Но старая Британия еще не свела с нами все счеты. Во всяком случае, со мной и Вуртом; она выслушала нашу реакцию насчет Этнических Маршей и выставила против нас Ларса Кёнига.

Кёниг принадлежал к университетским кругам. Он был профессором авраамических религий в одном из колледжей, составлявших Университет Лондона, и родился в семье немецких иммигрантов. Мужчина в летах, безупречно одетый, получивший образование в Итоне и Оксфорде – из тех джентльменов, что непременно придержат дверь для своей спутницы. Всю жизнь он изучал предмет, до которого никому не было дела – по крайней мере, в нашем столетии. Из-за этого вокруг Кёнига складывалась своеобразная аура сутуловатого интеллигента, а его подернутая сединой борода казалась длиннее, чем была на самом деле.

Его дочь участвовала в Марше. Никто не знал, что именно там произошло: поговаривали, что кто-то брызнул в нее кислотой или поджег. Но в итоге девушка осталась обезображенной на всю жизнь.

Кёниг был терпеливым человеком. В течение следующего года он методично брал интервью у студентов-участников Маршей и собирал доказательства. Он двигался по следам насилия, пока не дошел до той самой пороховой бочки, с которой все и началось, – обвала номеров. Судя по всему, в тот момент он испытал озарение, потому что начал изучать, куда тянутся ниточки самого «Номера».

«Если этот «Номер» может заставить бармена отказать в обслуживании студенту, – писал он в своем блоге, – или спровоцировать марши, протесты и человеческие жертвы, то на что еще он способен?»

Поначалу его читала лишь горстка людей из академической среды и правительства. Но затем количество просмотров стало расти, и он начал монтировать видеоролики. Ролики о том, как рестораны отказывались обслуживать людей. Ролики о том, как студенты не могли поступить в университет, поскольку их родители и друзья принадлежали к среде с плохими номерами. Ролики о том, как копирайтеров с низкими номерами увольняли из ферм по производству интернет-контента за недостаток влияния. Кёниг ненавязчиво сравнил это положение дел со старыми временами, когда в люди мог пробиться лишь тот, кто происходил из семьи определенного типа и говорил с конкретным акцентом или, того хуже, родился с нужным цветом кожи.

«Номер», по его словам, возвращал нас в эти времена.

Кёниг был умен. Он не стал подавать на нас в суд; он не угрожал; любые свои идеи он подкреплял длинными интервью и дисклеймерами. Но язык, как острый нож, способен убивать, не проливая крови, и прежде, чем мы опомнились, его видео накрыли интернет взрывной волной.

– Для мистера Коммона и его гениальной свиты из Кремниевой долины подобная задача несомненно увлекательна, – сказал он в вебкасте. – Но людям следует задуматься о последствиях. В основе наших обществ лежат идеалы, согласно которым человек может подняться сколь угодно высоко вне зависимости от стартовых условий; больше того, любой ребенок может назвать лидера, который поднялся на вершину общества с самого дна. Но теперь к нам заявляется мистер Коммон со своим «Номером» и говорит, что если вы родились в бедности или с дурными связями, то над вашей головой появится некое число, которое не даст вам подняться выше по социальной лестнице. Законность такого поступка не вызывает сомнений, но этичен ли он? Кто такой мистер Коммон, что мы должны соглашаться с его суждениями? Кто все эти запертые в шкафу программисты, чтобы склонять перед ними голову? Разве мы не свободны?

Сказать, что это видео завирусилось, – значит не cказать ничего. Мы не успели и оглянуться, как люди начали выкладывать в сеть собственный треп: видео, вебкасты, статьи в СМИ. Хуже того, воду начали мутить группы хактивистов. Разъяренные бриты направили ствол прямо нам в лицо. Мы вновь переключились в режим минимизации ущерба. Перед Вуртом поставили задачу не пустить новость в американские СМИ. Я был по-прежнему закреплен за британским офисом, а значит, именно мне предстояло навести порядок в этом бедламе.

Работа подходила мне как нельзя лучше.

– Да, да, все это весьма печально, – ответила измученная представительница парламента, которая выступала в качестве нашего посредника. – Но суть в том, мистер Удо, что правительство не сможет оказать вам поддержку. Нельзя, чтобы нас заподозрили даже в самом намерении помочь. Я согласна, что причина инцидента кроется в социальных проблемах, но боюсь, что на данный момент разгребать этот бардак придется вам. Пожалуйста, передайте Джулиусу, что, если не сможете с этим разобраться, проблема целиком на вас.

