Вскоре наступил момент, когда у нас появились два пути дальнейшей экспансии: первый, который мы условно называли Малой Азией, включал в себя Сингапур, Малайзию и соседние страны; второй, он же Большая Азия, – Индию.

Я знаю, что все, а особенно Вурт и Ибрагим Монард, выступали за Сингапур и Малайзию. Энистон больше нравилась Индия: там нас ждала большая игра, отмечала она, благодаря которой мы куда быстрее захватим остальные страны. Возможно, она хотела доказать Коммону, что способна на большее, нежели Коталавала. В нашей маленькой банде «Лосиной головы» ходили слухи, что Аарон и сам подталкивал Джулиуса к более крупным и весомым завоеваниям.

Так, ослепленные успехами, мы натолкнулись на вторую по серьезности ошибку, которую когда-либо совершала NumberCorp.

Индия после 2035 года, по сути, представляла собой Китай образца 2020-го: громадный титан от экономики с собственной технологией; страна, которая могла безнаказанно показать кукиш Организации Объединенных Наций. Она располагала двумя из шести миллиардов мирового населения и могла похвастаться одной из самых гиперактивных технических экосистем на планете. Большинство компаний, пытавшихся выйти на индийский рынок, сталкивались с жесткой конкуренцией. Некоторые из них, как, например, предложенный Facebook проект Internet.org, общественность буквально вышвырнула из страны.

Наша передовая группа состояла из меня, Ибрагима – поскольку он понимал, с какими проблемами технология столкнется на практике – и Энистон с дюжиной человек из отдела развития. Вурта перенаправили в Японию, чтобы курировать маркетинг «Рабочего номера».

– Ты пробудешь здесь год, может, больше, – сразу же заявил Джулиус. – Тебе я выделю Амарасингхе. Официальная должность – директор по связям с общественностью.

Я принял его предложение.

Моим первым впечатлением от Индии стал Бомбей, или – если использовать более правильное название – Мумбаи. Я видел громадные холмы, которые бурлили неисчислимыми миллионам людей, живущих в модульных домах, и дороги, разрезавшие местность подобно широким мазкам черной туши. Линию горизонта сплошь занимали отели, громоздящиеся друг на друга апартаменты и опоры мостов; небоскребы тянулись к небу в отчаянной попытке вместить в себя население города. Такси сигналили рядом со зданиями и мчались по автострадам, где все машины были невольно вовлечены в яростную борьбу за выживание. Толпы людей струились и бурлили под голограммами Кали и Вишну, парившими над ночными киосками. Амарасингхе, наш шри-ланкийский камердинер, провел в Индии добрый десяток лет; в течение нескольких секунд после прилета он собрал небольшую армию личных слуг и развез нас по гостиницам.

– Холден, Нагата, Бёртон, Камал? – уточнил молодой мужчина в очках, встретивший нас на ресепшене бомбейского отеля «Гималаи».

– О, нет, сэр, это следующая группа, – ответил один из разодетых лакеев Амарасингхе, подгонявший кучку других слуг.

– Это настоящие очки? – спросила Энистон, пристально разглядывая парня.

Нам предстояло перебраться в некое пространство, арендованное в башне неподалеку, – пространство их разряда тех, что сдаются исключительно иностранным технологическим компаниям; но с оформлением документов возникла заминка, поэтому ближайшие сутки мне было совершенно нечем заняться. Избавившись от багажа, Ибрагим спустился и предложил мне закурить. Мы вышли под палящий зной – ровно настолько, чтобы оказаться вне досягаемости швейцаров.

Забавно, что из всех традиций именно курение пережило столько десятилетий. Десяткам лет лоббирования и даже глобального запрета на никотин еще только предстоит изменить тот факт, что мы до сих пор поджигаем бумажные трубочки, предварительно запихнув их себе в рот. Полагаю, люди курят не столько ради эффекта, сколько ради социальной свободы – свободы стоять прямо здесь, рядом с другим человеком без необходимости поддерживать разговор, свободы медитировать без каких-либо помех.

Мы немного помедитировали.

– Знаешь, – сказал Ибрагим, пуская вместе со мной клубы дыма в шумную ночь. – Были же времена, когда джет-лаг доставлял проблемы? Когда-то я прилетал в такие отели с ощущением, будто только что выбрался из могилы.

– Да, папа об этом рассказывал, – сказал я. А затем, когда меня осенило, добавил: – Могу я поинтересоваться, сколько тебе лет?

– А сам как думаешь?

Я взглянул на Ибрагима. Высокий, подтянутый, на вид ему было не больше тридцати, максимум тридцати пяти. Я так и ответил.

Ибрагим ухмыльнулся и оттянул воротник. На его шее я увидел вытянутую татуировку, напоминавшую старомодный QR-код в окружении пяти букв. Мне уже доводилось о них слышать.

– Моим родителям хотелось ребенка поумнее, и они решили, что небольшая модификация не унизит их достоинства. Это сработало. Я достиг расцвета сил гораздо раньше остальных и не потеряю формы до самой смерти. Мой мозг без остановки несется на всех парах.

– Я этого не застал – но читал, что были побочные эффекты? Из-за этого процедуру запретили?

