Вот как все произошло.

Во время индийской кампании, пока мы с Энистон пытались пробиться на местный рынок, Джулиус с Вуртом, судя по всему, искали способы остановить нахлынувшую на нас волну злопыхательских СМИ. Все началось с отдельных инцидентов. Амали де Сарам и дергающий за ниточки Джулиус; индуистская критика «Номера» и ответ Вурта в конкурирующем издании – и прочее и прочее.

– Продолжай, – с любопытством сказал я.

К тому моменту Вурт обзавелся чудесным кабинетом: строгий пол из полированного дерева упирался в стену из фальш-кирпичей с нарисованной баллончиком картиной. «Танцующий человек» Робера Жардена. Массивный стол из красного дерева – явно видавший виды, но заботливо отреставрированный; в четырех углах комнаты располагались динамики, из которых обычно доносилась музыка Людовико Эйнауди. Кажется, это была Una Mattina. Вурт достал два бокала для виски и бутылку водки.

– А потом мы снова попали под удар. Насколько мы поняли, пара инженеров, которые уволились из компании, чтобы открыть собственный стартап, рассказали об одном из наших обновлений. Этому внял кто-то из журналистов. И вот на следующий день в RUMORS выходит небольшая статья о том, как NumberCorp собирается геймифицировать жизнь людей. Помнишь проект, который как-то раз всплыл в нашем чате, – Джулиус тогда завел речь о нашем аналоге SEO-оптимизации – рекомендательном движке?

– Ну да.

– Физически эта система находилась в Лондоне, в местечке под названием Энфилд. Судя по всему – и Джулиус не станет это подтверждать – к ней имел отношение этот новый тип по имени Хэн. Все это должно было оставаться в секрете, но кто-то слил информацию HackerNews и Reddit, и количество комментариев стало расти как на дрожжах. А ты ведь понимаешь, что такая дрянь может запросто поломать весь бизнес. У нас начали паниковать клиенты вплоть до самой Долины.

– И что ты им сказал?

– Сказал, что это были спецэффекты, декорации для твоего веб-сериала – что же еще? После его выхода все это стало выглядеть невинной ложью, не более того. Но затем случилось это.

Он бросил мне планшет. На нем была открыта статья. Milton Keynes News. Я прочитал ее, потягивая водку. Текст был довольно странным: в нем рассказывалось о наделенном особыми полномочиями подразделении NumberCorp, известном как «антикризисный отдел». АО, говорилось в статье, был довольно необычным проектом: десять человек, подключенных к расширению Минервы и формально входивших в отдел по связям с общественностью. Их задачей, утверждал автор статьи, была борьба с любыми проявлениями враждебности к «Номеру» в сети: при помощи взяток, угроз, судебных тяжб, хакерства и прочих методов. Источником информации, по словам самой статьи, был кто-то изнутри самой NumberCorp.

Я рассмеялся.

– Не знал, что Milton Keynes пишет фантастику.

Вурт немного помолчал.

– Пат, в моем распоряжении маркетинговый бюджет в миллиард евро. Знаешь, на что мы тратим большую его часть? На то, чтобы в новостях не было ничего лишнего. Знаешь, чего можно добиться с такими деньгами? Прямо сейчас ЕС обвиняет нас в посягательстве на неприкосновенность частной жизни. В чертовой Японии идут протесты. Но об этом никто не знает. Ты пишешь что-нибудь о NumberCorp – я могу купить весь твой канал. Могу купить твоего редактора. Могу выяснить, кто ты такой. Могу позвонить тебе и пригрозить обвалом номеров у всей твоей семьи. Сделать так, чтобы твоя дочь никогда не поступила в университет. Чтобы ты сам навсегда остался без работы. Могу разрушить твою жизнь.

– Постой. Хочешь сказать, что мы шантажируем журналистов? Что в Milton Keynes правы?

– Абсолютно. И похоже, что у нас в компании завелся крот.

Есть такое замечательное слово – «оглоушенный». Когда читаешь его вслух, чувствуешь ошарашенное недоумение вперемешку с острой абсурдностью положения. Именно так я себя чувствовал в тот момент – оглоушенным.

– А Джулс об этом знает?

– Это была его идея, его контакты. Помнишь Амали де Сарам?

Я помнил Амали де Сарам.

Он кивком указал на видео.

– Время от времени что-то да просачивается, – сказал он. – Прямо сейчас мы стараемся выйти на связь с каналом. Мы пытались угрожать им судом, если они не выдадут нам источник. Минерва отслеживает последние известные местоположения людей, которые обнародовали эту историю, и соотносит с перемещениями всех сотрудников компании, которые могли знать подробности. Вариантов не так много. Нас явно кто-то сдал. И очень скоро мы выясним, кто именно.