Джулиус выслушал это с бесстрастным выражением лица. Затем сделал пару звонков.

– Поговори с ней снова, – велел он.

На второй раз депутат оказалась куда сговорчивее.

– Мистер Удо, вероятно, я могла бы попросить основные газеты не обнародовать материал, пока вы занимаетесь подготовкой ответа, – ответила теперь уже вдвойне измученная женщина. – Пожалуйста, передайте Джулиусу, что большего я сделать не смогу. Мне жаль.

После этого я попытался встретиться с Кёнигом. Он отказался. Я даже проследил за ним до университетского кампуса. Амарасингхе, которого Джулиус, по-видимому, отправил в Британию, чтобы тот присматривал за его недвижимостью, нанял для меня двух детективов («Не Шерлоки Холмсы, мистер Удо, но почти»), и мы принялись копать в надежде выяснить мотивы Кёнига. Тогда-то мы и узнали о его дочери. Я получил от него письмо – старомодное, написанное на бумаге.

«Уважаемый мистер Удо, – говорилось в нем. – Спасибо за предложение насчет оплаты медицинских счетов моей дочери. Университетские зарплаты сейчас уступают тем, что были раньше, но могу вас заверить: мы в состоянии справиться с ними своими силами.

Что же касается наших дебатов: я обратился к вам в публичном поле. А потому окажите любезность и ответьте мне взаимностью. Идейные битвы не должны ограничиваться частными телефонными звонками и договоренностями».

– Ответить – значит признать, что его слово имеет вес, – сказал Вурт. Он звонил из Вашингтона.

– Вес у него есть и сейчас, причем немалый.

– Но пока что речь идет об одном человеке, – добавил Вурт. – Если ополчимся против него, то со стороны это будет выглядеть как травля. Такой подход не принесет нам пользы.

Я был озадачен, если не сказать больше. В один из особенно холодных вечеров я уселся на площади Пикадилли и задумался, как, черт возьми, мне теперь быть. Мы уже выпустили обобщающее заявление с отрицанием всех обвинений; уже отказались давать какие бы то ни было комментарии на эту тему; иными словами, сделали все возможное – разве что не назвали Кёнига откровенным психом.

Пока я там сидел, мимо меня, дурачась, прошествовала группа студентов. Один из них встал и произнес воодушевляющую речь. Он разыгрывал из себя короля Лира, сумасшедшего героя шекспировской трагедии.

Разыгрывал.

Сумасшедшего.

И тут меня осенило. Я бросил кофе и помчался обратно в офис, откуда позвонил Вурту.

– Хочешь сфабриковать видео с Кёнигом?

– Если выставим его чокнутым, – уточнил я.

В старых шпионских фильмах бывали персонажи, которые могли идеально имитировать чужие голоса при помощи технологии, доступной лишь немногим элитным разведкам. В наше время за сотню долларов можно было идеально спародировать не только аудио-, но и видеоряд. По закону такой контент должен был включать специальные метки – к примеру, в виде осциллограммы или водяного знака, – благодаря которым опытный следователь мог опознать сфабрикованное видео. Все крупные производители ПО соблюдали это требование, но при необходимости всегда можно было раздобыть нелегальную программу, которая умела делать то же самое, не оставляя следов.

Вурт все понял.

– Садись на ближайший рейс до Кали, – сказал он. – Давай так и поступим.

Наши детективы отфотографировали Кёнига со всех возможных углов; мы написали сценарий, а затем скормили все эти данные Минерве.

– Это ведь не самый этичный поступок, верно? – тихо спросил Вурт, пока мы ждали в полутьме.

Кажется, я в ответ произнес какую-то чушь а-ля «в любви и на войне все средства хороши».

На экране появилось отрендеренное кадр за кадром лицо негодующего Кёнига.

– Когда-то мы задались вопросом, не превращается ли Google в корпорацию зла, – произнес он в микрофон. – Теперь перед нами стоит вопрос нового толка: NumberCorp. Они утверждают, что нашли способ оценить доверие, с которым мы относимся к конкретному мужчине или женщине; оценить нашу ценность в масштабе человеческой расы. Америка, без сомнения, очарована этим проектом. Но мы не должны забывать, что речь, в первую очередь, идет о компании, инструменте капитализма. За фасадом так называемого «доверия» кроется куда более зловещий механизм. Глобальная идентификация личности, ответственность правительства, оценка человечества… но за всем этим прячется кое-что еще. Что именно?

