За прошедшие годы многие люди спрашивали меня, в какой момент у меня появилось ощущение, что мы сбились с пути.

Но, говоря по правде, такого момента просто не было. В колледже каждый из нас сталкивался с понятием «точки невозврата». У него много названий – каскадная теория, сход лавины – но все сходятся в одном: это момент набора критической массы, момент, к которому незаметно ведут все предшествующие события, момент, после которого все просто ломается.

Суть точки невозврата в том, что ее невозможно предугадать заранее. И если говорить начистоту, то я и сейчас не до конца уверен, что наш путь оказался ошибочным.

Оглядитесь. Мир, в котором я рос, был жесток. Когда-то смертность в результате убийств составляла семь человек на каждые сто тысяч. Среднестатистический американец на минимальной оплате труда едва мог прокормить себя консервированной едой. Ради частных состояний, выстроенных на нефти, погибли миллионы людей. Богатые мужчины и женщины правили миром из корыстных соображений. Идиоты и шарлатаны получали места в парламенте, а потом устраивали пожар мирового масштаба. На бумаге у нас было все: сдержки, противовесы, свобода, демократия, но жизнь человека все равно была сродни рабству.

А теперь посмотрите, в каком обществе мы живем сегодня. Правительственные чиновники несут ответственность за свои поступки. Преступность практически исчезла. Каждому человеку в рамках системы гарантируется базовый доход, образование и жилье. Даже школьная травля ушла в прошлое, благодаря алгоритмам, обеспечивающим мгновенные социоэкономические последствия.

Карма.

Хорошо ли это? Нет. Формально цифровое королевство – это все равно королевство. А Джулиус – по крайней мере, в моей книге – настоящий тиран. И все-таки следует признать: эти методы работают. Мы не живем в утопии, но это лучшее из того, что у нас есть.

Однажды в 2033 году Вурт плюхнулся в мое кресло.

– ООН в деле, – объявил он.

– ООН? В смысле ООН? В каком деле? – спросил я, сосредоточенно изучая наши стратегические схемы, они же планы битвы.

В течение многих лет Организация Объединенных Наций, это грандиозное институциональное фиаско, формулировала перечни «целей», которые с каждым десятилетием становились все более туманными и бесполезными – полные надежд мольбы о «прекращении мирового голода» и «предотвращении преступлений на расовой почве». Тем временем за закрытыми дверями Америка и Китай угрожали снести друг другу крышу, а на громадных территориях Ближнего Востока продолжали рубить головы неверным. Небольшая часть организации явно держала нас на прицеле еще со времен неразберихи вокруг Великобритании и Ларса Кёнига. Последний список дополнений, которые Джулиус внес в «Номер», стал главной новостью дня, и они захотели с нами работать.

– И какая нам от этого польза?

Вурт оглядел список.

– Целое столетие данных? Легитимность? Доступ ко всем крупным политикам в мире? Мы станем лицом для одной из их маленьких стратегических задач, а они в кои-то веки скажут, что у них хоть что-то получилось.

– Звучит как сделка в стиле Джулиуса, – заметил я. Для политических фокусов, которые умел выкидывать Джулиус, у нас был особый жаргон.

– Это и есть сделка в стиле Джулиуса, – подтвердил Вурт.

– Ну ладно, – ответил я, и мы отправились на встречу с представителями ООН.

Большинство из них были безликими и взаимозаменяемыми, но отличались громадным рвением. Мы в подробностях описали им ситуацию, а они, в свою очередь, ответили, что мистер Коммон упомянул о разнообразных вариантах сотрудничества. Верно, согласились мы, и отвезли пару из них в Долину, потому что дела стали принимать непростой оборот.

Обновление под названием «Неравенство» произвело эффект атомной бомбы.

Позвольте обрисовать вам, в каком положении находилась компания незадолго до его релиза. Количество наших пользователей составляло чуть больше 800 миллионов; у нас были филиалы в Соединенных Штатах, Лондоне, Париже, даже в Женеве. Люди, которые работали в NumberCorp с самого начала, теперь возглавляли собственные команды.

В США группа Элиши Рэндом довела до совершенства систему университетских приемных кампаний. Теперь для получения стипендии одного низкого номера было недостаточно; университеты уровня Гарварда вводили собственные критерии и расчеты, которые накладывали поверх наших собственных. В число таких критериев входила, к примеру, эрудированность и принадлежность к определенному перцентилю по уровню интеллекта. Каждый день мы анализировали десятки тысяч студенческих профилей в социальных сетях и давали им соответствующую оценку; ряд предварительных исследований указывали на то, что непрерывная интеллектуальная стимуляция может произвести на свет более умное поколение студентов.

