Осенью 1255 года Элеонора Кастильская отправилась в Англию, оставив лорда Эдуарда в Гаскони. «Король Англии отдал приказ, чтобы жену старшего сына приняли с величайшими почестями и уважением, особенно в Лондоне, с процессиями, [праздничным] освещением, звоном колоколов, пением и всеми проявлениями радости, положенными по протоколу»⁴⁸³. Однако прием, который задумал король, был испорчен еще до того, как нога Элеоноры ступила на английскую землю. Ее единокровный брат Санчо, избранный епископ Толедо, договорился о браке одного из своих братьев с дочерью Генриха Беатрисой, который в итоге не состоялся. В стране, охваченной ненавистью к алчным иностранцам, надменный, расточительный Санчо и его партия обрели вес и дурную славу. Поэтому, когда около 9 октября Элеонора высадилась в Дувре «в обстановке пышных торжеств» и в окружении огромной свиты кастильцев, «вся Англия взирала на нее с подозрением»⁴⁸⁴. Ходили слухи, что эти иностранцы будут последними в череде паразитов на теле страны, что они намерены захватить власть, заставить короля поддержать войну за освобождение испанских королевств от мавров и выжать Англию досуха. По словам Матвея Парижского, все они были прелюбодеями, блудниками и убийцами.

В Дувре Элеонору принял Реджинальд де Кобем, кастелян Дуврского замка, где ее «с почетом поселили». Король приказал Кобему сопроводить Элеонору в Лондон, но тот встревожился, увидев, как плохо обеспечена жена наследника. Несмотря на многочисленную свиту, ей почти нечего было надеть, у нее не было ни приличной лошади, ни денег на самое необходимое. Кобем немедленно уведомил короля, который прислал снохе сотню марок (£49 тысяч), украшения и прекрасного скакуна. К тому времени, когда прибыли подарки короля, Элеонора уже добралась до Кентербери. Ее подношения храму Томаса Бекета – шелковые покровы, серебряное блюдо для подаяний и две золотые броши – тоже предоставил король, поскольку у Элеоноры не было ничего, что она могла бы пожертвовать. Облачившись в новый наряд, гостья посетила другие святыни по пути в Лондон, так как Генрих распорядился, чтобы ей передали еще несколько отрезов золотой парчи и шелка для подношений.

Король рассчитывал, что Элеонора торжественно въедет в Лондон на праздник святого Эдуарда 13 октября, но это оказалось невозможным из-за задержки, вызванной необходимостью обеспечить ее подходящим гардеробом. 17 октября «жители Лондона вышли встречать ее, нарядившись в лучшие одежды»⁴⁸⁵. За воротами города Элеонору приветствовали король Генрих, высокопоставленные представители Церкви, государственные деятели и видные горожане. Верхом на новой лошади она проехала по освещенным факелами улицам столицы, мимо окон, завешенных расписной тканью, и ее приветствовали церковные колокола, песни и музыка. Из фонтанов било вино, а из окон дождем сыпались золотые монеты. Как только Элеонора прибыла в Вестминстер, король, желая, чтобы сноха познакомилась с его любимым святым, подарил ей золотую застежку для подношения в усыпальницу Исповедника и экземпляр книги «La Estoire de Seint Aedward le Rei» («Жизнь святого короля Эдуарда») на английском языке, который ныне принадлежит Кембриджскому университету. Она не могла прочесть книгу сама, потому что не выучила английский.

В ту ночь Элеонора остановилась в апартаментах епископа Санчо близ Темпла, но вскоре переехала в покои, которые король с королевой приготовили для нее в Вестминстерском дворце. Генрих и Алиенора заранее обратились за советом к епископу Санчо по поводу кастильского декора, а королева также поручила своему клерку подобрать для снохи гардероб. Генрих потратил много денег на обустройство покоев Элеоноры и приложил все усилия, чтобы та чувствовала себя как дома и чтобы о гостье хорошо позаботились. В ее покоях были застекленные окна, камин с цоколем и дымоходом и молельня. На стенах висели шелковые драпировки и ковры, так что «помещения больше напоминали церковь», а пол «по испанской моде покрывали толстые ковры» – роскошь, практически неслыханная в Англии, где ковры были большой редкостью и использовались только для украшения столов. «Возможно, испанцы так поступили, следуя обычаям своей страны, но избыток роскоши вызвал ропот и насмешки в народе»⁴⁸⁶, особенно со стороны тех, кто c опаской относился к испанцам и возмущался расточительностью короля.

