Так в моей жизни началась новая глава.

Впервые за долгое время я отбросил все титулы, запер свою квартиру в стиле Кремниевой долины и с отцовской помощью собрал объемистый чемодан. Я написал электронное письмо и разослал его всем своим подчиненным. В нем говорилось, что я отправляюсь в путешествие. Что я сделаю еще одну, последнюю попытку продать «Номер» индийским массам и если она не увенчается успехом, то уже не вернусь в компанию. Я полностью отрезал себя от остальной NumberCorp.

Это был легендарный Великий побег, моя передышка, мое паломничество; а еще это стало самым масштабным маркетинговым трюком, который мне довелось провернуть за свою жизнь.

Энистон, наверное, ненавидела меня за это решение, да и Вурт от него был явно не в восторге. Я могу это понять, ведь со стороны казалось, будто я бросаю их обоих, чтобы слоняться по стране, пока они будут держать оборону. Себя я заверяю в том, что просто хотел рассказать историю.

В следующие месяцы я сделал еще несколько черновых набросков. Идей.

Я представил Джулиусу концепцию веб-сериала в стандартном формате: 10 серий на сезон. Я знал, что для дистрибуции мы могли бы подрядить любой крупный канал: Netflix бы не упустил такой возможности, а если и нет, его место были бы рады занять другие. Проблема заключалась в том, что сериалу требовалась история, а чтобы написать историю для Индии, мне нужно было больше узнать о самой стране. Я хотел отправиться на север, в Раджастхан, Уттар-Прадеш и Одишу. Парвати и Амарасингхе были против. Там зона боевых действий, говорили они. Но ведь именно это мне и было нужно. Ведь именно там сейчас разворачивалась интересная история. Пакистан (по крайней мере, на бумаге) поддерживали Китай и Саудовская Аравия, а Индостанский фронт свое лучшее вооружение на тот момент получал от России. Я чувствовал, что в этих событиях заключен нарратив, который мог бы запечатлеть не только индийский дух, но и привлечь внимание всего мира.

К счастью, здравый смысл одержал верх, и мы решили поехать на юг. На юге царил мир и находились города.

И вот я, Парвати и неизменно услужливый Амарасингхе уже неслись прочь от Бомбея, оставляя позади небоскребы и искусственные угодья западного побережья. Я помню, как с нежностью оглядывался на эти пейзажи. Называйте его как хотите, но Бомбей, как Лондон или Нью-Йорк, был одним из последних по-настоящему человеческих городов. Все остальное уже стало собственностью корпораций.

Если это не выгорит, пообещал я самому себе и всем остальным, то я увольняюсь.

– Красиво, правда? – спросила Парвати, в глазах которой отражались огни города. Она родилась и выросла среди этих небоскребов.

– Красиво, – отозвался я, погруженный в собственные мысли.

На следующие полгода я стал прежним собой: путешествовал, выбирал кадры, снимал.

Я снял деревню GlaxoSmithKline. GSK – одна из крупнейших фармацевтических компаний в мире, а ее индийское подразделение и вовсе представляло собой настоящий город-государство. С политической точки зрения его уже можно было считать отдельной страной: проходящий через GSK денежный поток был настолько велик, что единственным ограничением, наложенным на компанию, был запрет нанимать роботов вместо людей. Полмиллиона человек жили в вычурном и практически стерильном городе, который возносился к небу подобно белой крепости, окруженной громадными пространствами мрачных трущоб. О NumberCorp они даже не слышали.

– Не ходите туда, – посоветовала гид, когда я спросил ее насчет трущоб.

Она проводила нас к стене. За ней находился ров в несколько километров длиной – искусственная река, в которой плавала отвратительная желтовато-черная жижа. Прямо у нас на глазах из темноты по другую сторону рва выросли руки и ноги, и мы вдруг увидели, как банды полудиких детей наполняют этой жижей ведра. Я отправил туда дронов, но меня остановили. Гид обратилась к Парвати и что-то сказала ей на хинди. Я несколько раз услышал слово «паранжи».

– Она говорит, что ты не получил их разрешения, – перевела она.

– Мы же говорили с GSK перед тем, как сюда приехать.

– Разрешение должны дать не GSK, – объяснила Парвати. – А они.

Я все понял. И убрал дроны. Индия – странное место. Здесь людям позволят умирать с голоду, но все равно будут уважать их права.