В Великобритании команда Бэзила Игнарссона работала над версией «Номера» для госслужащих. Исследования уже давно показали прямую связь между национализмом и экономическим ростом и обратную – между национализмом и свободой убеждений. Мы ввели тщательно проработанные правила, запрограммированные на динамическую корректировку прямо в процессе собеседования. Мы проехались на закорках общественной потребности в открытых данных и собственноручно собрали всю необходимую информацию: вот статистика найма по каждому департаменту; вот – описание их работы; вот – кто и почему здесь работает. Лучшие чиновники, внезапно оказавшиеся в фокусе общественного внимания, либо исчезли из сети, либо приобрели статус знаменитостей средней руки. Поговаривали, что американское правительство планирует купить нашу систему. Я даже слышал, что алгоритмический отдел в связи с этим утроил свой штат и что в компании может появиться независимый отдел правил под руководством Рэндом.

Гостиничный магнат Аарон Коталавала строил в Сингапуре, Вьетнаме и Венесуэле то, что впоследствии станет «Атлантидой»: комплексы огороженных городов-государств, вход в которые был открыт лишь богатым, влиятельным, высокорейтинговым людям. Впоследствии до меня доходила информация, что Джулиус хотел вернуть Аарона из-за их университетских связей; а еще что Аарон пробил себе дорогу деньгами.

По правде же, именно благодаря Аарону перед нами открылись двери на азиатский рынок. Обратная сторона популярности в том, что люди открывают на тебя охоту, а у многих правительств новое веяние под названием NumberCorp тогда вызывало крайнюю, крайнюю настороженность, ведь они знали о том, что случилось в Великобритании. Мы хотели взять Азию хитростью.

«Неравенство» стало ракетой, которая буквально зашвырнула нас к звездам.

Сайты знакомств звонили нам, желая подключиться к системе номеров. Япония хотела, чтобы именно у них дебютировала группа, отвечавшая за «Рабочий номер». Печать Организации Объединенных Наций открыла нам двери в самые разные сферы применения. Старт взяли даже «Новости», экспериментальный прожект Джулиуса по разработке собственной социальной сети: как и предшествующий им Twitter, «Новости» были обречены навсегда остаться убыточным предприятием, однако большинство новостных сетей воспринимали их всерьез. Похоже, что Ларс Кёниг, сам того не желая, оказал нам услугу: благодаря ему «Новости» стали обязательным атрибутом каждого журналиста. Технические СМИ в нас просто влюбились. Мы снабжали их безграничными объемами материала. Джулиуса Коммона даже сравнили с Илоном Маском – впечатление оказалось благоприятным.

Меня соблазняли, предлагали написать книгу, запустить вебкаст и даже занять должность в других компаниях; но моя зарплата уже была втрое выше, чем я мог бы зарабатывать где-либо еще, так что я отвечал вежливым отказом, а затем отправлялся на поиски вина. Когда мы с Вуртом посещали обязательную вечеринку или митап, нас представляли как экспертов в той области, о которой мы в данный момент вели речь.

Компания тем временем продолжала расти.

Развертывание нашей системы стало следовать определенной закономерности, будто часовой механизм, который Вурт, Энистон, Ибрагим и я мало-помалу доводили до совершенства по одной стране за раз. Первым прорывом стал «Кредит». Для успешного старта нам требовался доступ к финансовому сектору; релиз «Кредита» должен был пройти с помпой; мы были просто обязаны заявить о себе. Иногда на это мог уйти целый год, но в скором времени на нашу систему предстояло перейти большинству банков.

Следующим нашим продуктом стало «Досье». Его разработка заняла еще год, может, два, так как для внедрения требовались существенные изменения в законодательстве. По готовности мы должны были запустить «Рабочий номер» и убедить частный сектор в интеграции с NumberCorp – предоставить нам доступ к личным делам сотрудников, их оценкам и другим подобным данным в обмен на самую точную в истории систему рейтингов и поощрений.

Следом подоспел «Авторитет». Он подключался к блокчейну удостоверений ООН и аккуратно связывал все воедино. Система показывала номер. И умела его обновлять. Это человек – путешествует ли он? В каких гостиницах он селится? Какую одежду носит? Какие концерты посещает? С какими людьми проводит время? Каковы их предпочтения? Каковы их номера? NumberCorp будет знать, кто вы такой и что с вами делать.

Я понимаю, что все это привело к многочисленным переработкам среди подчиненных Ибрагима, которым приходилось пропускать через себя огромное количество кода, ведь их задачей было разделить алгоритм на части, которые можно было бы запускать независимо друг от друга. У нас имелась целая команда специалистов по аппаратному обеспечению, задачей которых было летать по всему миру и строить самые эффективные по стоимости датацентры, чтобы Энистон могла исполнить свой танец. Но это сработало, все прошло как по маслу. Вскоре у нас появились новые Минервы, и некоторые из них были настолько умны, что мы рисковали нарушить Акт Тьюринга. Ког. Дали. Гегель. Каждый ИИ управлял отдельной страной, выдавая приказы ядру из примерно сотни высокооплачиваемых сотрудников в местном офисе.