Начало вышло неудачным. Элеонора была нежеланной гостьей, чувствовала себя одиноко в чужой и враждебной стране и, должно быть, испытывала некоторый трепет. «Вдумчивые, дальновидные люди вздыхали про себя, прикидывая стоимость пышных приемов, которые король Генрих оказывал многочисленным иностранцам. Все считали грандиозный спектакль, разыгранный в честь испанцев, впечатляющим, даже ошеломительным, что неудивительно. Но англичане жаловались, что в глазах собственного короля оказались наименее важным народом из всех»⁴⁸⁷. Однако ропот стих, когда выяснилось, что большинство испанцев отправляются домой.

В октябре 1255 года в Вестминстерском аббатстве епископ Болоньи, представлявший папу римского, короновал королем Сицилии десятилетнего Эдмунда, облаченного в сицилийское платье. Затем Генрих III преклонил колени перед главным алтарем, поклявшись отобрать Сицилию у Манфреда. «Сердце короля преисполнилось гордости и ликования»⁴⁸⁸.

В ноябре Томаса Савойского схватили при попытке подавить восстание подданных и заключили в тюрьму Турина. За освобождение потребовали выкуп, и королева с Пьером Савойским приложили все усилия, чтобы собрать нужную сумму, однако бо́льшая часть средств Алиеноры ушла на попытки добыть для сына корону Сицилии, и она мало что могла предложить. Поэтому королева заняла денег у своего портного и других купцов, предложив в качестве залога доходы пяти религиозных обителей. Генрих, со своей стороны, обложил карательными налогами и без того отягощенное поборами недовольное население.

Лорд Эдуард вернулся в Англию, где его ждал восторженный прием. 29 ноября он встретился с Элеонорой в Вестминстере и вскоре после этого отвез жену в Виндзор, который стал ее главной резиденцией на следующие несколько лет. Элеонора вела уединенную жизнь, пока ее муж проходил военную подготовку и исполнял взрослые обязанности. Источники, относящиеся к периоду с 1255 по 1299 год, показывают, что в первые годы замужества она проводила больше времени с королем и королевой, чем с Эдуардом. Нет никаких записей о том, что Элеонора сопровождала мужа во время поездок в Шотландию и Уэльс в 1256 году.

В феврале 1256 года Генрих и Алиенора торжественно въехали в Лондон в коронах и королевских одеждах. В том году Джон Монсель «пригласил на парадный обед королей и королев Англии и Шотландии, Эдуарда, сына короля, эрлов, баронов и рыцарей, так что его дом в Тотхилле не смог вместить всех, и он был вынужден разбить шатры и возвести беседки для приема гостей, которых было такое множество, что для первой перемены блюд не хватило семисот порций мяса»⁴⁸⁹.

Король и королева явно беспокоились о здоровье дочери Екатерины. В марте 1256 года «Эдмунду Вестминстерскому приказали изготовить серебряную женскую статуэтку для Екатерины, дочери короля, которая недавно захворала»⁴⁹⁰. Вероятно, это был образ святой Екатерины для установки на алтаре для молитв о заступничестве. В это время с Екатериной находилась Алиенора. Когда ее посланец прибыл с известием, что ребенку лучше, Генрих пожаловал гонцу мантию⁴⁹¹.