В Библии говорится о мифической Вавилонской башне – башне, которую люди построили в ознаменование собственного величия. И так она была высока, что Бог начал понимать, насколько сильными становятся люди. И тогда Он разрушил башню, а людей рассеял по миру, разделив их до скончания веков.

Правда это или вымысел, но вы должны понять, в чем суть «Номера». Его цель – вновь сделать человечество единым целым. Что произойдет, когда башня будет завершена? Что произойдет, когда NumberCorp проникнет во все уголки планеты? Говорим ли мы о смерти доверия как такового? Наступят ли времена, когда мы, встретив на дороге незнакомца, будем вынуждены сверяться с машиной, потому что забыли, что значит доверять друг другу – что значит впускать другого человека в свою жизнь, не приписывая ему или ей никаких номеров? Мистер Коммон и его банда конечно же скажут, что меняют мир к лучшему, но не должны ли мы остановиться и подумать, каким будет этот новый мир?

Композиция была составлена со всей тщательностью; мы намеренно включили в нее ключевые фразы, на которые могли среагировать кое-какие эксцентричные каналы. С другой стороны…

– Настоящая чушь, – заключил Вурт, снова и снова проигрывая видео. – Просто идеально.

…во всем этом было и здравое зерно, ведь лучшая ложь всегда соткана вокруг полуправды.

Мы опубликовали ролик. Fox News вцепился в него как коршун – наверное, из-за того, что там упоминался Бог. Интернет впитал видео, переварил его и разнес во всех направлениях. Хэштег #ЧтоПроизойдет попал в тренды новостей NumberCorp. Так Америка впервые познакомилась с Ларсом Кёнигом: эрудит из Оксфорда предстал перед ней в образе сумасшедшего британца, пускавшего философские слюни. Все его контраргументы и опровержения ни к чему не привели.

Когда позвонил отец, я был вконец вымотан.

– Я видел ролики Кёнига, – безо всяких преамбул начал он.

Я резко выпрямился в кресле.

– Среди журналистов ходят разговоры, – продолжил он. – Что-то не сходится. Почему под конец он так слетел с катушек?

– Не знаю, – ответил я, стараясь сохранять нейтральный голос. – Он ведь религиозный человек, верно? Как бы то ни было, нам удалось избежать судебных разбирательств.

Отец хмыкнул. Наступила тишина.

– Что бы ты там ни затеял, – наконец произнес он, – будь чертовски осторожен, сынок.

Тем вечером Ибрагим ждал нас у входа в офис. У него был собственный автомобиль, что казалось удивительным; роскошная серая машина терпеливо дожидалась, пока он докурит. На переднем кресле сидела Энистон.

– Парни, судя по вашему виду, вам явно не помешает выпить, – сказал он. – Подвезти?

– «Лосиная голова»? – предложил Вурт.

– «Лосиная голова».

На улице уже сгущались сумерки. Нас огибал непрерывный поток сотрудников, покидавших NumberCorp через огромные вращающиеся двери по пути в свои уютные каморки в Стенах. Их были сотни, безликих и безымянных. Проходя мимо, они глядели на нас с безмолвным приветствием подчиненных. Некоторым из них наверняка хотелось оказаться на нашем месте.

Уже в машине Энистон повернулась, чтобы взглянуть на нас, и слегка кивнула, будто довольная увиденным.

– Вы сделали то, что должны были, – сказала она.

Я хочу поделиться еще одним из воспоминаний, которое прекрасно объясняет пост-кёниговскую атмосферу в NumberCorp. Тогда еженедельные собрания в масштабе всей компании были весьма распространенной практикой в Долине. Эти встречи, также известные как TGIF3, начались с Google, но по мере того, как все больше экс-гугловцев открывали собственные стартапы, быстро переросли в традицию Кремниевой долины. Предполагалось, что глава компании может ответить на любой заданный вопрос. Это чем-то напоминало открытый форум.

В NumberCorp все было наоборот. Метод «черного ящика», как его называл Вурт, Джулиус отточил до совершенства. Все части корпорации, в общем и целом, работали практически независимо друг от друга. В каждом из подразделений было по одному-два человека, отвечавших за взаимодействие с остальной компанией. Джулиусу нравился такой подход. Но ситуация с хэштегом #ЧтоПроизойдет, судя по всему, немного выбила всех нас из колеи, потому что однажды в нашу дверь постучал Вурт. Вид у него был усталый.

– Ты не отвечаешь на звонки, – сказал он.