– Рак, – подтвердил он. – Быстрые мутации клеток. В течение тридцати лет ты выглядишь на двадцать пять, потом – на тридцать, потом – на сорок, а дальше ты труп. Доктора говорят, что я и сам уже одной ногой в могиле. Как Бог пошлет.

– Черт побери, Монард, – произнес я, не имея ни малейшего понятия, что нужно сказать.

Ибрагим пожал плечами.

– У меня есть работа, есть пропитание и возможность путешествовать, – ответил он. – Таких, как я, готовы нанимать немногие, даже в Долине – ты знал? Но, видишь ли, Джулсу плевать на твое происхождение. Я не просто так мирюсь с его закидонами.

Он задумчиво выпустил клуб дыма.

– Пат, позволь задать тебе один странный вопрос. Где ты видишь себя через пять лет?

Честно говоря, я над этим никогда особо и не задумывался. В школе нам постоянно твердили, что нужно представить собственный идеал счастливой жизни, а затем следовать к нему кратчайшей дорогой. Другие представляли себе женщин, машины, дорогие отели. У меня же в голове была сплошная пустота. Со временем вместо пустоты я стал видеть самого себя с камерой, но все остальное выглядело серым. Мне хотелось запечатлевать моменты; хотелось их заморозить и присвоить себе; остальное меня мало интересовало.

Я рассказал об этом Ибрагиму.

Он зажег сигарету и какое-то время молчал.

– Сделай себе одолжение, – наконец сказал он. – Чем бы ты ни хотел заниматься, от NumberCorp тебе лучше держаться подальше.

Похоже, он заметил мою реакцию, потому что добавил:

– Строго между нами.

– Конечно, – ответил я. – Но почему?

– Давай скажем просто, что я видел будущее. И никто из нас не захочет стать его частью, – сказал Ибрагим.

В этот самый момент на улицу выехала черная машина и, плавно сбавив ход, остановилась прямо перед нами. Оттуда вывалились Амарасингхе вместе с пополнением команды NumberCorp.

– Это случайно не твои ребятки? Первый раз руководишь этой братией?

– В общем-то, да, – признался я.

В рамках индийского проекта мне выделили заранее нанятую команду молодых новобранцев. Некоторые из них, по крайней мере, сами были индийцами и имели неплохие связи, приходясь племянниками и племянницами политикам и знаменитостям – иначе говоря, принадлежали к тому типу людей, которые сразу после выпуска из университета могут похвастаться сетью контактов на зависть иному тридцатилетнему. Ибрагим смерил их понурым взглядом.

– Сделай себе одолжение, – посоветовал он. – Не слишком к ним привязывайся.

Он откланялся и, дымя сигаретой, исчез в темноте, растворившись среди шума и огней бомбейской ночи.

В любой стране наша цель была проста: пробиться к значимым персонам.

Мои рабочие инструменты: команда удручающе зеленых новичков, пребывающих в состоянии между трепетом и студенческой нервозностью, которые выдают недавних выпускников колледжа. Лишь одна из них, Парвати Сингх, была лишена этой кошмарной наивности; ее мы переманили из NextBigThing. Парвати была спокойной, собранной и тут же возглавила команду в качестве моей правой руки, взяв на себя административные обязанности, пока я обучал остальных маркетинговым азам «Номера».

Маркетинг – довольно занятная наука. И хотя по сложности ей далеко, скажем, до физики твердого тела, суть этой дисциплины в синтезе распознавания образов, психологии и искусства. Клод Хопкинс, автор книги, буквально посвященной этой теме, выделил первые два пункта. Вначале вы находите триггер, или стимул. А затем продаете свой товар в качестве вознаграждения. MBA называют такие стимулы «болевыми точками» и рассказывают о том, как с ними справляются в компаниях, но фокус на самом деле не в этом. Настоящий трюк не том, чтобы справиться с болевой точкой, а в том, чтобы ее сначала создать, а затем придумать цикл вознаграждения. Остальное – дело техники.

Наш цикл был надежен как часы. Стимул – простые финансовые операции: открыть кредит, оформить выплату по страховке, получить кредитные средства на счет. Вознаграждение – номер, который можно повысить за счет социальной активности, не зарабатывая кучу денег. Это и было тем снежком, который вызывал сход лавины. Я позаботился о том, чтобы мои подручные усвоили эти принципы до последней запятой, и мы взялись за дело. Мы уже проделывали это в странах по всему земному шару, и всегда добивались результата.

Но только не в Индии.

В первый раз мы прокололись с прессой. Мы привыкли к Долине, где все знали друг друга, и пара звонков от влиятельной корпорации – даже такой небольшой, как наша, – давали полный контроль над тем, когда наша история увидит свет. Голодные американские журналисты были готовы плясать под чужую дудку.

Индия – совсем другое дело. Бомбей раструбил о нас во всеуслышанье. «NUMBERCORP УЖЕ ЗДЕСЬ», – кричали заголовки. «МУМБАИ – НОВЫЙ ГАМБИТ NUMBERCORP». «КОММОН ПЕРЕБИРАЕТСЯ В ИНДИЮ».

Первые статьи нас вполне устраивали: NumberCorp, компания из Кремниевой долины и так далее и тому подобное, запускает в Мумбаи новый продукт под названием «Номер», и прочее, и прочее. Америка уже использует «Номер» почти во всех аспектах и т. д. и т. п. Следите за новостями.