Король до сих пор не выплатил деньги, обещанные папе римскому за корону Эдмунда. Весной того же года он обратился к Александру IV, который предоставил ему отсрочку на девять месяцев и убедил короля Людовика оказать финансовую поддержку войскам английских крестоносцев, которые, вероятно, задержатся на Сицилии, сражаясь за папу римского по пути в Святую землю.

В августе 1256 года король Александр и королева Маргарита посетили Англию. В Вудстоке Генрих «встретил их с величайшей радостью [и], когда они приблизились, бросился в их объятия и обменялся с ними милой и непринужденной беседой»⁴⁹². 15 августа Александр и Маргарита присутствовали на празднике Успения Пресвятой Богородицы, который отмечали в Вудстоке с необычайной пышностью.

В 1257 году страну охватил голод, но Алиенора снова потребовала у жителей Лондона «золото королевы», и Генрих заставил горожан подчиниться.

13 января, благодаря подкупу и усилиям савойских родственников, Ричарда Корнуоллского избрали королем Алеманнии в Германии и королем римлян, провозгласив наследником Священной Римской империи. Генрих и Алиенора убеждали его не жалеть средств на голоса выборщиков, решавших, кто должен стать императором. Это был еще один грандиозный план, которому было суждено распалить гнев баронов.

18 января мать Алиеноры, графиню Беатрису, уведомили, что Генрих принял согласованные королем Франции условия мира между ней и ее зятем Карлом Анжуйским, графом Прованса, «сохранив права Алиеноры как королевы»⁴⁹³. В результате Генрих и Алиенора получили от Карла деньги, которые Генрих одолжил графу Раймунду в обмен на пять замков, переданных в залог.

Весной 1257 года Генрих предпринял неудачную попытку завоевать Уэльс и отправил Алиенору ради ее безопасности в Ноттингемский замок. Королеве пришлось уехать, потому что она не выносила чад от угля, которым топили городские дома. Однако Алиенора, безусловно, собиралась вернуться, потому что в 1258 году шериф Ноттингема получил приказ расписать покои королевы сценами из жизни Александра Македонского. В другой раз, много лет спустя, Алиеноре пришлось покинуть Гиллингем в графстве Дорсет из-за высокого содержания гари и дыма в местном воздухе. Возможно, она страдала от астмы.

После женитьбы Эдуарду предоставили лишь ограниченную свободу. Он не мог жаловать земельные наделы. Должностных лиц за него выбирали родители, или же Эдуарду требовалось получить их одобрение. Один из придворных, сэр Джеффри Лэнгли, исправно служил королеве, особенно он оказался полезен в ее сомнительных сделках с евреями. Алиенора с Генрихом вознаградили Лэнгли, назначив управляющим Эдуарда в Уэльсе. В 1256 году действия Лэнгли вызвали восстание, и король послал Эдуарда подавить мятеж, однако силы оказались неравны. Столкнувшись с непогодой и ожесточенным сопротивлением, Эдуард поспешил вернуться ко двору, чтобы пополнить скудные средства, и был вынужден упрашивать Алиенору и Пьера Савойского выдать наличные деньги в обмен на предоставленные отцом права опекунства, сулившие богатый доход.

Разгневанный необходимостью просить милостыню у собственной матери, Эдуард обратился за помощью к Лузиньянам, что, несомненно, привело Алиенору в ярость. Лузиньяны поощряли жестокое обращение Эдуарда с валлийцами. Одним из союзников Лузиньянов был Ричард де Клэр, эрл Глостера, чей сын женился на Алисе де Лузиньян. Алиенора преисполнилась решимости отвадить Глостера и Эдуарда от Лузиньянов, и в 1257 году она добилась своей цели на тайной встрече в замке Татбери.