– Я занимался редактурой, – моргнув, ответил я. Затем отключился от терминала и дождался, пока не исчезнет шум в моих линзах. – В чем дело?

– Спускайся, – велел Вурт.

Я спустился. Яму расчистили; теперь на ее месте было пустое пространство с баром в углу. Вурт сновал туда-сюда. На экране, где раньше красовались средние показатели США и ЕС, теперь был выведен логотип NumberCorp. Зал выглядел пустым, похожим на пещеру. Мы ждали, наблюдая за стекавшимися людьми.

Тогда я впервые увидел NumberCorp в полном составе. И насколько же разношерстной была наша компания. Впереди – Энистон и ее приспешники. В своем белом наряде она выглядела просто сногсшибательно; вокруг ее подчиненных, пусть и не столь лучезарных, как сама Энистон, витал ореол гламура. Они жили по законам своей собственной безумной моды; в этом месяце последним писком были косы и обувь из искусственной кожи. Позади них расположилась команда производственного отдела – диковинный зоопарк из людей, одетых во что угодно – от кроссовок 2010-х годов и рубашек на пуговицах до нарядов в стиле Сваровски. То тут, то там попадались группки в эстетике киберпанка, особенно среди людей, носивших механические части тела. Парочка из них и вовсе напоминали сексботов, но, поскольку время от времени они все-таки двигались, я решил, что ошибся.

В одном углу собралась интеграционная команда – подчиненные Ибрагима. Большую часть времени они проводили за пределами офиса, и это было видно. Их лица казались более обветренными и несли в себе нечто вроде грозной уверенности. Люди расступались перед ними, будто те были тиграми, гуляющими среди овечьего стада.

– Пятьсот человек, – раздался в моем наушнике голос Вурта.

– Откуда они взялись?

– Чтоб я знал.

Вошел Джулиус, и тигры вдруг снова превратились в овец.

– Всем привет, – без лишних предисловий сказал он. Наступила тишина. – Математик и инженер соглашаются принять участие в психологическом эксперименте. Их сажают в противоположные углы комнаты, а посередине ставят кровать, на которой лежит обнаженная красотка. Психолог говорит: «Раз в пять минут вам обоим разрешается вдвое сократить расстояние, отделяющее вас от кровати».

Математик в бешенстве. Он встает и гневно выходит из комнаты. Инженер, однако же, готов приступать к делу. Математик немного озадачен. Он спрашивает: «Разве ты не понимаешь, что никогда не достигнешь цели?» Инженер улыбается и отвечает: «Конечно, зато смогу приблизиться настолько, что на практике не будет никакой разницы».

Хихиканье, смешки. Лицо Коммона расплылось в улыбке.

– Старая шутка, и мои извинения тем, кого не интересуют обнаженные красотки. Так вот – не так давно вы все видели, как этот тип пытался оскандалить нас в своем вебкасте, верно?

Фон сменился огромным фото Ларса Кёнига.

– В связи с этим я хочу кое-что прояснить, – продолжал Джулиус. – Во-первых, он прав. Если сказать простыми словами, то вся наша работа сосредоточена вокруг набора разнообразных алгоритмов, которые при помощи данных способны понять, оценить с количественной точки зрения доверие и связи между людьми.

Деньги и влияние – два столпа человеческого общества. Мы все это знаем. Зачастую они связаны, но отнюдь не являются прямыми следствиями друг друга. Наш номер – это мера и первого, и второго. В Facebook не так давно занимались чем-то подобным, но их подход отличался от нашего. Наши методы лучше. Вот почему они используют нас.

Овации, аплодисменты.

– Особая благодарность Расселлу за то, что сделал это возможным! – добавил Джулиус.

Крики и рукоплескания усилились: люди отозвались свистом. Удивленный Вурт с улыбкой во все лицо изобразил поклон.

– Так вот, что бы ни говорили люди, мы все оцениваем друг друга при встрече: просто «Номер» делает это гораздо точнее. Деньги в числах отразить несложно, зато над социальными связями ради нужной точности надо потрудиться. Если взглянуть на человеческие общества, то оказывается, что на деле они представляют собой множество микрокосмов, взаимодействующих в пределах маленьких пузырей. То, что считается шиком в Нью-Йорке, в Токио попросту не взлетит. А значит, алгоритмы нужно адаптировать к каждому из известных нам микрокосмов. Мы уже давно переросли простой PageRank для людей. Народ, это команда алгоритмического отдела. Довольно пестрая компания. – На этих словах довольно пестрая компания встала со своих мест. – И именно им мы обязаны нашими достижениями.