Вторая волна оказалась уже не такой приятной.

«ВТОРЖЕНИЕ NUMBERCORP В НАШУ СТРАНУ», – кричал вебкаст журналистки по имени Амали де Сарам.

– Большой Брат в Мумбаи, – возвестила она с благородным британо-индийским акцентом. – Компания из Кремниевой долины утверждает: в обмен на все, что мы говорим и делаем в интернете, она присвоит нам номер, который покажет всему миру нашу истинную ценность. Только мне кажется, что это слегка чересчур? А как же неприкосновенность частной жизни? Что, если мы не захотим делиться?

Тени Ларса Кёнига. Видео завирусилось в индийском интернете. Одна из новых команд показала его мне. Я передал ролик наверх.

– Вот дерьмо, – сказал Вурт, посмотрев его в Японии.

– Вот дерьмо, – прокомментировала Энистон, когда я показал ей видео.

Ибрагим просмотрел вебкаст с пристальным вниманием.

– Джулиус это видел? – спросил он.

И тогда я поделился видео с Джулиусом.

Ответ пришел быстро: «встреться с ней».

– Неофициальный визит. Если кто-нибудь спросит, то ты не вправе делать каких бы то ни было заявлений, – добавила Энистон. – Выясни, кем эта женщина себя возомнила.

Я так и сделал. Как выяснилось, своей репутацией Амали де Сарам была обязана вполне конкретному взгляду на вещи. У меня до сих пор хранится кое-что из ее старых статей. «Проблема Запада в том, – говорилось в одной из них, – что по мере роста так называемого третьего мира, где некогда было сосредоточено производство большинства ключевых ресурсов планеты, западные страны вынуждены вгонять нас в нищету, чтобы поддерживать стабильность собственной экономики. Как нам дать отпор?» «Глобальная деревня? Скорее уж, Глобальный пудинг, – кричала другая. – Плавильный котел лишает целые нации их культуры и самобытности, и мы должны это остановить».

Мощные тексты, да еще и с затаенным чувством обиды. В общем, сами понимаете.

Спустя два дня я расположился на крыше первоклассного отеля и стал ждать.

Де Сарам явилась вовремя. Неидеально сложена, но с безупречной золотисто-коричневой кожей. Дорогое на вид платье. Массивные украшения из серебра. Рука. В перчатке. Я пожал ее с некоторой опаской. Тогда мне было непривычно видеть человека в перчатках, хотя в наше время их ношение вошло в моду (а возможно, даже стало необходимостью).

Она оглядела меня с ног до головы.

– Значит, вы и есть таинственный Патрик Удо? Я ожидала кого-то более… белого.

От ее слов я опешил.

– С чего вдруг?

– Что ж, мистер Удо, миром по-прежнему заправляют белые люди. – Она улыбнулась и села, зашелестев шелком и серебром. – Но давайте сменим тему. Я видела ваши фотографии, они чудесные.

Более известные люди оставляли комментарии и поизящнее, но приходится довольствоваться тем, что есть. В ответ я сделал совершенно неискренний комплимент ее статьям и спросил, что подтолкнуло ее заняться вебкастингом. Ответ мне был все так же безразличен. Я просто прощупывал почву. Несмотря на статьи, я не замечал явных признаков ангажированности. Не националистка. Не луддитка.

– Насколько я вижу, NumberCorp вам не по душе, – заметил я.

Де Сарам улыбнулась. У нее была обворожительная улыбка; от вида слегка разомкнувшихся губ и искорки в ее глазах меня будто сбило трамваем.

– Могу я спросить вас насчет NumberCorp, мистер Удо?

– Разумеется. Но вы должны понимать, что сегодня я не представляю интересы компании. Наша встреча носит исключительно личный характер, и я лишь могу поделиться своим мнением.

У ее скулы загорелся красный огонек. Запись.

– Надеюсь, вы не против, если я запишу наш разговор. После я, конечно же, вышлю вам аудиофайл.

Я не возражал; грандиозные заявления в мои планы не входили. Я пошутил на этот счет.

– Одна из многочисленных опасностей, которые сулит ужин с журналистом, – ответила она. – Итак, Патрик – я могу называть вас Патриком? – что NumberCorp понадобилось в нашей стране, на ваш личный взгляд, конечно.

Я объяснил, что наша цель – охватить всю планету и сейчас компания готова к запуску индийской версии.

– Мне любопытно, – спросила она, – как вы видите Индию в качестве рынка для вашего «Номера»?

– Что ж, мы провели кое-какие исследования и считаем, нам есть что предложить, – ответил я. Стандартная фраза.

– А ваши исследования показали, что большая часть индийской общественности не доверяет NumberCorp? Или что индийские политики, на наш взгляд, продались мистеру Джулиусу Коммону?

Я ответил сдержанными комментарием о том, что не могу обсуждать с ней наши исследования, но ведь этот разговор задумывался как личная встреча.

– Сам я не видел ничего подобного ни в социальных сетях, ни в новостях, – добавил я, не сильно погрешив против истины. Я ведь и правда этого не видел. Все, что я читал, – это пиар-материалы.