Я путешествовал, снимал, отправлял снимки Джулиусу и Вурту. Я знал, что об этих местах им уже рассказывали социологи, активисты, либералы с пристрастием к кофейням и многие другие, но на деле все это не имело никакого значения. Это было моей работой. В дороге я начал редактировать эти фото, пытаясь сделать нечто вроде сравнения «До “Номера”/После “Номера”», чтобы понять, какие сюжеты мы могли бы охватить нашим сериалом. Каждую среду мы вместе с Вуртом устраивали мозговой штурм, во время которого я показывал несколько отснятых видео, после чего каждый высказывал собственные идеи насчет того, как все это изменится с приходом «Номера».

Впервые я увидел новый мир. Я слишком долго пробыл за стенами Кремниевой долины. Моя жизнь более или менее ограничивалась самой Долиной и NumberCorp; оттуда же были и мои друзья. Во всех делах и словах я неизменно выступал как человек из Долины.

От такого невольно меняешься. Мир превращается в крутящиеся двери офисов, корпоративных квартир, отелей и мероприятий. Люди только и говорят, что об очередном крупном прорыве, об экономическом спаде, о новейших достижениях, о соответствиях между продуктом и потребностями рынка. Я же променял это на путешествие, на палящее солнце, на мир, где люди говорили на моем языке, но не том, которым я пользовался последние лет десять. А пока я, будто какой-то диковинный пришелец из Утопии, исследовал эту новую планету, шестеренки продолжали вращаться, и технологический мир полным ходом двигался вперед.

Наверное, это был август – чудесный август в Долине, что означало: дела идут хорошо. Банки отваливали нам кучу денег за использование NumberCorp API, прогоняя через наши формулы миллионы человек. В дело включились агентства занятости, как и все хоть сколько-нибудь компетентные компании в сфере маркетинга. Хотите знать, сколько человек в Вашингтоне имеют номер выше 12000 и, стало быть, могут себе позволить (и хотят) вон тот новый «Ролекс»? Пожалуйста. Никаких проблем: мы можем выдать вам информацию о людях, их номера, демографические данные, где они едят, где проводят время, какими банками пользуются.

Помню, как однажды проснулся взбудораженным в три часа утра и стал читать сообщения в корпоративном канале @планы_битв:

@ДЖУЛИУС: Представьте сколько возможностей

@ДЖУЛИУС: Для людей

@ДЖУЛИУС: Вообразите, что мы могли бы с этим сделать

@ДЖУЛИУС: Создать приложение, которое не просто покажет людям их номер

@ДЖУЛИУС: А подскажет им, с кем переспать или где завести друзей

@ДЖУЛИУС: Где зависают люди из их круга и не только

@ДЖУЛИУС: Представьте, что ваш телефон мог бы показать ваш следующий шаг

Это было лишь частью более длинного обсуждения. «Любопытно», – подумал я, а затем снова уснул. Когда я проснулся, был уже почти полдень, и в канале @планы_битвы успело набежать больше семисот непрочитанных сообщений.

@СИННАТАМБИ: не только отношения? Как насчет карьерного роста?

@СИННАТАМБИ: увеличь свой номер и получи ++ к известности

@КУРЦМАНН: если нам удастся нанести на карту все события и людей,

@КУРЦМАНН: которые могут повысить номер пользователя,

@КУРЦМАНН: и показать их

@БОНИКЕР: Охренеть, +1

@МОНАРД: Постой, сдай-ка назад, это вмешательство в частную жизнь с большой буквы В

@ВУРТ: @ДЖУЛИУС @БЕННЕТ @КОХ @ВАВИЛОН @МОНАРД

@ВУРТ: Мы можем встретиться в оффлайне?

@МОНАРД: Предлагаю собраться и обсудить это подробнее

Если и есть подходящее слово для странного, тяжелого чувства, когда ужас соседствует с бабочками в животе, то испытал я его именно в тот день. Я прокручивал обсуждение все дальше, и дальше, и дальше. Судя по всему, несколько человек только что пригрозили увольнением.

Я позвонил Вурту. Тишина. Я позвонил Ибрагиму. То же самое. Тогда я позвонил Элише Рэндом, которая все еще карабкалась по карьерной лестнице алгоритмического отдела и была ошарашена не меньше меня. Последующие два часа мы провели онлайн, зачитывая друг другу ответы из канала. Семьсот сообщений превратились в тысячу. Затем в две.