Но самое поразительное – это масса открывшихся нам возможностей. Найм людей, к примеру, требует совершенно другого алгоритма, ведь помимо обычного номера нужно поднять информацию о работниках компании и сделать прикидку, сработается ли новая сотрудница с остальным коллективом. Именно этим и занимается наш производственный отдел – пытается оценить, насколько эта идея вписывается в общую картину. Отдел развития – Энистон – идентифицирует потенциальных клиентов и объясняет им, какую пользу может принести NumberCorp.

Должен добавить: на сервис «Рабочий номер» в порядке эксперимента подписалось… примерно двадцать процентов компаний из списка Fortune-500; мы продаем «Номер» правительствам Шри-Ланки, Индонезии, Таиланда, Мальдив – а прямо сейчас его пробное внедрение проводит Вашингтон. С каждым рывком наши возможности становятся все шире. Мы еще не достигли желаемой цели, но у нас есть планы на пять, на десять лет вперед. И мы воплотим их в жизнь. Цитируя инженера из анекдота, скоро мы настолько приблизимся к идеалу, что на практике не будет видно никакой разницы.

Смех, аплодисменты.

Джулиус начал прохаживаться вперед-назад.

– Некоторые из вас уже приходили ко мне и просили разобраться с парой проблем, о которых большинство предпочитает молчать. Во-первых – и эти слова люди часто швыряют нам в лицо – что мы даем взятки, что мы какие-то злодеи и все в таком духе. Что мы нашептываем в уши политикам – и так далее и тому подобное. На это я считаю своим долгом возразить: в этом мире все дела делаются благодаря деньгам и влиянию. Если не согласны, то сначала перепишите десять тысяч лет человеческой истории, а уж потом приходите ко мне.

Второе – Google. Google располагает гигантскими объемами данных. И будем честны, такого количества данных и вычислительной мощности нет больше ни у одной организации на планете. Но у нас есть своя фишка – решение для другой проблемы, и прямо сейчас наш алгоритм на голову опережает любых конкурентов. Они не смогут зайти на нашу территорию, не рискуя серьезным нарушением антимонопольного законодательства. То же самое касается Circle. Я, к примеру, точно знаю, что у них есть похожие экспериментальные проекты, но мы были первыми, так что победа остается за нами. Мы знаем это, потому что Google сотрудничает с NumberCorp.

Что тут скажешь? Мы захватываем мир. В прошлом экономист по имени Адам Смит писал о Невидимой руке, управляющей рынками. Это и есть мы. Наша задача – стать Невидимой рукой, управляющей той частью социальных взаимодействий, о которой еще никто по сути и не задумывался. Ларс Кёниг прав; мы уже повсюду и будем повсюду, потому что чертовски хорошо делаем свою работу.

Оглушительные аплодисменты. Зал ответил настолько громкими овациями, что мы едва расслышали, как Джулиус призвал публику задавать ему вопросы. Я стоял поодаль, но все равно вспомнил о своем первом фото Джулса. Я слышал, что вокруг могущественных лидеров существует своего рода поле, которое искажает реальность, наделяя их способностью убеждать других в своей правоте. У Джулиуса оно работало на полную мощность. Пока микрофоны разносили по залу в поисках вопросов он захватывал человеческие сердца и души.

Поднялась девушка в наряде яркой динапанк-расцветки.

– Анжу, служба поддержки, – представилась она. – В общем, у меня есть вопрос. Какой продукт станет новым прорывом? Над чем мы работаем?

– Ибрагим, – обратился со сцены Джулиус.

Монард кивнул своему подчиненному, жилистому мужчине с протяжной манерой речи.

– Ну что ж, видите ли, сервис «Правительственный номер» невероятно огромен. Изначально мы хотели сосредоточиться на политиках, но этот контекст оказался слишком размытым – возможно, вы помните наши обсуждения. Сейчас мы работаем над «Номером правопорядка», который мы также называем «Номерной полицией». Суть его в интеграции с полицейскими, федеральными и другими базами данных, предоставляющими информацию о преступлениях, и использовании этих сведений для корректировки номеров подозреваемых, а также установления потенциальных, эм, связей. При наличии данных о преступниках определенная динамика номеров может, к примеру, вывести нас на остальных членов наркокартеля. Помимо прочего, мы поглядываем в сторону предсказаний – кто-нибудь смотрел «Особое мнение»? Наша технология чуть более прозаична, но уже сейчас дает верные ответы почти в 90 % случаев. Доля ложноположительных результатов крайне мала.