– Ах, соцсети. Патрик – могу я звать вас Патриком? Кто владеет вашими социальными сетями? Это индийцы, которые живут в Индии, или американские миллиардеры с личной заинтересованностью в NumberCorp?

– На что вы намекаете?

– Две тысячи шестнадцатый год, – ответила она. – Первое, что приходит в голову. В Америке завирусились ролики со стрельбой полицейских. Facebook заблокировала видео. Некоторые пользователи даже потеряли доступ к своим аккаунтам. Дальше больше: в том же две тысячи шестнадцатом WikiLeaks начала публиковать добытые хакерами письма политиков. Facebook подвергла их цензуре. А в самой Индии, Патрик, Facebook уже не одно десятилетие скрывает любые упоминания о Кашмирском конфликте. Вы ведь никогда не слышали о Кашмирском конфликте?

Я признался, что не слышал.

– Теперь вы знаете почему, – добавила она.

– Уверен, у них есть на то причины, – сказал я. – Так или иначе, вряд ли я могу отвечать за решения Facebook. И уж тем более за события две тысячи шестнадцатого года. Я к тому, что с точки зрения технологий это практически древняя история.

Принесли наши заказы. Ее следующий вопрос касался наших стратегических планов.

Здесь особого риска не было. Я уже ознакомился с резюме плана и знал пусть не все, но, по крайней мере, достаточно, чтобы дать де Сарам ответ. Я вкратце рассказал ей про всякую чушь вроде подготовки бизнеса, внедрения услуг, государственного одобрения и т.д. и т.п. Мысленно я делал пометки. Недоверие общественности. Вероятные признаки ангажированности в наших данных, которым я, правда, ни на секунду не поверил, ведь, если бы нечто подобное действительно существовало, СМИ бы такой возможности не упустили. Я сказал об этом де Сарам.

– Вы в курсе обвинений во взятках? – спросила Амали де Сарам.

– Каких еще обвинений?

– Несколько местных газет выпустили репортажи о том, что NumberCorp подкупает шри-ланкийских политиков, – ответила она. – Знаете, Пат, нам было интересно, почему об этом не пишет большинство ведущих СМИ, и оказалось, что почти у всех этих сайтов есть инвесторы, так или иначе связанные с NumberCorp. Выглядит так, будто кто-то с большими карманами купил молчание целой уймы людей.

– Похоже на теорию заговора, – с толикой раздражения заметил я.

– А у NumberCorp есть что ответить насчет этой теории? – добродушно спросила она.

– Она помешана на конспирологии, – сообщил я по возвращении в отель на созвоне с Джулиусом и Вуртом. Джулиус в этот раз был необычайно молчалив.

– Если она обвиняет нас во взяточничестве и потворстве коррупции, мы можем подать на нее в суд, – заметил Вурт.

– Не надо, – возразил Джулиус. – Я сам с этим разберусь.

На следующий день я получил к завтраку сообщение от Джулиуса. Ссылку на новость, опубликованную не больше трех минут назад. «МЕСТНАЯ ЖУРНАЛИСТКА ОТСТРАНЕНА ЗА НАРУШЕНИЕ ЭТИКИ ПО ПОДОЗРЕНИЮ В СФАБРИКОВАННОМ РЕПОРТАЖЕ». В Индии с ее растущей безработицей потеря рабочего места означала полный крах: ко всем остальным вакансиям тянулись очереди из тысячи претендентов. Теперь серебро станет для Амали Де Сарам непозволительной роскошью.

– Ну ладно, – прокомментировал с экрана рассеянный Вурт в полном раздрае. – В общем, я тут пораспускал щупальца, и вердикт, черт возьми, тот же самый. Их невозможно застать врасплох. Пока Энистон занята работой, ты должен попытаться привлечь «человека индийского обыкновенного» на нашу сторону…

– Это расизм, – заметила моя заместительница Парвати.

Но всем было плевать.

– Журналисты отбросили нас на пару шагов назад, – добавил Вурт. – Давайте попробуем еще раз.

Мы попробовали.

Индия знала, что на этом можно заработать. Индийцы видели будущее. Мы устраивали встречи и ужины с вечеринками, мало-помалу проталкивая Энистон и Ибрагима в высшие круги, одновременно внушая всем очевидный факт: «Номер» работает. Он был быстрым и точным, а от выбора сервисов, которые мы могли им предложить, просто захватывало дух. Нужны лучшие на планете данные о покупательских привычках? У нас они есть. Хотите отделить важных от неважных, чтобы направить VIP-очереди и услуги к нужным людям? Мы и это можем. Или вы, к примеру, хотите спрогнозировать, как на ваши действия отреагирует конкретный социальный класс? У нас есть столько данных, что мы можем проделать это с закрытыми глазами.

Да, звучит прозаично, но именно это продается лучше всего. Банк, зарабатывающий миллиарды, не пожалеет денег, даже если речь идет о однопроцентном росте эффективности.

Вот только на деле это не сработало. Мне жаль, мистер Удо. Вслед за банкирами пришли политики, а вслед за политиками – журналисты. Амали Де Сарам была лишь мелкой неурядицей, одним человеком против целой компании, но именно она запустила ту лавину недоверия. Индия как раз переживала активную фазу «открытого правительства», поэтому чем больше люди полагались на наши услуги, тем меньше государству хотелось вести с нами дела. Я помню нашу встречу с министром коммуникаций и информационных технологий. Это была высокая худощавая женщина с резким лающим голосом и нейрокапельницей, непрерывно подключенной к ее компьютеру.