– Одних только денег, – заметил я, – хватило бы, чтобы купить небольшую страну.

Стол Вурта засветился.

– Легок на помине, – пробормотал он. – Так, по словам ведущих, они ничего не знают об авторе кроме того, что он называет себя пророком Товией. Пророком. Слышал когда-нибудь это имя?

Мне оно было незнакомо. Во всяком случае тогда.

– В общем, сейчас видео недоступно, – поделился Вурт, будто обращаясь к самому себе. Он отключил стол и налил мне еще один шот. – Извини, – добавил он. – Отстой, понимаю.

– Что за хрень, Вурт? Серьезно, что за хренью?

Он побарабанил пальцами по столу. Еще одна привычка Коммона.

– Помнишь Министерство юстиции? – с напускной веселостью спросил он. – Так вот, они обратились к нам с просьбой повысить номера всем их сотрудникам. Говорили, что люди должны им доверять. Похоже, что, если ты чиновник с дерьмовым номером, тебя никто не хочет слушать.

– И?

– И мы, конечно, согласились. Вообще-то, есть кое-что поинтереснее: я как-то читал, что американское правительство учитывает номер при одобрении виз – настолько он точен. Хорошая шутка, надо заметить. В Хьюстоне у нас есть независимое подразделение, которое занимается отдельными визовыми номерами. Они отслеживают людей задолго до того, как те решат подать заявку на американскую визу. Угадай, с кем они сотрудничают? С ЦРУ. Недавно мы наняли уйму инженеров и менеджеров по развитию – официально для работы с Индией. Но скажу тебе по секрету, половина из них и близко к Индии не подойдут. Наша выручка приближается к двадцати миллиардам долларов, и половину этой суммы обеспечивает правительство.

Он увидел выражение моего лица.

– Не стоит. Хочешь кого-то обвинить, поговори с Джулсом. Я всего лишь парень, которого он нанял, чтобы вести шоу. И он прав, потому что теперь у него в кармане все трехбуквенные ведомства отсюда и до Германии.

Мы молча пили. Я снова и снова прокручивал эту мысль в голове.

Для корпораций хранить секреты от большей части сотрудников – обычное дело. Даже сейчас, в эпоху Доверия и Прозрачности, компании регулярно скрывают свои самые темные тайны ото всех за пределами тесного круга ближайших соратников. От этого было больнее всего. Ведь я считал себя частью такого круга.

– Так что будешь делать? – спросил я.

– Я уже в поезде и остановок по пути не предвидится. – Он вдруг показался мне на десять лет старше. – Просто хочу, чтобы ты знал, что именно тебя ждет, когда вернешься. Если не веришь, подожди немного.

– И чего нам ждать? – спросил я. Сейчас было чуть позже обеденного времени.

– Увидишь, – ответил он.

Вскоре раздался стук в дверь. В комнату вошел высокий темнокожий мужчина. Одет он был очень просто и обыденно, но крой и подгонка по фигуре ясно давали понять, что такой «обыденный» наряд может стоить не меньше официального костюма. Он выглядел бледнее, чем позволительно человеку с таким цветом кожи, и трясся то ли от страха, то ли от злости. Я его узнал.

– Отличный Converse, – похвалил Вурт.

– Винтаж две тысячи четвертого года, – сказал в ответ заместитель редактора Milton Keynes. – Давайте побыстрее с этим закончим.

Вурт открыл ящик стола и вытащил тонкий белый пакет.

– Здесь все? – уточнил гость. Он разорвал пакет: внутри лежал планшет. – Это же не я, – озадаченно и в то же время с облегчением произнес редактор. – Постойте, это что, Карен?

– Это тизер того, что у нас есть на каждого из вас, – ответил Вурт. Его голос вдруг стал безразличным, изменившись почти до неузнаваемости. – Вы где-то в середине. Кстати говоря, Смит, сколько лет той девчонке? Тринадцать? Четырнадцать?

Лицо мужчины исказила мерзкая ухмылка.

– Доволен, чертов вуайерист? – спросил он, и в его голос просочились следы британского акцента.

– Едва ли, – признался Вурт. – Смущен, да. Обеспокоен, да. Возможно, даже настолько, чтобы сообщить агентам ФБР, которые сидят внизу.

– Что вам нужно?