3 мая 1257 года в Виндзоре умерла трехлетняя Екатерина. «Королева, ее мать, из-за пережитых страданий занемогла от тяжелой болезни, которую не могли облегчить ни врачи, ни слова утешения». Как в случае с Маргаритой, Алиенора «была настолько подавлена горем, что слегла от хвори, которая казалась неизлечимой, ибо [королева] не могла получить облегчения»⁴⁹⁴. Опасаясь смерти, Алиенора поклялась совершить паломничество к усыпальнице святого Альбана, если выживет. Король тоже горевал, да к тому же страдал от рецидива трехдневной малярии, которая периодически на него нападала. Несмотря на то что Генрих и Алиенора были подавлены горем и болезнью, они вознаградили нянек, которые усердно ухаживали за Екатериной, десятью марками (£4,9 тысячи). Генрих также велел капеллану обители Чаринг молиться за упокой души его дочери.

Екатерину торжественно похоронили в Вестминстере. Это были первые похороны в недостроенной церкви. Почти наверняка местом погребения выбрали капеллу Святого Эдмунда. В 1258 году на могиле установили временный саркофаг с покровом. В 1267 году Генрих велел Симону из Уэлса «соорудить гробницу над телом Екатерины, дочери короля». Предполагалось, что к июлю Симон изготовит небольшую гробницу, богато украшенную мрамором и мозаикой, и «выполнит статую из медного сплава», но тот не справился, за что был смещен. Затем Генрих заказал своему ювелиру Уильяму де Глостеру статую из позолоченного серебра. Только в 1272 году Уильям представил на суд короля деревянное изваяние, «позолоченное» и украшенное ста восьмьюдесятью жемчужинами и аметистами. Это самое раннее из детских надгробий в Англии, о котором имеется упоминание.

29 апреля 1257 года Ричард и Санча отплыли из Англии в Германию. 17 мая в Ахене состоялась коронация новых короля и королевы Алеманнии. Церемонию посетил Эдмунд, представлявший отца. Генрих и Алиенора хотели присутствовать, но Ричард их отговорил, опасаясь, что король с королевой могут его затмить.

В июне того же года армия под предводительством Эдуарда потерпела разгром близ Кармартена. В августе Генрих и Эдуард повели в Уэльс новую армию, но и этот поход закончился позорным провалом. В октябре Генрих сдался и вернулся в Вестминстер. Эдуард злился не на валлийцев, а на родителей: на отца, потерпевшего поражение, и на мать, которая раздала должности в Уэльсе тем, кто его подвел. Теперь он начал назначать людей сам, выбирая лишь тех, на кого мог положиться. Это проявление независимости обеспокоило Алиенору, которая желала сохранить контроль над делами сына. В октябре она взяла с собой Элеонору Кастильскую и большую свиту из дам в паломничество в аббатство Святого Альбана, где поднесла к усыпальнице святого отрез шелка, прошитого золотом. Свекровь и сноха хорошо ладили. Похоже, между ними никогда не было ревности.

1258 год принес бури. Погода стояла ужасная, с проливными дождями и повсеместными заморозками, которые погубили урожай. Вместе с погодой между королем и баронами испортились отношения. Алиенору, ее савойских родственников и королевских советников все больше беспокоило влияние, которое братья Лузиньян оказывали на Эдуарда, нуждавшегося в деньгах. Наследник заложил им несколько собственных поместий в Англии, несмотря на то что Лузиньяны недавно «бессовестно возмутили и опорочили» королеву⁴⁹⁵, а епископ Эмер изо всех сил пытался настроить короля против супруги и поощрял неповиновение лорда Эдуарда.

Опасения королевской четы усилились, когда 1 апреля 1258 года вооруженные наймиты Эмера убили слугу Джона Фиц-Джеффри, бывшего юстициария Ирландии, близкого к королеве. Разгневанный Фиц-Джеффри обратился к королю, но Генрих проигнорировал его жалобу. Это послужило последней каплей для баронов, которые встревожились, увидев, что Лузиньяны пренебрегают английским правосудием и безнаказанно убивают людей.