– Вот дерьмо, – сказал я тогда ей. Джулиус снова включился в дискуссию. – Это все взаправду.

Спустя две недели нас вызвали на совещание.

– Мы не можем выкинуть такой фокус, как следует его не обдумав, – заметил Ибрагим.

– Я уже подумал, – ответил Джулиус.

– Джулс, это неэтично.

– Неэтично? – переспросил Джулиус. – Неэтично снабжать людей информацией, которая может улучшить их жизнь? Не хочешь сказать то же самое всем рекламным агентствам и заодно Google – сказать, что их работа неэтична?

– Суть в том, что этим мы возьмем жизни людей под свой контроль, – возразил Ибрагим. – Забудем о технических сложностях. Представь, что мы это сделали и в какой-то момент в системе произошел сбой. Представь, что некий… алгоритм на твоем телефоне посоветует тебе отколоть какой-нибудь безумный фортель ради того, чтобы поднять номер на сотню пунктов. Ты же видел, что произошло с теми лондонскими студентами…

– Я не имею в виду, что мы будем указывать людям, как жить, – перебил его Джулиус, подняв руки в знак призыва к тишине. – Мы предоставим эту информацию тем, кто захочет. Ты видел, чем занимаются остальные?

Джулиус коснулся сенсорного стола. У него за спиной ожил экран. На нем открылось хорошо знакомое видео с YouTube: элегантно одетый парень с рыжеватой бородой, объяснявший, как обдурить «Номер».

– Помните, – воодушевленно советовал он. – Если хотите, чтобы ваш номер вырос, продолжайте развивать свое влияние в социальных сетях, – с энтузиазмом уверял он. – Добавляйте людей. Встречайтесь с людьми. Ставьте совместные геометки. Старайтесь публиковать контент, которому они будут ставить лайки – которым они будут делиться. Чем популярнее ваши друзья, тем лучше для вас. Не забывайте, что у вас есть жизнь за пределами банковского счета. Используйте ее на полную.

Видео свернулось. Следом открылось еще несколько.

– Вы правда хотите доверить наш продукт, наших пользователей таким чудикам? – спросил Джулиус.

Разумеется, мы этого не хотели. Мнение на этот счет было единогласным.

– Тогда лучше мы, чем они, – добавил в наступившей тишине Джулиус. – Если уж мы беремся судить о людях, что так и есть, то, на мой взгляд, чертовски несправедливо, что мы при этом не учим их, как стать лучше.

– А у нас есть на это право? – спросил Ибрагим.

– А почему бы и нет? – возразил Джулиус. – Разве у нас нет данных? Эзра? Разве мы не знаем, за что люди попадают в тюрьму? Или что им нужно делать, чтобы добиться успеха?

– Знаем, Джулс, – ответил бестелесный голос Эзры. Она никогда не покидала Ортханк.

– Ну что ж, – заключил Джулиус. – Народ, наши мотивы не связаны с цветом кожи, религией, деньгами или прочей чушью. Это не слепая вера. Нами движет абсолютная уверенность. Это наш долг.

Я, в тот момент находившийся вне системы и в то же время внутри нее, подавил подступившее чувство неправоты и записал слова Джулиуса как один из пунктов, который можно было осветить в нашем сериале. Это казалось таким естественным, таким логичным. Разумеется, нам было виднее. Разумеется, это было нашим долгом.

– Эти глупости больше не понадобятся, – заявил Вурт, просматривая клип, в котором человек подписывал контракт на лизинг автомобиля. – Контракты – это прошлый век.

– Почему?

– Обновление «Финансы», забыл? Если этот парень не заплатит вовремя, его номер упадет. Вскоре он будет получать штрафы, не успев припарковать машину.

– У нас есть такая функциональность?

– Ну да, «Контракты» выйдут в следующем обновлении. Каждый поставщик финансовых услуг сможет навязать неплательщикам цифровые санкции.

Я сделал пометку на этот счет.

Вурт переключился на другое видео. Двое небогато одетых мужчин пытались уговорить вышибалу с металлическими руками.

– Их бы в этот клуб точно не пустили, – заметил он.

