Неизбежно.

Как уплата налогов, как уведомление о штрафе, как смерть.

В четверг 7 января 2016 года в 10:30 утра в учительской Патриция с сияющими от радости глазами хлопнула передо мной на стол лист бумаги с криво распечатанным текстом из интернета.

Она просто не могла дождаться конца уроков, прекрасно понимая, что после этого я не смогу ни преподавать, ни даже дышать. Зачем же ждать? Она мечтала увидеть меня сломленным! Работала не покладая рук, чтобы сделать сенсационное открытие. Желала немедленно достичь оргазма: быть правой, победить.

– Конечно, ты знаешь, – шипела она, – конечно, она тебе все рассказала. Взгляни-ка, как прекрасно она выглядит на этой фотографии, твоя маленькая подружка.

И я, раздраженно беря в руки мятый листок, расправляя его с превосходством и презрением, уже капитулировал.

Пока я читал, вернее, с трудом разбирал заголовок архивной статьи из «Коррьере делла сера» от 24 июня 2001 года, перед глазами плыл туман, голова кружилась, и я уже не понимал ни итальянского языка, ни того, какой сегодня день, год и кто я такой.

– Да ладно… Неужели она тебе ничего не рассказывала?!

Злорадно.

Победоносно.

У меня потемнело в глазах, остановилось сердце, земля ушла из-под ног, а Патриция ворковала вокруг меня:

– Натворила дел… Правда? Рыжуля…

Когда сейчас мы, бывает, пересекаемся, она неохотно здоровается и проходит мимо, ускоряя шаг, не поднимая глаз, с пылающими щеками. Иногда я оборачиваюсь и смотрю ей вслед. И мне хочется догнать ее и спросить: как долго длилось тогда ее счастье? День? Пару дней? И стоило ли оно того?

В тот четверг 7 января мы были в учительской одни. Было пасмурно, праздники закончились, электрики-высотники демонтировали рождественские огни Альмы. А я был оглушен, избит до полусмерти одним только словом в заголовке, которое даже сегодня мое сердце отказывается писать. И этой фотографией.

Картинка была очевидной. Чудовищной в своей простоте.

У меня шумело в ушах. Глухой шум пульсировал, давил на барабанные перепонки и дальше – на артерии, на правый и левый желудочек, на легкие… Когда оборвался трос и кабина рухнула на землю, рассыпавшись на такие мелкие осколки, что было трудно собрать тела, я ничего не слышал. Все потемнело. Я чувствовал себя как во сне, когда проваливаешься куда-то и все падаешь и падаешь.

Патриция попыталась погладить меня своим крючком.

Я в ужасе отстранился.

Хватаясь за обрывки рационального мышления, я взмолился:

– Пожалуйста, не рассказывай никому. И замени меня на ближайшие два урока.

Я сунул лист бумаги в карман и выбежал из учительской.

Сломя голову, я бежал через лес. Но даже поднимаясь бегом в гору, даже закрыв глаза, я не мог забыть его, я его видел – криво напечатанный черно-белый прямоугольник.

На картинке в плохом разрешении пиксельная, но очень узнаваемая Эмилия. Хрупкая и потерянная, как та маленькая блондинка, которой она угрожала в канун Нового года. Волосы собраны в хвост, кроссовки, белая футболка. Лицо закрыто по правилам конфиденциальности, но я знал, каким пустым может быть ее взгляд.

Эмилию в наручниках уводили карабинеры.