Обанкротившись из-за глупой сицилийской авантюры – ему удалось выплатить меньше половины того, что причиталось понтифику, – Генрих созвал парламент в Вестминстере, надеясь собрать деньги за счет увеличения налогов. Но бароны были не в настроении уступать; им надоело бездарное правление короля, и они преисполнились решимости ограничить его власть и расточительность и помешать монарху злоупотреблять положением. Они также готовились обрушить свой гнев на Алиенору. «Знатные люди страны были недовольны королевой, а также братьями короля из Пуату и савойскими родственниками королевы, потому что, где бы те ни властвовали, они вели себя невыносимо, как тираны»⁴⁹⁶. Алиенора могла безнаказанно не выплачивать налоги с поместий и беспечно закрывала глаза на хищнические действия своих управляющих. Ее главным приоритетом в то время было не искоренение злоупотреблений в управлении страной, а избавление королевства от того, что она считала пагубным влиянием Лузиньянов, чтобы способствовать росту ее собственного авторитета и могущества ее партии.

12 апреля семеро магнатов во главе с Симоном де Монфором, среди которых были Пьер Савойский, Джон Фиц-Джеффри и эрл Глостера, предстали перед королем в доспехах – хотя мечи оставили снаружи – и потребовали создать комитет магнатов для контроля за его действиями, а также изгнать Лузиньянов.

Магнаты настаивали на гораздо более жестких мерах, чем предписания Великой хартии вольностей. По сути, это было ограничение королевской власти. В обмен на денежные поступления, в которых он отчаянно нуждался, Генрих неохотно поклялся соблюдать реформы, предложенные королевским комитетом из двадцати четырех магнатов, половину которых выберет король, а половину – бароны.

Примерно 10 июня 1258 года в Оксфорде собрался так называемый бешеный парламент, разработавший ряд новых реформ. Согласно Оксфордским провизиям, управление страной осуществлялось под совместным руководством короля и постоянного выборного совета из пятнадцати баронов, который консультировал монарха по государственным делам и контролировал официальные назначения. Под страхом отлучения от церкви все высшие должностные лица королевства обязывались присягнуть на верность королю и совету. Парламент должен был собираться три раза в год для консультаций по дальнейшим реформам и контроля за выполнением данных королем обещаний. Для надзора за местной администрацией и рассмотрения жалоб впервые с 1234 года назначался юстициарий, а большинство шерифов предполагалось заменить рыцарями, которые владели землями в соответствующих графствах. Все отчужденные короной земли надлежало вернуть. Для урегулирования вопросов, связанных с правами на опекунство и «золото королевы», создавался особый комитет, чтобы было прямой атакой на интересы Алиеноры. Намечалась ревизия домашних хозяйств короля и королевы, однако дело так и не довели до конца.

Вскоре бароны начали ссориться между собой. Образовалась новая партия мелких магнатов под предводительством непримиримого Симона де Монфора, который был недоволен королем и твердо намеревался провести реформы в жизнь.

Алиенору, Эдуарда, архиепископа Бонифация, Пьера Савойского и даже Ричарда Корнуоллского, который, как известно, поддерживал брата, обязали присягнуть на верность королю и совету, что было равносильно клятве соблюдать Оксфордские провизии. Поначалу казалось, что Алиенора их приняла, но в мае она осознала последствия этого шага, когда попыталась добиться, чтобы наследство умирающего Эдмунда де Ласи, сына эрла Линкольна, перешло к жене Алисии, ее кузине. Король поддержал Алиенору, но совет баронов постановил разделить наследство между Алисией и свекровью, урожденной графиней Линкольн. Видя, что провизии применяются в ущерб ее родственникам, Алиенора приложила все силы, чтобы настроить Генриха и Эдуарда против реформ.

В парламенте Лузиньяны, которые считали себя выше закона, публично отвергли Оксфордские провизии. 18 июля по настоянию баронов и, несомненно, при поддержке Алиеноры Генрих изгнал единокровных братьев из королевства. Они бежали за границу, обвиняя в изгнании королеву, питавшую к их семье неприязнь. Когда Эмер попросил разрешения поехать учиться в Париж, король Людовик ему отказал, «раздраженный жалобой, поданной на этих пуатевинцев королевой Франции, за то, что они бесстыдно оскорбляли и порочили ее сестру, королеву Англии»⁴⁹⁷.

