктом из всех, что мы выпускали.

Они рассказали мне, что алгоритмический отдел тщательно изучал каждую серию, обдумывая, как встроить все эти новые возможности в саму NumberCorp. Рассказывали, что менеджеры по развитию умудрялись привлечь к нам крупные компании, руководствуясь лишь парой идей, которые я записал и немного обрисовал в деталях. Это объясняло сообщения, которые я отказывался читать: от комитетов по вручению премий, киноакадемий, рекламных агентств и режиссеров, о которых я слышал первый раз в жизни.

– И не только Индия! – воскликнула Элиша. – Знаешь, что самое лучшее? Мне больше не нужно объяснять, чем я зарабатываю на жизнь! Я просто говорю: «NumberCorp» – и все сразу: «Ого!»

– Просто идеально! Пять баллов из семи, – пошутил Ибрагим.

Мы засмеялись и выпили за мое здоровье.

– Как Япония? – спросил я.

– Лучше не спрашивай, – ответил Вурт. – Во всем этом заведении не хватит выпивки, чтобы рассказать о Японии.

В дверь постучали. Когда ее открыли, в дверном проеме показалась фигура громадного мужчины. Он был высоким, лысым и выглядел немного потерянным. Его взгляд скользнул по нам вверх-вниз, будто мы были мебелью.

– Сюда, Хэн, – сказал кто-то сзади.

– О, – отозвался Хэн, протискивая свои телеса в комнату.

Я заметил, как несколько инженеров NumberCorp почтительно встали, когда он прошаркал мимо них.

– Помните китайца, которого Джулс разыскивал какое-то время назад? – прошептал Вурт. Мы повернулись к нему. – Это Хэн. Похоже, он учился в универе вместе с Джулиусом.

– Я встречал Хэна, – ответил я. – Джулиус привел его на съемки сериала. – Впоследствии мне, разумеется, предстояло познакомиться с Хэном поближе, но тогда я просто вытаращился на его громадную, куполообразную голову с потерянным взглядом, а затем вернулся к выпивке. – Кстати, кто-нибудь недавно видел Джулса?

– Не, дружище, он сейчас слишком занят. Не так давно я видел его с той женщиной по фамилии Кисслинг, как же ее, та, знаменитая…

– Постой, Анита Кисслинг? Доктор Кисслинг? Из Kissling Labs?

– Ну да-ну да, думаю, мы разрабатываем какое-то новое железо…

Мне было приятно. И все же кое-что поменялось. Вурт казался мне более тихим, а Ибрагим заметно постарел: они оба выглядели так, будто испытывали громадное напряжение. Может, остальные и не обратили на это внимание, но я заметил.

– Так… что дальше? – тихо спросил Вурт, когда я осушил последний стакан и уже собрался уходить. Внутри этого вопроса молчаливо скрывался другой: когда ты вернешься к работе?

– Не знаю, – признался я.

И это был честный ответ.

– Живешь неподалеку?

– Я снял номер в Maverick, – ответил я.

Вурт замешкался.

– Когда завтра проснешься, – сказал он, – может, встретимся в офисе? Хочу тебе кое-что показать.