– Слушаю, – произнесла она, как только мы вошли в кабинет. – Не тратьте время на имена, я знаю, кто вы такие. Что вам нужно?

Энистон, потрясающе вежливая перед потенциальной «жертвой», объяснила.

– Вы создали заявку в службе поддержки Министерства?

Заявку мы создали. Но наш запрос отклонили.

– Вот ваш ответ.

Индийцы могут быть довольно грубы с теми, кто для них бесполезен.

Энистон попыталась снова.

За спиной министра появился экран. На нем проигрывалось видео из YouTube: элегантно одетый парень с рыжеватой бородой. Я припоминал этот ролик. Смутно.

– Если хотите, чтобы ваш номер вырос, продолжайте развивать свое влияние в социальных сетях, – с энтузиазмом уверял он. – Добавляйте людей. Встречайтесь с людьми. Ставьте совместные геометки. Старайтесь публиковать контент, которому они будут ставить лайки – которым они будут делиться. Чем популярнее ваши друзья, тем лучше для вас. Не забывайте, что у вас есть жизнь за пределами банковского счета. Используйте ее на полную.

Видео свернулось. За ним появилось еще двенадцать. Советы. Оптимизация. SEO в социальной сфере. Как взломать систему. Люди возненавидели ресторан, потому что он отказал в обслуживании критику с низким номером. Я мысленно простонал. Мне уже доводилось видеть этот ролик.

– У вас есть жизнь за пределами банковского счета, используйте ее на полную, – передразнила министр. – Так вот, лично я ничего не имею против социальных сетей, у нас их вполне хватает. Но если говорить начистоту, то я не хочу, чтобы здесь обосновывалась компания, заставляющая людей играть в игры с собственной жизнью. Можете паковать чемоданы, а всю эту чушь оставьте в Долине, где ей самое место.

– Министр, мы никого не склоняем… – начала было Энистон.

Открылось еще одно видео, которое тут же промоталось к конкретному эпизоду: беременная женщина – совсем юная, с грязными светлыми волосами – жалуется на банк, который отказал ей в кредите из-за слишком низкого номера.

– Я не пользуюсь Anagram, – со всхлипом говорила она. – У меня… человек тридцать друзей на Facebook. Они говорят, что этого недостаточно. Господь, дай мне сил, я этого больше не вынесу.

– К чему именно вы не склоняете, мисс Шодри? Не склоняете банки использовать ваше программное обеспечение? Не склоняете их судить, есть ли будущее у какой-нибудь несчастной женщины? – парировала министр. – В вашей компании я не вижу ничего, кроме риска для государственного управления. Только не в Индии, мисс Шодри, и не в мою смену.

– Та женщина все равно не получила бы кредит, – вмешался Ибрагим. В таких разговорах он обычно хранил молчание. – Она похожа на наркоманку. Это явный случай подростковой беременности. Любой банк отказал бы ей с первого же взгляда. Мы не меняем людей, мы просто делаем процесс более прозрачным.

Министр взглянула на Монарда.

– Вы свободны, – сказала она в ответ.

Джулиус выслушал наш отчет. Он сделал это лично. А затем сделал несколько звонков. Не прошло и часа, как появился вертолет, и Джулиус сел в кабину. Когда вертолет вернулся, он медленно выбрался наружу. Вид у него был совершенно измотанный.

– Она больше не создаст нам проблем, – сообщил он. – Патрик?

– Джулиус?

– Снизу вверх, надо действовать снизу вверх, – сказал он. – Подход «сверху вниз» здесь работает плохо. Разберитесь, как переманить общественность на нашу сторону.

– Да, Джулиус, – ответили мы.

– А сейчас мне пора лететь в Кали. Аарон только что подал мне блестящую идею. Мы займемся оценкой правительств.

На Энистон он не обратил ни малейшего внимания.

На мне это не должно было сказаться, но все же сказалось. Я конечно знал, что есть люди, которым не нравится «Номер», но думал, что здесь все так же, как с Facebook, Tinder или Pokemon Go после их выхода на рынок: нельзя угодить всем и сразу. Политики – обещания – рабочие места – для меня все это было в новинку. В Долине такого просто не бывает.

Наверное, я никогда всерьез и не задумывался, какое влияние мы оказываем на людей.

Той ночью я лег в постель и обдумал случившееся за бокалом вина.

Точнее, за бутылкой. А еще точнее, за полутора бутылками.

К черту Амали и ее британский акцент. Я позвонил отцу.

Он ответил.

– Господи. Ты что, пьян?

– Немного, – ответил я.

– Что случилось?

– Поищи видео Times, опубликованное девушкой по имени Амали де Сарам.

– Продиктуешь по буквам?

Я продиктовал. Какое-то время мы молчали.

– Хм-м, – наконец произнес он.

– А еще сегодня мы, похоже, поимели министра, – добавил я и рассказал ему о встрече с Железной Леди.

– Хм-м, – повторил он. – Видишь на улице разъяренные толпы? С вилами и факелами?