Алиенора радовалась изгнанию Лузиньянов, но ее сын придерживался иного мнения. Девятнадцатилетний Эдуард был решителен, отважен и атлетически сложен. Он вырос в любящей, крепкой семье, подарившей ему уверенность в себе. Он пошел в своего дядю Ричарда Корнуоллского и не обладал слабостями отца, зато унаследовал сильный характер матери. Однако его недостатки – безрассудство и неблагонадежность – становились все более очевидными. Когда он предложил поддержку и дружбу Лузиньянам, отвернувшись от савойских родственников матери, между ним и отцом вспыхнула ссора. Причиной всех злоключений называли Алиенору. Она, вероятно, находилась в отчаянии.

Стесненный в средствах, Генрих не смог сдержать обещания, данного папе римскому в отношении Сицилии. Алиенора надеялась на вмешательство и помощь Томаса Савойского. Благодаря ее усилиям и стараниями его семьи Томаса недавно освободили из плена, но в Англию в том же году он прибыл на носилках, поскольку тюрьма подорвала его здоровье. В феврале он скончался.

В январе 1259 года Ричард и Санча посетили Англию. Генрих, Алиенора и архиепископ Бонифаций встретили их в Дувре. Сын Ричарда, Генрих Алеманнский, ранее отказался дать клятву соблюдать Оксфордские провизии, желая прежде узнать мнение отца. Ричард опасался, что его земли могут конфисковать, если он выступит против. 23 января, встретившись лицом к лицу с многочисленным баронством в Кентербери, он принес присягу. Ричард и Санча оставались в Англии до июня 1260 года.

13 октября король, как обычно, пышно отпраздновал День святого Эдуарда в Вестминстере. Зная, что это доставит мужу удовольствие, Алиенора поспешно покинула аббатство Святого Альбана, чтобы присутствовать на торжестве, несмотря на нездоровье и плохую погоду.

Когда власть перешла к баронам, Генриху больше, чем когда-либо, потребовалось заключить мирный договор с Францией, даже если это было равноценно отказу от мечты восстановить распавшуюся Анжуйскую империю и официально передать Людовику территории, которые Генрих и его отец потеряли. К счастью, родственные связи двух королев сыграли свою роль и помогли сгладить углы во время затяжных переговоров. Но Эдуард выступил против мирных условий, опасаясь, что они поставят под угрозу его интересы в Гаскони. 15 октября 1259 года он вступил в союз с Симоном де Монфором, поклявшись оказывать ему и его сторонникам всестороннюю поддержку и помогать советами. Это привело к серьезной ссоре с родителями. Алиенора не могла забыть, как сын избегал ее родственников, и была потрясена тем, что теперь он, по-видимому, открестился от собственного отца. Отныне королева будет делать все возможное, чтобы настроить Генриха против Эдуарда и Монфора.

6 ноября Генрих и Алиенора отплыли из Вестминстера в Дувр. Перед посадкой на корабль королева вызывающе пожаловала одному из своих управляющих опекунство, пренебрегая провизиями и клятвой верности баронскому совету. 14 ноября они с Генрихом переправились в Виссан и 24 ноября прибыли в Сен-Дени, где их встретил король Людовик. На следующий день они въехали в Париж, и Алиенора встретилась с матерью и сестрами Маргаритой и Беатрисой, которых также привлекли к обсуждению нового мирного договора. Графиня Беатриса, вероятно, привезла книгу, которую заказала в 1256 году для себя и дочерей. Это был трактат «Режим тела» («Le regime du corps»), руководство по здоровью, гигиене и ведению беременности, составленное врачом графини, Альдобрандино из Сиены.

