Эдуард в сопровождении скромной свиты отправился в Кастилию ближе к концу сентября – позже чем ожидалось. Ему предстояло проделать путь в двести девяносто миль. Астрологи предсказали, что наиболее благоприятной датой для его прибытия в Бургос, столицу Кастилии, является пятое октября, но Эдуард достиг цели только восемнадцатого числа – слишком поздно, чтобы его посвятили в рыцари в День святого Эдуарда. Однако Альфонсо заявил, что вполне доволен будущим зятем, и представил его невесте. Элеоноре тогда исполнилось двенадцать лет. Она говорила по-кастильски и немного по-французски, так что жених с невестой могли общаться.

О внешности Элеоноры известно не много. Ее описывали как «прекрасную и утонченную», но восторженные восхваления ее красоты нигде не обнаружены. Мы даже не знаем, была она брюнеткой или блондинкой. Эффигия, изготовленная спустя время после смерти Элеоноры рукой мастера, который, возможно, никогда ее не видел, а также ее изваяния на крестах Элеоноры и совместная с Эдуардом статуя в соборе Линкольна с отреставрированной головой Викторианской эпохи являются формальными изображениями королевы и не обладают портретным сходством. То же самое можно утверждать о фигурах Элеоноры и Эдуарда с гербами на геральдической застежке, которая ныне находится в Художественном музее Уолтерса в Балтиморе. Выполненные в XIII веке головы короля и королевы на карнизе в алтарной части церкви Святой Марии Магдалины в Уотлингтоне в графстве Суссекс, вероятно, изображают Элеонору и Эдуарда, но это тоже ни в коем случае не портреты. Считается, что голова королевы на колоколе XV века с колокольни церкви Сандона в графстве Бедфордшир символизирует Элеонору. В церкви Всех Святых в Харби имеется ее статуя, датированная XIX веком. На страницах рукописей сохранились иллюстрации с ее изображением, но, вероятно, их создали монахи, которые Элеонору в глаза не видели и не стремились создать реалистичный портрет.

Первое впечатление, которое на невесту произвел Эдуард, не зафиксировано. Возможно, она нашла юношу привлекательным. Его серебристо-светлые волосы с возрастом заметно потемнели. Он был красив, а его рост достигал шести футов двух дюймов – скелет Эдуарда измерили при вскрытии могилы в 1774 году. Он был на голову выше мужчин среднего роста, за что получил прозвище Длинноногий. «У него был широкий лоб и правильные черты лица, за исключением левого века, опущенного, как у отца. Длинные руки были под стать гибкому телу; говорили, что ни один мужчина не показывал такой силы мышц, орудуя мечом. Благодаря длинным ногам он крепко держался в седле во время галопа и прыжков».

Некоторым Эдуард внушал страх. Он унаследовал волевой характер матери и рос деспотичным, вспыльчивым и нетерпимым. Порой он буйствовал, презирал законы и поступал жестоко. Ходили слухи, что он и его друзья-аристократы нарушали покой религиозных обителей, грабили путешественников и отбирали еду у простых людей. Однако среди достоинств Эдуарда числились «великая храбрость и отвага», поскольку он был напорист, не ведал страха, обладал дальновидностью и задатками вождя, являлся истинным приверженцем рыцарского культа и увлекался легендами об Артуре. Он не был лишен чувства юмора. Несмотря на шепелявость, он не страдал от недостатка красноречия, когда ему требовались убедительные аргументы⁴⁷¹.

С юности он страстно любил турниры. Он был «самым прославленным конным воином»⁴⁷² и заслужил репутацию «лучшего копейщика в мире». В Бургосе он превзошел самого себя и завоевал всеобщее признание на рыцарских турнирах, устроенных в честь его женитьбы. После подобного триумфа король Альфонсо на пышной церемонии посвятил Эдуарда в рыцари.

1 ноября 1254 года Эдуард и Элеонора обвенчались в цистерцианском аббатстве Лас-Уэльгас вблизи стен Бургоса, которое основала Элеонора Английская в 1187 году. В день свадьбы Альфонсо официально отказался от притязаний на Гасконь. Свадьба сопровождалась великими торжествами.

21 ноября молодая пара вернулась в Бордо, где Эдуарда приняли «с величайшей радостью, словно Божьего ангела». Король и королева уже отправились на север в сторону Парижа. Править Гасконью «как герцогу и повелителю»⁴⁷³ со своим собственным двором теперь предстояло Эдуарду.

Эдуард и Элеонора провели бо́льшую часть первого года супружеской жизни в Бордо. Наследник был явно доволен женой и, оставаясь с ней наедине, носил кастильское платье и берет, чтобы сделать Элеоноре приятно. Элеонора располагала относительно небольшим придворным штатом. У нее был управляющий, хранитель гардероба, рыцарь, несколько дам и мелкая прислуга. Ее замужество подарило Гаскони желанный мир, по крайней мере вначале, хотя Гастон де Беарн успокоился не сразу. В 1256 году единокровный брат Элеоноры, Альфонсо, угрожал герцогству вторжением, нарушив условия брачного контракта, и воздержался только потому, что Элеонора была женой Эдуарда.