– Не мели чепухи.

– Уходи, пока до этого не дошло.

Тишина. Я услышал вздох по ту сторону трубки.

– Знаешь, если тебе когда-нибудь надоест зарабатывать миллионы, заезжай ко мне.

– Спасибо, пап, – ответил я. – Буду иметь в виду.

К августу ситуация в Индии стала меняться к худшему, и об этом знали все. Мало того, что этот случай стал первым, когда нас вышибли из страны, мы еще и упустили крупнейший после Китая рынок сбыта. Пока Европа приобщалась к «Номеру», пока NumberCorp расползалась по Латинской Америке, пока Япония, отложив вилы, приступала к внедрению наших сервисов, Индия отказывалась сдавать позиции.

Удар затронул не только NumberCorp, но и всех нас, кто был вовлечен в индийский проект. Я раз за разом заставал Энистон после очередного созвона с Джулиусом, разбитую и опустошенную. Индийское подразделение «Кредита» превратилось в пустышку, кровоточащую красными чернилами: сотня индийцев с горящими глазами на фоне полного отсутствия работы. Ни один из банков не хотел вести с нами дела.

В США мы провели конференцию – очередную UtopiaCon. Чтобы успешно функционировать в мире технологий, компаниям приходится время от времени устраивать подобные мероприятия: именно так вы объявляете о своих планах, напоминаете людям о том, что вы зарабатываете для них деньги, и привлекаете будущих клиентов. Я смерил Индию долгим и пристальным взглядом, а затем вывез свою маленькую команду в Калифорнию. Они стоически вытерпели все мучения и заслужили толику успеха. Мы открыли весь наш кампус и превратили каждое общежитие в отель; мы заполнили фойе и выстроили вдоль стен менеджеров по развитию; мы организовали выставочный павильон, где демонстрировали разные фокусы с данными. Можем ли мы, к примеру, предсказать, насколько счастлив конкретный человек? Или целая нация? Может ли это быть связано с уровнем преступности? Так вот, всех данных у нас конечно нет, говорили мы, и это всего лишь демо-версия, но, похоже, что все-таки можем… Обычно мы устраивали это для инженеров и предпринимателей, правительств и людей из Долины – всех тех, кто строил на базе наших технологий что-то свое.

Мы пригласили целую уйму журналистов, исследователей данных, социологов, футурологов, чтобы те нарисовали для нас туманные картины будущего. У нас можно было поглазеть на знаменитостей; мы приглашали всех, чей номер был выше определенного порога. Самой собой, мы закатывали сумасшедшие вечеринки, которые, наверное, продолжались даже после окончания самой конференции. В общем, Утопия… оправдывала свое название.

– Одна большая фотосессия, да? – с энтузиазмом заметил Вурт. Он прилетел на конференцию из Токио.

Я, внимательно приглядывая за своей командой, почувствовал облегчение. Куда важнее фотосессии было дать этим ребяткам передышку. Всем остальным крупным компаниям Долины расширение на индийский рынок принесло крупный выигрыш. Возьмем, к примеру, Facebook. Несмотря на яростное отторжение, с которым поначалу столкнулся ее пакет Internet.org (думаю, лет тридцать тому назад), за несколько лет пользовательская база компании выросла по экспоненте – вплоть до того, что новостная лента этой социальной сети практически уничтожила ключевые индийские СМИ, а политики вместо подкупа журналистов стали прибегать к рекламе в Facebook. Uber и ее клоны подмяли под себя транспорт. Amazon, FarmersMarket и Tinder не сдавали позиций. По меркам этих компаний инвесторы судили и о нас.

На следующий день заголовки снова напомнили о себе: «NUMBERCORP ПРАЗДНУЕТ ПОРАЖЕНИЕ» и «УТОПИЯ: ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ НА БУДУЩЕЕ, КОТОРОГО НЕ ХОЧЕТ ИНДИЯ». Все равно что посыпать гноящуюся рану солью.

– Tata только что подняла белый флаг, – сообщила Энистон. В ее голосе звучала полная обреченность.

– Это всего лишь одна индийская компания, – заметил Вурт, подключаясь к разговору.

– Tata, – пояснил Джулиус, обращаясь в первую очередь к Вурту, – это компания стоимостью в триллионы долларов, которая занимается всем – от машин до спутников и ядерной энергетики. Половина азиатских данных проходит по кабелям, которыми владеет Tata. Если они не на нашей стороне, значит, мы в полной заднице.

Мы промолчали.

– Двести миллионов долларов, и вот что я получил в итоге, – добавил Джулиус. – Полнейшая гребаная некомпетентность. В прессе столько негатива, что некоторые из этих репортажей становится вирусными даже в Великобритании. Кто вообще предложил заняться Индией?

Энистон ничего не ответила.

– Кого еще мы потеряли?

Энистон на одном дыхании выпалила список компаний. Джулиус разразился чередой ругательств.

– Теперь этим займется Аарон Коталавала, – сообщил он, когда они оба договорили. – Ты отстраняешься от индийского проекта.

– Дай мне попробовать еще раз, – попросила она. – Мы еще можем исправить…

– Дерьмо ты явно разгребать не умеешь, – перебил ее Джулиус. – Все эти деньги, все ниточки, за которые мне пришлось потянуть, и это твой результат? Провал? Проект возглавит Аарон.