Невзрачная на вид пара владела стартапом под названием MoneyWiser. Услуги в сфере личных финансов, и весьма эффективные: каждый год из-под их крыла выходило по паре миллионеров, из-за чего они устраивали настоящую шумиху. У них была целая уйма рвения и влиятельности.

– Думаю, суть здесь в том, что если бы вышибала проверял их номера, то понял бы, насколько они важны, – заметил я.

– Это мы тоже умеем, – сказал в ответ Вурт.

Я перебрался в Хайдарабад, некогда известный под именем «Жемчужного города». Это было до Бостонских механических бунтов: большая часть автоматизированных систем Индии управлялась распределенным интеллектом под названием РАМА. А местом, где РАМА появился на свет, был как раз Хайдарабад.

Я никогда не работал юристом, но из общения с Пепперуотером знал, что РАМА был довольно спорным проектом в ИИ-кругах: полмира считали его настоящим искусственным интеллектом, который следовало запретить согласно Акту Тьюринга; вторая же половина верила Индии, ручавшейся, что принятые системой… необычные решения были результатом эмерджентного поведения. Да, по сути, РАМА управлял большей частью страны. Да, судя по всему, он умел предсказывать экономические угрозы и реагировать на них. И нет, ООН не могла свернуть систему одним только своим приказом.

Так или иначе, в Хайдарабаде к этому относились со всей серьезностью. Аналитики и специалисты по исследованию данных слонялись по улицам и кафе в металлических четках поверх современных костюмов. Переехавшие сюда студенты из сотен университетов корпели над потоками данных, держа под контролем системы меньшего масштаба. Чтобы поддерживать эти системы в работоспособном состоянии, выросла целая армия техников – почти как во времена старой IBM. Послушники РАМЫ. Старые боги обрели плоть, благодаря новым технологиям. Индия смогла достичь того, о чем Запад мог только мечтать.

Джулиус был в восторге.

– В местном микрокосме есть своя иерархия, – заметил он, просматривая мои видео. – Похоже, что сначала идут техники, затем преподаватели и исследователи данных, а после них – разработчики ПО.

– Заметил, что они не пользуются механическими имплантатами? Может, для них металлическая рука – это что-то вроде позорного клейма?

– Разве нам не придется адаптировать систему подо все эти сообщества? – спросил Вурт. – Использовать разные алгоритмы в разных частях страны?

Джулиус улыбнулся.

– Вот именно, – ответил он. – Патрик, продолжай вести заметки. Будет весело.

Обычно веб-сериал начинается с одной пилотной серии, которая финансируется авансом и продвигается силами студии. Я сел и набросал документ с подробным описанием сериала: о чем будет наше шоу и какие темы затронет. Его подготовка заняла три месяца и потребовала целой уймы обсуждений с Вуртом и Ибрагимом. Энистон, вступившая в дискуссию издалека, поделилась со мной последним контактом, своим последним советом: Арундхати Кхатри.

На тот момент Кхатри была, пожалуй, второй лучшей сценаристкой на планете – а первой она не стала лишь из-за своего ослиного упрямства и частого нежелания вносить даже минимальные правки в угоду СМИ. У Кхатри была своя студия, которой она руководила из штаб-квартиры в Бангалоре на пару со своей компаньонкой, Нассим Кхалил. Наша договоренность была проста: я задаю тему для каждой серии, обрисовываю сценарий, а она заполняет недостающие детали; после этого я беру сценарий и приступаю к его режиссуре.

Признаюсь честно, поначалу она мне не нравилась: слишком бесцеремонная и буквально давящая своей критикой. Но, как выяснилось, за этим фасадом скрывалась одна из самых талантливых и чутких писательниц, с которыми мне доводилось работать. А Кхалил, единственный редактор, с которым соглашалась работать Кхатри, была столь же мягкой и организованной, сколь резкой и суматошной сама Кхатри. Именно она скрывала от посторонних глаз неотшлифованные стороны нашего бриллианта. И именно ей пришла в голову блестящая идея привлечь к съемкам Джулиуса, который бы появлялся в каждой серии в роли самого себя. Все остальные считали, что для Джулиуса это будет лишь напрасной тратой времени, но именно благодаря этому решению его связь с NumberCorp окрепла как никогда. В течение месяца у нас была готова целая пачка тестовых сценариев: жизнь до и после NumberCorp.