Но у Анжу еще остались комментарии.

– Я спрашиваю, потому что мы, по сути, совершенно не в курсе, ну, знаете, происходящего в компании, – добавила она. – Мы вроде как слышим разные новости, узнаем о сценариях использования, но не больше того. Спустя пять месяцев мы видим ту же новость в СМИ и говорим: о, вон та штука, над которой мы работали. А потом нам приходится заниматься ее поддержкой. И иногда это выбивает из колеи.

Следующей микрофон взяла одна из подчиненных Энистон. Она обратилась напрямую к Коммону:

– Возможно, нам не хватает более свободного обмена информацией. Я понимаю, что подобная система у нас уже есть, но уверена, что более плотная коммуникация и большее количество встреч пойдут нам только на пользу.

Я был уверен, что инициатива исходила от Энистон, но она была слишком умна, чтобы критиковать босса на глазах у всей компании.

– Прозрачность, – ответил Джулиус. – Нам стоит над этим поработать. Но хочу сразу прояснить: я не верю в собрания и считаю их колоссальной тратой времени – если вы инженер, то поймете, – так что нам нужно придумать, как улучшить рабочий процесс в асинхронном режиме. У каждого отдела есть чат-бот, с которым могут общаться сотрудники? Да? Нет? И почему же? У нас что, две тысячи десятый? Эзра, сможешь организовать это к следующей пятнице? Да? Отлично. Мы этим займемся.

Поднялся кто-то еще.

– Я всерьез хочу обратить внимание на тот факт, что к дополненным людям относятся иначе, чем к остальным, – заявил мужчина. – Моя жена лишилась руки из-за несчастного случая, и с тех самых пор, как она получила замену, люди перестали взаимодействовать с ней как… как раньше. Ее номер упал. Я общался со многими представителями дополненных сообществ…

Крики «Слушайте, слушайте» и хлопки от дополненных сотрудников в зале.

– …и думаю, что наша компания обязана расследовать подобные случаи, – договорил он. – Дискриминация – теперь она бывает не только расовой. Люди смотрят и на то, из чего сделаны твои части тела.

В ожидании ответа Джулиуса наступила тишина. Дополненные практически оцепенели.

– Я искренне сожалею насчет твоей жены, – ответил Джулиус. – Ваас? Ваас, если пришлешь медицинские счета своей супруги, мы добавим ее к нашему плану страхования.

Затем он повысил голос:

– Это касается всех, у кого есть близкий человек, получивший замену утраченной конечности. А вообще-то, просто назовите нам больницу, и мы сразу же наладим с ней интеграцию. Мы довольно тесно сотрудничаем с Kissling Labs, а значит, можем оснастить их лучшим оборудованием в стране. Прямо сейчас. Ваши семьи, они часть нашего общего пути. Мы никого не оставим за бортом.

– Ну ни хрена себе. – Вурт широко улыбнулся и присвистнул в знак восхищения.

– Что касается падения номера. Замечание весьма здравое, но у меня есть хорошая новость: алгоритмический отдел уже работает над этим. И даже больше того: мы учитываем не только механические конечности. Мы смотрим на неравенство как таковое: раса, вероисповедание и даже такие глупости, как географические стереотипы. В мире такого полным-полно; сегодня я не собирался заводить об этом речь, но поверьте мне на слово: я обещаю, что мы устраним социальное неравенство уже в следующих обновлениях. Если ты темнокожий мусульманин, это не значит, что для достижения своих целей ты должен трудиться вдвое больше других…

В ответ послышалось тихое бормотание – нечто среднее между изумлением и восторгом.

– Будь ты черным, будь ты белым, будь ты азиатом, будь ты латиноамериканцем, будь ты человеком… – пересиливая шум, продолжил Коммон. Затем он умолк, и мы стали ждать. Мало-помалу мы затихли, глядя на него, как ватага детишек смотрит на своего отца.

– Мы. Устраним. Неравенство, – в гробовой тишине повторил Джулиус Коммон. – На это может уйти год, может – два, а может – и пять. Но мы изменим мир. Так вот, если кто-то придет к нам и скажет, что мы творим зло, что ж… – Он улыбнулся своей акульей улыбкой и развернул ладони внутренней стороной вверх. Его руки были обнажены; по одной из них змеилась та странная надпись. MEMENTO MORI. – Вы ответите, что мы все равно сделаем мир лучше, хотят они того или нет.