Энистон сжала кулаки.

– Я сделала все, чего ты от меня хотел, – парировала она. Ее голос слегка дрожал. – Каждая страна, каждая продажа, с самого начала. Вы все оказались здесь благодаря моей работе на компанию. А теперь ты просто позволишь этому новичку прийти на готовенькое, потому что мы не смогли продавить рынок? Выкатываешь перед ним ковровую дорожку, потому что вы вместе страдали фигней в универе?

Мы с Вуртом смущенно отвернулись. Нам не хотелось видеть ее такой.

Джулиус даже не поморщился.

– Какой у тебя номер, Энистон? Восемь тысяч? Десять?

– Девять, – ответила она.

– У Аарона двенадцать, – продолжил Джулиус. – А в Индии все тринадцать. У него больше связей, чем у тебя, и больше влияния. Наша система сама указывает мне, кого выбрать. Или ты забыла, что именно мы здесь продаем?

– Это всего лишь один рынок.

– Это два миллиарда человек, – возразил Джулиус. – Один рынок на чертову прорву людей. Пошла вон из кабинета.

Энистон встала. На секунду нам обоим показалось, что она собирается его ударить.

– А как же преданность? – спросила она. – Как же вторые шансы?

– А с каких пор это стало важнее победы?

Когда она ушла, мы какое-то время сидели молча. Тишину нарушал лишь стук пальцев Джулиуса, барабанившего по столу.

– До меня дошли слухи, что некоторые люди из индийского правительства бывали в Китае, – сообщил голос с настенного экрана. Я и не подозревал, что к нашему разговору подключится кто-то еще. Голос напоминал резкое жужжание. Он был ненастоящим. Искусственно обработанным в целях анонимности.

– Китай что-то продает?

– Боюсь, что ответить не могу, – отозвался голос.

– Кто это? – спросил Вурт.

– Люди начинают догадываться о нашей конечной цели, – сказал Джулиус, не обращая на нас внимания.

– Я тебе уже много раз говорил, что сейчас план должен быть реализован целиком, не по частям, – возразил голос.

– Мы еще не готовы, – ответил Джулиус.

– Тогда жди, – произнес голос. – Успех приходит к тем, кто умеет ждать.

Джулиус ничего не сказал. Его пальцы продолжали неутомимо стучать по столу, отбивая зловещий ритм, будто военный барабан, отмеряющий ход времени.

Одна старая поговорка гласит, что поражение не приносит горечи, если его не глотать. Тот, кто это сказал, по-видимому, жил в более простые времена, когда люди забывали о твоем унижении – когда люди еще умели забывать. Но сейчас, в эпоху интернета, выбора попросту не остается.

В сентябре 2040-го я решил, что с меня хватит. Спустя три года у нас набралось всего сто миллионов пользователей – сто миллионов индийцев, которые пользовались услугами иностранных банков, – а я был совершенно опустошен. Точнее, все мы. Я был более чем уверен, что моя репутация рок-звезды от маркетинга понесла непоправимый урон. Сделка насчет книги расстроилась. Я вконец обессилел и хотел лишь одного – сбежать, пусть и на время; сбежать от номеров, от надменности, от самого вида и запаха людей, от человеческой речи. Я хотел снова стать никем.

Я позвонил Джулиусу и после часового объяснения попросил отпустить меня в полугодовой отпуск. Буду честен: перед тем звонком я подумывал даже не о перерыве, а о том, чтобы вовсе уволиться из компании. Индия выматывала. А на моем банковском счете было достаточно денег, чтобы уйти на покой и жить в комфорте среднего класса, ради которого мои родители всю свою жизнь трудились не покладая рук.

Но я не ушел. Даже не знаю. Я ведь до мозга костей был сотрудником NumberCorp. И плохо представлял, кто я вообще такой за пределами компании. Пока я был Патриком Удо, директором по связям с общественностью в NumberCorp, я оставался кем-то значимым. Но просто Патрик Удо? Практически ноль. Поэтому я попросил Джулиуса об отпуске, не более того.

– Ну ладно, народ, – обратился я к своей команде. Они выглядели такими же измученными, каким я чувствовал себя. – Возьмите трехдневный перерыв. Все вы будете жить в разных районах. Погуляйте, поживите полной жизнью, попытайтесь ненадолго забыть о работе. Когда вернетесь, займемся делом. Договорились?

– Ясно, – хором ответили они, после чего принялись собирать вещи с судорожными движениями зомби. Я их не винил.

– Мы по уши в дерьме, – сказал Вурт, когда они ушли. Он уже какое-то время меня подменял.

– Ну да, – согласился я. Он выглядел усталым. Я налил ему виски. – Так как дела в Японии?

Он отпил, и его лицо сложилось в гримасу.

– Скажем так: из-за индийского бардака мой рекламный бюджет сильно урезали. Сейчас мы заняты полной ревизией – я свернул шесть крупных сделок, и люди этому не очень-то рады. Они уходят.

Вурт посмотрел на меня. Его глаза запали, лицо стало болезненного землистого цвета.

– Дружище, нам нужно продать эту чертову штуку в Индии. Без поддержки правительства мы так и останемся красивыми цифрами на экране сраного телефона.