Для меня это была отличная пора. Полгода в пути творят настоящие чудеса – и не только в моей собственной душе, но и в отношениях с Джулиусом. Он начал полагаться на меня не только как на маркетолога, а скорее, как на друга, а в еще большей степени – как на свои собственные глаза. Вскоре мои идеи были облечены в слова, напечатаны и дожидались рецензии. Я представлял, как награждают за отличную службу полицейских, солдат и пожарных. Представлял, как активистов благотворительных движений поощряют за их достойное поведение. Или как политиков, валяющих дурака, настигает социальная кара. Представлял, как бизнесмены, юристы, инженеры, государственные деятели, художники и философы получают заслуженное уважение, и не в виде туманных газетных статей, о которых все забудут на следующий же день, а в холодной и твердой валюте номера, который останется с ними на всю жизнь. Гибкую систему, где все подстраивалось под конкретное состояние, – систему, которая принимала в расчет все особенности Индии и все необъятные сообщества, которые делали ее совершенно непохожей на любую другую страну. Все это так или иначе воплотилось в жизнь – вот почему мой веб-сериал вошел в историю под знаком пророчества.

Проблема заключалась в том, что среди этих сценариев не было ни одного неудачного. Все они так или иначе улучшали жизнь людей. Оставим контракты в прошлом, говорили мы. Вам необязательно принаряжаться, чтобы люди знали, кто вы и что из себя представляете, говорили мы. Я создал умозрительный образ современного Ренессанса, открыл новую главу истории, которая по-настоящему проявляла то лучшее, что есть в нас, в людях. В него влюбился даже сам Джулиус.

Кажется, тогда он как-то раз приехал ко мне в гости – может, проверить, как идут дела, а может, просто поговорить. Точно не знаю.

– Ни хрена себе, – пробормотал я, увидев его в аэропортовом ресторане. Не смог удержаться. Его глаза были налиты кровью. Волосы стали длиннее и теперь обрамляли его лицо ореолом тьмы. У него был угрожающий, почти зловещий вид.

– А вы поправились, мистер Удо, – сказал он, подражая раскатистому cингальскому диалекту Амарасингхе.

– Ты мне слишком много платишь, – парировал я, наливая себе стакан воды и отмахиваясь от официанта. – У тебя самого видок еще тот.

– Сам знаешь, как это бывает, – ответил он. – Покурим?

Я взял сигарету. Мы закурили.

– Как дела?

Новостей оказалось немного. Джулиус сказал, что Аарон Коталавала официально заменил Энистон в индийском подразделении NumberCorp. За Энистон теперь будет закреплена «роль консультанта». Я не строил иллюзий насчет смысла этой фразы.

– Недавно по ООН прокатились недовольства, – добавил он. – Нас и раньше обвиняли во взятках чиновникам. Меня лично обвиняли в том, что я купил президента Шри-Ланки прямо за его обеденным столом. Но я скажу вот что: если ради победы нам придется встать на этот путь, мы так и поступим. Если придется, мы купим все парламенты мира. Все, что потребуется, лишь бы заполучить этих пользователей. Следующему поколению «Номера» мы посвятим себя целиком.

– Ты спрятал трупы? – пошутил я.

– Очень глубоко, – ответил Джулиус. Он опустил взгляд на свою тарелку. – Двенадцать лет, потрачено шесть миллиардов долларов, ни цента прибыли, а две крупнейших нации на планете не хотят покупать мой товар.

Я не знал, что сказать, но все-таки попытался.

– Мы справимся.

– Брось эту утешительную чушь. Я не стану урезать тебе зарплату из-за того, что ты не смог умаслить гендира. Но хвалю за старания. Эй, официант. Вина.

Мы ели в тишине. Вино было сухим и терпким. От него мы оба слегка разомлели.

– Кстати говоря, проверял свой мессенджер?

Я неуклюже вытащил телефон.

– А ведь когда-то ради моего сообщения ты был готов не спать целыми сутками, – заметил он. – Прошли те времена, да?

– Я соблюдал карантин, – ответил я. – Слишком много отвлекающих факторов. Когда вернулся в Кали, мне этого не хватало. Здесь мы заняты работой.

Джулиус кивнул, взял в руки планшет и принялся печатать. На экране появилось фото: на нем Вурт, наша восходящая звезда, пожимал руку и лихорадочно жестикулировал бокалом шампанского. На его лице застыла волшебная, почти что магнетическая улыбка. А над ним в темноте грозно нависало лицо Энистон Шодри. Лишенное всяких эмоций, будто маска.