Генрих III «уже давно испытывал сильное желание посетить Французское королевство, чтобы повидаться со свояком, королем Людовиком, и сестрой своей жены, Маргаритой»⁴⁷⁴. Он хотел поглядеть, как одеваются и ведут себя французы, а также посетить французские церкви, особенно великолепную королевскую часовню Сент-Шапель в Париже, которая славилась непревзойденной коллекцией святых реликвий, включая терновый венец Христа. Генрих отправил к Людовику послов. Французский монарх стремился наладить отношения с Англией и не только предоставил Генриху охранную грамоту, но и – по просьбе королевы Маргариты – пригласил короля с королевой в Париж, после чего Генрих «созвал придворных и отправился в Орлеан в сопровождении титулованной свиты». Людовик приказал сеньорам и жителям тех поселений, которые Генрих и Алиенора предполагали посетить, «убрать грязь, палки и все, что мозолит глаза, и разместить как можно больше цветов, листьев, флагов и других украшений, развесив гирлянды на фасадах домов и церквей. [Короля Генриха] надлежало приветствовать с уважением и радостью, выйдя навстречу в лучших одеждах под звон колоколов с огнями и пением»⁴⁷⁵.

15 ноября по пути на север Генрих посетил Фонтевро, чтобы отдать дань уважения могилам предков и матери, королевы Изабеллы. Он был потрясен, обнаружив, что мать похоронена в общей могиле. Хотя королю объяснили, что такова была воля самой Изабеллы, желавшей искупить свои грехи, он приказал эксгумировать тело и лично помог перенести его на новое место захоронения в церкви – рядом с могилами Генриха II, Алиеноры Аквитанской и Ричарда I. Он заказал надгробие и пообещал оплатить его в ближайшее время, «исполнив заповедь Господа: „почитай отца твоего и матерь твою“»⁴⁷⁶. Для Изабеллы изготовили деревянное изваяние меньшего размера, чем каменные королевские эффигии Фонтевро, которое раскрасили в яркие цвета. Оно изображает усопшую Изабеллу: в короне, на носилках, с благочестиво скрещенными на груди руками. Королева облачена в синее платье с поясом и декоративной оторочкой на манжетах и горловине, красный плащ и головной платок. Ее подбородок подвязан лентой. Создавая лицо и костюм, автор надгробия явно вдохновлялся эффигией Алиеноры Аквитанской.

Гробницы Плантагенетов постигла весьма интересная судьба. В 1638 году их разместили рядом в новой усыпальнице, в нише у западного входа на хоры. Королевскую усыпальницу украшали фронтоны, вазы, каменные львы, витражи и коленопреклоненные статуи Иоанны и Раймунда VII по обеим сторонам. В 1744 году усыпальницу разрушили, чтобы освободить место для захоронения дочери Людовика XV, которая умерла, когда училась со своими сестрами в Фонтевро. Кости перезахоронили в другом месте, которое остается неизвестным, несмотря на тщательные поиски.

В 1793 году, во время Французской революции, аббатство Фонтевро подверглось разграблению, а гробницы – вандализму. Могилы Иоанны и Раймунда VII были разрушены. В 1806 году аббатство превратили в тюрьму, а четыре оставшиеся гробницы поместили в подвал отдельного флигеля. Они по-прежнему находились там в 1816 году, когда Чарльз Стотард зарисовал их и пожаловался, что надгробия страдают из-за вандализма со стороны заключенных и что левая рука королевы Алиеноры с книгой пропала.

В 1846 году король Луи-Филипп приказал перевезти изваяния в Версаль, чтобы отреставрировать и перекрасить. В 1849 году их вернули в Фонтевро. В 1866 году, после того как британское правительство выдало останки Наполеона Бонапарта Франции, император Наполеон III предложил отправить эффигии Плантагенетов в Вестминстерское аббатство. Королева Виктория сначала согласилась, но затем отказалась, столкнувшись с противодействием французской оппозиции.

В 1963 году тюрьму закрыли, аббатство восстановили в прежнем великолепии, а четыре гробницы разместили в южном трансепте церкви. В 1990-х годах их перенесли на хоры, где они и находятся по сей день. Спустя более восьмисот лет изображения на удивление хорошо сохранились.

20 ноября в Мармутье Генрих и Алиенора получили известие о женитьбе сына. Генрих устроил в честь молодой пары роскошный пир, который обошелся ему в целое состояние. На его баронов это явно не произвело впечатления, и они резко осудили короля за расточительность, но тот их не слушал.

В ноябре Генрих с Алиенорой посетили аббатство Понтиньи и вознесли молитвы на могиле архиепископа Эдмунда Рича, который их обвенчал и в 1246 году был канонизирован. Позже в том же месяце они посетили Шартрский собор, где Генрих почерпнул новые идеи для перестройки Вестминстерского аббатства. В Шартре королевская чета встретилась с королем Людовиком, который оказал им теплый прием. Он организовал семейную встречу, пригласив жену Маргариту, графиню Прованскую, и ее младшую сестру Беатрису, графиню Анжуйскую, «и все они получили огромное удовольствие и утешение, здороваясь и разговаривая друг с другом»⁴⁷⁷. Маргарита подарила Генриху перламутровую чашу в форме павлина, инкрустированную золотом, серебром и сапфирами.