– Джулиус что-нибудь сказал? Может, есть способ с этим разобраться?

– Джулс? Нет, – мрачно ответил он. – Джулиус предпочитает держать мысли при себе. – Затем его будто осенило. – Ты когда-нибудь задумывался, не совершил ли ошибку? В смысле присоединиться к нашему бардаку?

Я задумался.

– Нет, – ответил я. – Я устал и хочу взять перерыв, но я все еще… в общем, ты понял. – Я обвел комнату рукой. – Но здесь меня не будет.

Он как-то странно на меня посмотрел.

– Здорово, наверное, быть тобой. Сиката га най, а?

– И что это значит?

– Да так, ничего. – Он залпом выпил остаток виски. – Значит, поеду обратно. Спасибо за выпивку.

– Тогда увидимся через полгода.

– Увидимся, Удо, – ответил он, уплывая прочь.

И вот на следующий день я оказался в пентхаусе с видом на бурлящий жизнью город Бомбей. С такой высоты он напоминал волну людей, которая то втекала внутрь зданий, то выплескивалась наружу – настоящая поэзия в движении. Чудесное место. Вот только мы были настолько уставшими и перегруженными работой, что не могли даже перевести дух, чтобы насладиться этой красотой. Я перевел Дежу и Дмитрия (наших индийских ботов) в режим автопилота, собрал вещи и забронировал рейс.

Домой я вошел на цыпочках, будто вор. Отец писал в кабинете – по старинке, на бумаге и со стаканом виски. Он радостно вскрикнул, а затем прижал меня к себе, после чего посетовал, что мои рубашки плохо сидят.

Я пересказал ему свои приключения ровно так же, как пересказываю их вам. Поведал о Бомбее, который сиял в ночи, как огромный фонарь. Поделился впечатлениями о Бангалоре, о пляжах Гоа, о Пуне, где индийские колледжи с их ожесточенной конкуренцией были окружены ашрамами и вычурными домами престарелых, а либералы могли выйти за рамки бытия, не запачкав ног. Рассказал о местах, где можно расширить пределы сознания, оставаясь в пешей доступности ближайшего «Макдоналдса».

Отец покачал головой.

– Тебе стоит писать о путешествиях.

Да, пап, но ведь по миру я поездил, лишь благодаря NumberCorp.

Вот и весь грандиозный план.

А потом со мной случилось чудо. Я сел в автобус. Я уже привык ездить на них по городу, пересаживаясь по зову сердца; очень многое можно увидеть и понять, сидя у окна.

Вместе со мной в автобусе сидела молодая женщина. В темно-синем худи и белых наушниках YouTube.

Я помню, как представлял, насколько удачным вышло бы ее фото: белые наушники на темной коже, элегантный синий в сочетании с черными волосами. Помню, как смотрел на телефоне «Выживший: Чернобыль».

Автобус остановился.

Вошла пожилая женщина. Согнувшаяся в три погибели, с трясущимися руками. Женщина в синем худи тут же вскочила и помогла ей устроиться на своем месте. Старушка достала телефон и истерзанными артритом руками дважды коснулась экрана. Возможно, это вышло невольно, но телефон был направлен аккурат на девушку.

«+ 100 к номеру», – подумал я.

Вот оно. Меня осенило. Не знаю, как мне в голову пришла эта мысль, но я вдруг почувствовал идею, зародыш чего-то большего, настолько хрупкий, что, казалось, тут же испарится, если его записать. Я пулей выскочил из автобуса. По пути мне на глаза попался билборд. На нем мелькнула надпись «Выживший: Чернобыль».

Я издал победоносный вопль и позвонил Расселлу.

– Помнишь свою статью в блоге? Возвестим Правду?

– Да?

– Там было фото. Одно из моих. Ты взял его и расставил над всеми номера. Помнишь?

– Да?

Я мысленно представил номера над головами людей – как они мерцают, движутся, меняются.

– Что скажет Джулс, – продолжил я, – если мы предложим ему снять веб-сериал про «Номер»?

– Веб-сериал?

– Если сможем создать шоу, которое покажет людям, как работает «Номер», – ответил я. – Если это будет сериал с хорошей сюжетной линией, если он сможет продемонстрировать наши возможности в их повседневной жизни и при этом удержать их интерес? Что, если мы займемся публичным маркетингом, вместо того чтобы просто вести переговоры с банками?

– Любопытно, – сказал Джулиус, когда я спустя пару недель отправил ему первые наброски. – Для Индии? Но ты уже продумал сценарии, которые хочешь им показать? И как будешь продвигать сам сериал?

– Я предлагаю провести исследования, – ответил я. – Дай мне поездить по стране. С минимальной командой. Проведем непосредственную съемку и разберемся, какие сценарии нам подходят. Сериал можно будет запустить одновременно с «Неравенством». Это все изменит.

– Сколько денег тебе потребуется?

Я назвал сумму, которую посчитал приемлемой.

Джулиус обдумал мое предложение.

– Возьми Амарасингхе, – наконец сказал он. – Расселл, поддерживай работу PR-отдела как есть. Без перебоев. Будешь работать с Аароном, а для рутинной работы по Индии найди кого-нибудь на замену. Твой отпуск, как я понимаю, откладывается?