4 декабря 1259 года стороны заключили Парижский мирный договор. Согласно его условиям, Генрих III официально отказывался от Нормандии, Мэна, Анжу, Турени и Пуату в обмен на признание Францией его прав на Гасконь, земли в Каоре, Лиможе и Перигоре, финансовое обеспечение пяти сотен рыцарей в течение двух лет и брак его дочери Беатрисы с Жаном, сыном и наследником Жана I Рыжего, герцога Бретани, в связи с претензиями герцога на графство Ричмонд. Алиенора присутствовала при оммаже Генриха Людовику за Аквитанию и официально отказалась от прав на владения, которые он уступил.

Людовик убедил свою невестку Беатрису отказаться от прав на Прованс в обмен на крупную пенсию и передал их ее мужу Карлу. Казалось, что Алиенора и Маргарита уже никогда не получат по десять тысяч марок (£4,9 миллиона), которые завещал им отец, хотя обе были полны решимости настоять на своем.

Генрих и Алиенора встретили Рождество в Париже на фоне тревожных слухов о том, что Эдуард уехал в Гасконь на три месяца и замыслил свергнуть отца, чему Генрих, скорбя, поверил. Стремясь заручиться поддержкой в борьбе против сына и баронов, Алиенора вручила подарки королеве Маргарите и множеству других дам, а также раздала кольца рыцарям Фландрии, к чьим услугам надеялась прибегнуть, если возникнет необходимость.

Из-за смерти пятнадцатилетнего наследника Людовика свадьба Беатрисы состоялась в Сен-Дени 22 января 1260 года – на неделю позже, чем планировалось. Среди гостей были Людовик, Маргарита, Альфонсо X Кастильский и Жанна де Понтье. Симон де Монфор выделил королю и королеве достаточно средств на время торжеств. Алиенора, возможно по случаю свадьбы, подарила дочери часослов. После замужества Беатрисы Алиенора поддерживала с дочерью тесную связь и принимала участие в ее делах. Беатриса произвела на свет шестерых детей, одного из которых назвали в честь ее матери.

После свадьбы Генрих и Алиенора отправились на север и на два месяца задержались в Сент-Омере, где отметили Пасху. Получив очередное донесение о том, что Эдуард замышляет низложить отца, Генрих обрадовался примирительному письму от сына, который к тому времени уже вернулся в Англию. Алиенора заложила несколько драгоценностей, чтобы собрать деньги, и вместе с друзьями начала вербовать наемников для борьбы с баронами, намереваясь помешать Эдуарду содействовать им. По ее просьбе Генрих отправил в Англию эрла Глостера, что было ошибкой. Глостер и Эдуард ненавидели друг друга, и эрл был полон решимости заставить принца вернуться в стан отца. От имени короля он созвал в Лондон баронов для исполнения обязательств перед Генрихом и несения феодальной воинской повинности.

23 апреля 1260 года король и королева вернулись в Англию вместе с наемниками и обнаружили, что сын умоляет отца о примирении. Генрих отказался видеться с ним, заявив, что не сможет при встрече удержаться от объятий. Он заставил Эдуарда прождать две недели, прежде чем принял его на заседании парламента в соборе Святого Павла в присутствии Алиеноры. Эдуард поклялся, что не помышлял о неповиновении, и попросил отца проявить милосердие. Он поцеловал родителей в знак мира, но Алиенора ясно дала понять, что ее прощение зависит от того, сможет ли она выбирать сыну друзей. Естественно, она предполагала в первую очередь отвадить от сына Симона де Монфора.

Генрих намеревался привлечь Симона к суду, но не встретил широкой поддержки. Когда Людовик отправил архиепископа Руанского в Англию для сбора сведений, Генрих и Алиенора попытались привлечь его в союзники, но Симон переманил прелата в свой лагерь. Судебный процесс прекратился, когда пришло известие о том, что правитель Уэльса Лливелин ап Грифид, провозгласивший себя в 1258 году принцем Уэльским, захватил королевский замок в Билте. Теперь Симон де Монфор «превратился в предводителя баронства»⁴⁹⁸. Его могущество было столь велико, что ему удалось исключить Пьера Савойского из королевского совета.