В этом вся прелесть программного обеспечения: оно хорошо масштабируется. Я вспомнил ту свою первую работу – играть роль ассистента для машины-оценщика, разбираясь с проблемами, которые она не могла решить самостоятельно. Именно такой образ жизни вело большинство наших сотрудников за океаном. Мы с Вуртом с отстраненным восхищением наблюдали за ростом показателей; по нашим подсчетам у Энистон в подчинении была целая армия.

И наконец, когда все было готово, мы посылали Вурта.

– Мы не просто смотрим на то, сколько денег зарабатывает человек, – говорил он, расхаживая по сцене. – Это было бы неправильно. Мы смотрим, как он себя ведет. На кого влияет. Уважаем ли он? Добропорядочен ли? Соответствует ли его образ жизни тому поведению, которое вы считаете образцовым для собственных детей? Основываясь на этом, мы делаем подсчет: насколько этот человек ценен для данного общества. Это и есть его номер.

«NUMBERCORP – ЛУЧШИЙ СПОСОБ ВЕДЕНИЯ БИЗНЕСА», – говорили мы. Следом за нами, нежно кивая, шли МВФ и Всемирный банк. Ходили слухи, что на смену ВВП как мерилу экономического роста конкретной страны может прийти агрегированная величина ее валового внутреннего номера. Говорили, что так правильнее. Математика, которую в XVII веке придумал Адам Смит, свое отжила. Пришло время для новой системы.

А когда кто-нибудь намекал, что подобная власть сосредоточена в руках частной компании из Кремниевой долины, мы отвечали: смотрите, нас сдерживает коллективный контроль правительств по всему миру.

– Мы твердо следуем идеям прозрачности, – прогремел в микрофоны Джулиус Коммон. – Да, мы частная компания, и да, мы занимаемся этим ради денег. В то же время мы осознаем, что любая технология имеет огромный потенциал и может использоваться как во благо, так и во зло, и потому действуем совместно с высшими представителями власти, тем самым гарантируя, что наше видение мира – и роль, которую мы в нем играем, – идет рука об руку с целями избранных мировых лидеров.

Это открывает перед нами фантастические возможности для сотрудничества. К примеру, в Сингапуре мы ведем работу с социальными службами, чтобы опознавать людей с низкими номерами и оказывать им помощь. Возможно, они поддерживают связи с преступниками – а может быть, у них плохо развито умение обращаться с деньгами и навыки межличностного общения. Мы можем идентифицировать подобные случаи, а государство – предлагать таким людям субсидированную помощь. До вас наверняка доходили слухи о нашем обновлении «Неравенство»: совместно с лучшими социологами мира мы пытаемся деконструировать расовую дискриминацию, обеспечив привилегии для притесняемых меньшинств. Со временем мы хотим нормализовать ситуацию до состояния, когда черная женщина-мусульманка с искусственной рукой будет стоять на одном социальном уровне с белым мужчиной-евреем в расцвете сил. Впервые в мировой истории мы располагаем данными и технологиями, которые позволяют моментально решать эти проблемы в большом масштабе. Вопросы?

Никто и не подумал спросить о том, как мы добились использования номеров в рядах полиции. Или почему компании из списка Fortune-500 теперь интересуются номерами тех, с кем подписывают контракты. Главным героем здесь были не мы, а Джулиус. Я мельком наблюдал его игру в Шри-Ланке; видел, как она разворачивалась на разных концах Америки, в Гонконге и по всей Японии. Видел людей, которые встречались за закрытыми дверями, за дорогими ужинами; людей, которые жали Джулиусу руку и вежливо просили передать весь отснятый материал перед тем, как выйти из комнаты.

А когда люди вроде Ларса Кёнига пытались тыкать в нас пальцем, мы создавали им проблемы.

Были и другие случаи, Кёниги меньшего калибра, которые время от времени вынуждали нас со всех ног бежать к редакторам новостей. Я могу назвать имена некоторых из них. Седрик Роузворти скончался в Берлине от сердечного приступа во время феерической оргии с участием пяти женщин. Прартана Сингх, непримечательный юрист из нашей команды, прошла через третий развод и в итоге насмерть забила бывшего мужа в своем бангалорском доме. В Техасе застрелился сын одного инженера. У каждого есть свои скелеты в шкафу.

Но мы были настоящими суперзвездами. Мы низвергали Фальшь и возвещали Правду. Кто-то установил огромный экран, на котором отображался весь мир и та его часть, что в данный момент находилась под нашим контролем; порой казалось, что мы уже владеем всей Землей и, чтобы продолжить свою экспансию, NumberCorp придется переключить внимание на следующую планету.