– Я хочу, чтобы в Milton Keynes забыли об антикризисном отделе, – медленно произнес Вурт. – Более того, я хочу, чтобы вы опровергли эти слухи как подтасовку фактов. Представим, что этот пророк Товия слил вам ложные сведения. И с этого момента все, что вы пишете о «Номере», первым делом проходит через меня. Если пророк свяжется с вами снова, я хочу быть в курсе.

– Я об этом не забуду.

– Уверен, ФБР ваши видео тоже не забудет, – парировал Вурт. – А теперь, Смит, перейдем к более интересным вещам. Тот же пакет я собираюсь передать и остальным. Ваши материалы, их материалы – все там. Дилемма заключенного. Хотите узнать, кто сдастся первым?

Редактор выглядел так, будто собирался его ударить. Затем его нервы не выдержали; он развернулся и скрылся за дверью.

– Что за хрень, Вурт? – спросил я, когда за ним закрылась дверь.

– Ой, да не надо так, блин, на меня смотреть. Ты ведь по-прежнему здесь, верно? И, как я, принял доллар из рук Джулиуса.

– Зачем ты мне это показываешь?

Снова краткая пауза.

– Много воды утекло, Пат, – ответил он. – Я всегда старался держать тебя подальше от этой стороны бизнеса, потому что ты, как я уже говорил, творил фантастические вещи, и Джулиус не хотел тебя этим грузить. Но если вернешься… именно это и станет твоим следующим проектом. Мне нужен тот, кому я могу доверять. Тот, кто работает здесь с самого начала, тот, кому доверяем все мы. Такова цена, которую приходится платить, чтобы наша империя продолжала существовать.

Тем вечером я заселился в номер отеля. В качестве комплимента мне предложили бутылку вина. Я обменял ее на дешевый скотч.

– А как быть со словами мистера пророка Товии, который утверждает, что NumberCorp штурмуют хактивисты? – проворчал чей-то голос с настенного экрана. – Если учесть, насколько глубоко NumberCorp внедрилась в нашу жизнь, готовы ли мы рисковать своими данными, своим пропитанием, зная, что все это может оказаться в руках хакеров или педофилов?

– Я бы хотел заверить доктора Кёнига в том, что ваши данные надежно защищены, – ответил голос Джулиуса Коммона. – Более того, Расселл Вурт, наш вице-президент по связям с общественностью, и сенатор Генри Какстон, исполняющий обязанности одного из наших советников, хотели бы прямо сейчас в реальном времени продемонстрировать на этом видео, как выглядят наши защищенные дата-центры по всему земному шару – а также политические договоренности, которые гарантируют отсутствие злоупотреблений пользовательскими данными. Мы, разумеется, не можем раскрыть всех деталей, но я надеюсь, что это, по крайней мере, положит конец лжи.

– Мистер Коммон, насчет обвинений в адрес антикризисного отдела…

– Уверен, что у большинства ваших радиослушателей есть вопросы насчет так называемого антикризисного отдела, который якобы существует в нашей компании. Во-первых, я бы хотел напомнить, что пророк Товия – это всего лишь имя в интернете, а подобные утверждения – чистой воды подлог. На данный момент единственным подтверждением его слов является кучка информационных агентств, которые просто хотят увеличить количество просмотров. Я уважаю наши СМИ и рад свободе печати, но факт есть факт, а вымысел есть вымысел. Я надеюсь, что, как только ФБР опубликует свой отчет, всем эти беспочвенным обвинениям придет конец. Спасибо.

Мне стало дурно.

Я занялся тем единственным, что было мне по силам: вернулся на следующее утро и, как говорят на Шри-Ланке, сделал все необходимое. Связался с Facebook, Google, Anagram, отправил им копии отцовского свидетельства о смерти и попросил удалить его профили. Заплатил за похороны – не за погребение в безвестной компостной куче, а за настоящий погребальный костер, с деревянным гробом, вокруг которого были разложены отцовские бумаги и ручка.

– Углеродный налог составит десять тысяч долларов, сэр, – сообщила агент.

– Списывайте, – сказал я в ответ, бросая ей свою кредитку.

Десять тысяч – пустяки. Пока шла обработка платежа – погребальные костры требовали государственного разрешения, – я разослал электронные письма его коллегам. Людям, которых я встречал лишь мимоходом, людям, которые были для меня не более, чем авторской подписью в новостной колонке – но все-таки должны были присутствовать на поминках. Потому что поминки, как однажды сказал мой отец, нужны живым, а не покойникам. Я наблюдал, как за окном собираются грозовые облака, и впервые в жизни жалел, что познакомился с Джулиусом Коммоном. Без него жизнь была бы куда проще.

А потом я вернулся в NumberCorp. Вурт посмотрел на меня со смесью жалости и благодарности, а потом мы вместе отправились в кабинет Джулиуса.