Снимок был мне знаком. Его сделал я, но так и не опубликовал.

– Расселл – хороший парень, – задумчиво произнес Джулиус. Он передал мне планшет. – Опубликуй это, – сказал он. – Теперь Расселл – лицо NumberCorp.

Я кивнул и задал вопрос, который был у всех на устах, прежде чем алкоголь взял верх.

– Энистон?

– Она не справилась, – ответил Джулиус.

– Вряд ли это ее вина.

– Она не справилась, – повторил Джулиус. – Что ж, может, устроишь мне экскурсию? Хочу узнать, чем ты здесь занимался.

К январю мы уже начали подбор актеров. Нам с Арундати Кхатри хотелось пригласить таланты, которых еще никто не видел на экране. К счастью – и в этом большой плюс Индии – недостатка в талантах мы не испытывали. Мы продолжали писать; а когда Кхатри вступала в дело, чтобы отшлифовать наш текст, я ретировался и отсылал все накопившиеся материалы Джулиусу, Эзре, Вурту и Монарду. Они писали в ответ, иногда просили уточнений, иногда объясняли, что то и это было невозможно реализовать на практике. Кто-нибудь из алгоритмического отдела выходил с нами на созвон, и мы по-быстрому вносили правки. Порой это происходило всего за несколько часов до начала съемок.

Будь это обычное сетевое шоу, меня бы ждала настоящая полоса препятствий. Но я работал на NumerCorp, и к февралю Вурт запустил в качестве отдельного подразделения кинокомпанию Number Imaging, в которой я числился исполнительным директором, а Джулиус занимал пост генерального. Я расставлял камеры, заставлял актеров отрабатывать реплики и разом следил за шестью видеопотоками от дронов DeepRed, вкладывая в это каждую унцию своей зрительной сноровки и практически одурев от смеси ноотония и люсиля – ею пользуются все киношники, которыми приходится подолгу управлять камерами. Ибрагим тоже внес свою лепту, выступив в роли продюсера: он знал, как заставить людей делать работу в срок.

– Чтоб тебя, – сказал однажды Вурт. – Сколько человек у тебя в подчинении?

Я рассеянно помахал рукой.

– Думаю, около пятидесяти, включая актеров.

Не такая уж большая команда, если говорить начистоту: просто на нашей стороне были преимущества технологий. С этим коллективом из пяти десятков человек мы сняли столько материала, что его вполне хватало на целый сезон сериала в британском стиле: шесть серий по часу, плюс дюжина коротких двадцатиминутных клипов, которые расширяли основной сюжет, заполняя фоновые детали. Монтаж длился по несколько дней кряду; для первичной обработки Ибрагим и его команда переобучили дешевую версию Минервы: она выбирала лучшие варианты склейки, а я с мучительной аккуратностью сводил их вместе. Я проводил исследования. Я читал. Я делал звонки. Парвати и инъекции ноотония не давали мне окончательно тронуться умом; я работал больше и усерднее, чем когда-либо в жизни. И пока внутри NumberCorp события принимали вcе более лихорадочный оборот, я мог позволить себе сосредоточенную работу над одним проектом. Сериал поглотил следующие пару лет моей жизни, но стал для меня настоящей передышкой, моим magnum opus, величайшим творением. Каждый из нас должен совершить нечто подобное.

Джулиус снова приехал, чтобы встретиться со мной на съемочной площадке, но на этот раз с ним был какой-то странный тип. Я жестом велел своим ассистентам составить им компанию. Мы как раз заканчивали работу над парой заменяющих сцен, так что отвлечься и встретиться с ними я мог только минут через двадцать.

– Это Хэн, – представил своего приятеля Джулиус.

– Лю Хэн, – добавил тот, пожимая мне руку.

Хэн был китайцем. Первое, что меня поразило – это сходство между ним и Джулиусом. Хэн был довольно высоким, выше большинства из нас, но стригся коротко, как и сам Джулс, и я чуть было не принял его за китайского двойника Джулиуса. Но это впечатление развеялось, не успев сложиться. Джулиус свои габариты носил подобно акуле, сильной и энергичной. Хэн же горбился, слегка сутулясь в плечах. В его глазах была особая искорка, будто он постоянно разглядывал произведение искусства – возбужденно и вместе с тем уважительно. В одежде он предпочитал белый цвет.