Мне никогда не нравилась пещера, которую Джулиус занимал в Ортханке, – тускло освещенное помещение, выстроенное вокруг овального стола с отполированной до блеска стеклянной столешницей. В какой-то момент он вплел в черные стены реактивные светодиоды; они реагировали на настроение в комнате, и каждый раз, когда я здесь бывал – обычно во время военных советов, – светились приглушенным багровым цветом. Здесь уволили целую уйму людей. Один из углов кабинета, его личный угол, был абсолютно неприкасаем: там стояло кожаное кресло с высокой спинкой и настоящие бумажные книги в мягкой обложке. Их названия я знал наизусть: «Криптономикон», «Первому игроку приготовиться», «Сфера». Никто из моих знакомых не читал этих книг и не осмеливался их попросить.

Я прошел мимо стола и старых книг. В дальнем конце комнаты располагались два дисплея. На одном с легким потрескиванием выводилась нужная мне карта. Обе Америки были закрашены синим. Как и большая часть Азии. Япония – неистово красным. Европа выглядела, как во время вторжения: синие точки захватили Британию, Францию и Испанию, но остальные страны пылали оранжевым.

Второй дисплей был белым. Пока я наблюдал, в его верхней части возник логотип «Новостей». А под ним:

ПАРЛАМЕНТ ОТКЛОНЯЕТ ХОДАТАЙСТВО О РАССЛЕДОВАНИИ NUMBERCORP

Эван Сайкс, PearceCast

Corporate Watch угрожает «гражданским иском», ссылаясь на обеспокоенность монополией NumberCorp.

ТЕГИ: НЕГАТИВ, РАССЛЕДОВАНИЕ, ПОЛИТИКА, ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, НЕОПОЗНАННОЕ

ЭКСЛЮЗИВ: НАШИ [АЛГОРИТМИЧЕСКИЕ] ВЛАДЫКИ

Стивен Джэнус, Хацуко Риз, Watchmen Press

Таинственная организация, которая проникает в жизнь каждого человека. Взгляд изнутри

ТЕГИ: НЕГАТИВ, РАССЛЕДОВАНИЕ, КОРПОРАЦИИ, США, АНОНИМНОЕ

ЖИЗНЬ ДЖУЛИУСА КОММОНА: ФАКТЫ И ФИКЦИЯ

Жюли Видаль, Libération

Кто скрывается за номерами?

ТЕГИ: НЕГАТИВ, РАССЛЕДОВАНИЕ, ЛИЧНОЕ, ФРАНЦИЯ, РОТШИЛЬД

Я наблюдал, как на белом экране снова и снова сами собой пишутся слова. Менялись имена; менялись заголовки; менялись организации. С каждым новым отчетом из тонких линий складывалась крошечная часть карты мира. «Эван Сайкс» – гласила надпись рядом с рисунком булавки чуть выше Камдена. «Хацуко Риз» – было написано рядом с несущимся по Германии поездом. «Жюли Видаль» – сообщала подсказка, относившаяся к парижскому кафе.

Движение. Я почувствовал его еще до того, как чья-то рука сжала мое плечо, заключив его в титаническую хватку стали и давления. «Kissling Labs» – гласила надпись над костяшками. Я повернулся.

– Сэр, вы не должны здесь находиться, – с вежливой улыбкой сказала охранница. Ей было ни к чему проявлять грубость – эта рука могла раздавить меня, как яичную скорлупу.

– Эй, у нас есть разрешение, – возразил Вурт.

– Боюсь, что все равно вынуждена попросить вас уйти, сэр, – добавила женщина в девственно-белой броне Kissling.

В этот самый момент в дверь протиснулся Джулиус.

– Патрик! – громовым голосом воскликнул он.

Охранница резким движением убрала руку и скрылась в тени. Джулиус, грозно возвышавшийся в темноте, шагнул вперед и заключил меня в медвежьи объятия. Вурта он поприветствовал кивком. Мы кратко поболтали о текущем положении дел.

– Соболезную насчет твоего отца, – сказал он с искренней печалью в голосе. Он вопросительно посмотрел на Вурта.

– Я ввел его в курс дела, – безучастно произнес Вурт.

– Отлично, – ответил Джулиус.

Работа оказалась довольно простой. Большую часть последующих трех недель я был Патриком Удо, самым популярным амбассадором NumberCorp и временным любимцем Голливуда и рекламной индустрии. Мне предстояло взять на себя публичные выступления, где я должен был всячески отрицать существование антикризисного отдела. С остальным разберется Вурт, который будет действовать из-за кулис.