– Скорее всего, Хэн скоро присоединится к нашей команде, – сообщил Джулиус. – Мы вместе учились в колледже и работали над технологией идентификации, на основе которой построен и сам «Номер». Можно сказать, что он неофициальный сооснователь NumberCorp.

– Я сделал не так уж много, – добавил Хэн. У него был хороший английский, с едва заметным британским акцентом. – Я был всего лишь одной маленькой деталью системы.

– Вы живете в Калифорнии?

– Хэн пока что не может въехать в США, – пояснил Джулиус. – Проблема в визе, но я над этим работаю. А пока что я знакомлю его с нашей внутренней кухней. Пат, можешь устроить экскурсию, показать, чем вы здесь занимаетесь?

Я так и сделал. Со смесью замешательства и легкого раздражения от вынужденной роли экскурсовода. Хэн, как выяснилось, питал к нашей работе колоссальный интерес; как только я начал описывать сюжеты серий, внутри него будто резко зажегся свет, и выражение кроткого благоговения на лице сменилось взглядом, напоминающим сфокусированный лазер. Он просмотрел мои черновики, схемы и сценарии.

– Интересно, – снова и снова повторял Хэн. – И когда, говорите, это выйдет в свет?

– В первом квартале следующего года?

– Я обязательно посмотрю, – торжественно пообещал он.

Я передал Хэна Парвати, чтобы та показала ему съемочную площадку, а затем вернулся к Джулиусу, который наблюдал за нами любопытным взглядом.

– Что думаешь?

– Неофициальный сооснователь NumberCorp? – переспросил я.

– Вообще-то, Хэн сделал гораздо больше, чем говорит, – ответил Джулиус. Мы принялись бесцельно бродить по съемочной площадке. – Думаю, мы уже близки к тому моменту, когда мне потребуется помощь на уровне архитектуры. Хэн – один из лучших кандидатов на планете. Охоту на него я затеял уже давно, но все дело в этой чертовой холодной войне с Китаем. Его и на пушечный выстрел не подпустят к Долине.

– Он станет техническим директором?

Джулиус состроил гримасу.

– Нет, эта должность рано или поздно отойдет Ибрагиму, – ответил он. – Нам придется придумать для него официальное место, но немного в стороне…

Мы наблюдали, как облаченный в белое, похожий на монаха Хэн с детским любопытством разглядывает огромные камеры RED.

– Хэн – один из умнейших людей, кого я знаю, – сказал Джулиус, обращаясь одновременно и ко мне, и к себе самому. – У нас все получится.

Когда они ушли и на горизонте уже улеглась пыль, я вернулся к камерам и снова занялся съемками.

Успех – странная штука. Для него требуется годами корпеть над одной-единственной задачей, нередко в ущерб всему остальному. Хобби. Отношениям. Подработкам. Друзьям. Большинство людей сдаются на полпути. Те же из нас, кто доходит до конца – благодаря силе воли или тупому упрямству, – по пути теряют самих себя, превращая собственную жизнь в придаток той пары вещей, которые мы ценим превыше всего. А потом ты однажды видишь все эти награды и похвалы и понимаешь, что оно того стоило.

Я перестал замечать, как дни сменяют друг друга.

И вот однажды работа подошла к концу. Это был 2043 год. Я помню, как подписывал последнюю копию; помню, как лично привез ее в студию. Я не хотел, чтобы к ней прикасался кто-то еще, и мне позволили – наверное, потому что сочли сумасшедшим. Тогда я стригся под ноль и носил длинную бороду, обвязанную кожаными лентами. Мои глаза, некогда карие, потускнели и теперь были пронизаны черными шипами. Глаза киношника. Глаза ноотоника. Люди уходили прочь, если я слишком долго на них смотрел.

Я вошел в студию. Вурт, Джулиус, Ибрагим и целое море других людей. Я бережно положил диск, затем вышел и просидел снаружи следующие два часа.

– Черт возьми, это просто гениально.

Это был Вурт.

– У тебя настоящий талант.

А это Ибрагим.

Следом мимо меня прошли остальные, которые что-то бормотали в ответ на мое молчание. А затем я услышал слова, которые ждал больше всего.

– Это просто идеально, – заключил Джулиус. – Именно об этом я и мечтал.