– Ни о чем другом не беспокойся, – заверил Джулиус. – Смотри: Facebook удалит любые упоминания антикризисного отдела из новостных лент. Reddit дал нам доступ к ботам модерации. Anagram и Totem и вовсе прогнулись без нашего участия. Через год антикризисный отдел исчезнет из всех записей. Сможешь это организовать?

В течение следующих трех недель я погружался в знакомую атмосферу NumberCorp, в давно забытые ритмы нашего мира. Тем временем на фоне всего этого мы организовывали интервью и создавали сенсации, тактически подавая новаторские идеи и превращая их в вирусные мемы. Быстрыми шагами мы смогли установить связи почти с каждым крупным информационным агентством на планете.

Среди фокусников бытовало понятие «ловкость рук»; так назывались трюки, при помощи которых вы убеждаете зрителей, что карта находится в одной руке, хотя на самом прячете ее в другой. То, что мы делали, и было той самой «ловкостью рук», только в большем масштабе. Если кто-нибудь скажет вам, что крупные компании контролируют СМИ, верьте. Мы не контролируем все, что вы читаете, но контролируем все, что вы не видите.

– Если повторять ложь достаточно часто, она становится истиной, – с толикой желчи говаривал Вурт. Я понимал всю иронию его положения: он был чертовски, чертовски хорош в работе, которую ненавидел.

Однажды вечером я вернулся в кабинет после бодрящей пробежки и обнаружил там девушку в ярко-фиолетовом боди, которая сидела за моим столом, скрестив ноги.

– Привет, – широко улыбаясь, поздоровалась она. – Я Ана.

– Я Пат.

– Знаю. – Улыбка стала тоньше, превратившись в подобие кошачьей. – Патрик Удо. А ты странный, верно? Слишком много откладываешь. Что собираешься делать со всеми этими деньгами?

Тут меня осенило.

– Вы из антикризисного отдела?

– Пришла, чтобы избавить тебя от всех проблем, – сказала она, протягивая мне планшет. – А теперь, если не возражаешь, проверь эти имена.

Ее лицо снова расплылось в улыбке. Похоже, что это было неотъемлемой частью ее лица.

– Не переживай, я не кусаюсь.

Я осторожно взял планшет и прочел имена. Это был список сенаторов, которые, по нашим сведениям, планировали пролоббировать более тщательное исследование наших методов ведения бизнеса. Я сказал об этом Ане.

– Не стоит беспокоиться, милый, теперь это наша проблема, – ответила она, аккуратно убирая планшет в пакет на молнии. – Когда включишь компьютер, не паникуй, будет немного глючить где-то, да, минут пять. Скажи Вурту, что я передавала привет, хорошо?

Вурт не появлялся весь день; дело уже близилось к полуночи, когда я наконец получил от него звонок. Да и еще в Secret. Я ответил, опасаясь худшего.

– Пат, помнишь трех сенаторов, с которыми у нас были кое-какие проблемы? Кто-нибудь из антикризисного отдела приходил по их душу?

Я рассказал ему про девушку в фиолетовом боди. Вурт выругался.

– Ну что ж, от нас это теперь никак не зависит, – тоном фаталиста произнес он.

«ТРОЕ СЕНАТОРОВ США ЗАСТРЕЛЕНЫ В ЭМБАССИ-РОУ», – сообщили в новостях, спустя несколько дней.

После этого к нам заглянул Джулиус. С собой он принес бутылку первоклассной водки Elit.

– Вы отлично справились, – с гордостью похвалил он.

– Я больше не хочу этим заниматься, Джулс, – сказал в ответ Вурт.

Джулиус долго не сводил с него глаз. Наконец Вурт отвернулся.

– «Я создал памятник себе прочнее бронзы…»4, – тихо произнес Джулиус. Он поднял за нас тост, осушил стакан и удалился.

Как только Джулиус вышел за дверь, Вурт потянулся к бутылке. Никто из нас не произнес ни слова.

Через три дня у входа в лондонский офис NumberCorp собралась группа из двадцати-тридцати человек. Они были в масках Гая Фокса и размахивали табличками с мерцающими сообщениями.

«К ЧЕРТУ “НОМЕР”», – гласил текст. Полицейские с поднятыми электродубинками и встроенными в броню ревущими сиренами обступили протестующих.

Следом раздались хлопки травматических пистолетов и приглушенный удар, от которого у меня затряслись барабанные перепонки. Кто-то попытался протаранить ворота на грузовике. Лондон замер в ошеломленном молчании.

Это стало предвестником будущих событий.