В начале декабря королевская свита собралась в Сен-Жермен-ан-Ле, откуда они отправились в собственных экипажах в Париж. Обе королевы, Алиенора и Маргарита, были облачены в платья, отороченные горностаем. 9 декабря грандиозную процессию, в которую входила тысяча богато одетых рыцарей на прекрасных лошадях, встретили звоном церковных колоколов, а также пением и танцами увешанных гирляндами студентов. Людовик предложил Генриху воспользоваться Луврским дворцом или любой другой королевской резиденцией, но Генрих выбрал Тампль, построенный рыцарями-тамплиерами в XII веке, потому что он был достаточно большим, чтобы вместить его свиту, которая, по мнению окружающих, напоминала армию.

Когда в Париж приехала Санча, графиня Корнуоллская, четыре сестры воссоединились. Рассказ Матвея Парижского о том, как Санча поспешила в Париж с «большой и знатной свитой, желая показать, что ничем не уступает сестрам», доказывает наличие соперничества между сестрами. «При встрече они поприветствовали друг друга и завели непринужденную беседу, обмениваясь поздравлениями и утешая друг друга. Присутствовала также их мать, графиня Беатриса Прованская, которая, подобно престарелой, но по-прежнему прекрасной Ниобе, с нежной гордостью смотрела на дочерей. Еще ни одна в мире мать не имела столько причин испытывать гордость и счастье при виде столь ясноликих и возвышенных отпрысков, как ее дочери»⁴⁷⁸. Наблюдая за воссоединением семьи, Людовик сказал Генриху: «Разве мы не женились на двух сестрах, а наши братья – на двух остальных? Все, кто родится от них, сыновья и дочери, будут как братья и сестры»⁴⁷⁹. Действительно, во многом благодаря тесным семейным связям на следующие четыре десятилетия между Англией и Францией установился мир.

Генрих и Алиенора пробыли в Париже восемь дней. На второй день английский король устроил трапезу из мяса, рыбы и вина для городской бедноты. «Толпы людей устремились [вперед], соперничая за право увидеть короля Англии, и французы вознесли славу о нем до небес, возблагодарив за щедрые подарки, роскошное угощение и обильную милостыню, а также [восхищаясь] его избранной свитой и тем, что король Франции женился на одной сестре и он, король Англии, взял в жены другую»⁴⁸⁰.

На третий вечер Генрих принял Людовика, Маргариту и других гостей королевских и знатных кровей на так называемом «пиршестве королей», заслужившем это название благодаря присутствию на нем великого множества коронованных особ. Празднество проходило в большом зале Тампля и, по слухам, превзошло пиры короля Артура и Карла Великого. Генрих настоял, чтобы Людовик занял почетное место по центру стола для высоких гостей. Позже утверждали, что Маргарита, Алиенора и Санча усадили Беатрису на табурет у своих ног в качестве мелкой мести за то, что она унаследовала Прованс.

Восьмидневное общение двух королей во многом способствовало спаду политической напряженности в отношениях между Англией и Францией. Одним из благих результатов визита английского короля стало укрепление дружбы между Генрихом и Людовиком, а также между Генрихом и Маргаритой, о чем можно судить по письмам, которыми они обменивались вплоть до смерти монарха. Впоследствии Маргарита продолжала переписываться с Эдуардом, своим племянником. Во время визита Генриха в Париж Людовик показал ему городские церкви и великолепную Сент-Шапель; согласно песне того времени, Генриху так хотелось заполучить прекрасную часовню, что он с готовностью погрузил бы ее на телегу и увез. Королю пришлось довольствоваться идеями для перестройки Вестминстерского аббатства, которые его посетили во время осмотра капеллы.

27 декабря корабль Генриха и Алиеноры пришвартовался в Дувре. В Англии были недовольны долгим пребыванием королевской четы во Франции, считая, что увеселительное путешествие затянулось, а милостыня, которую Генрих и Алиенора раздавали парижским беднякам, была непомерно щедра. Бо́льшая часть вины пала на Алиенору. Супруги только усугубили ситуацию, когда после торжественного въезда в Лондон 27 января 1255 года потребовали от отцов города подарок в размере ста фунтов стерлингов (£73 тысячи). Вдобавок ко всему они оштрафовали лондонцев на три тысячи марок (£1 миллион 470 тысяч) за то, что те позволили убийце сбежать из Ньюгейта, и потребовали платить четыре пенни (£12) в день на корм белого медведя, которого Генрих держал в зверинце Тауэра. Эти меры должны были способствовать удовлетворению требований кредиторов, преследовавших короля и королеву. Гасконская кампания обошлась казне очень дорого, а королевская чета, посещая Францию, вела себя более расточительно, чем обычно.

29 мая 1255 года или чуть раньше в Бордо, всего через семь месяцев после свадьбы, тринадцатилетняя Элеонора Кастильская родила дочь по меньшей мере на два месяца раньше срока. Младенец умер в тот же день. О ее существовании известно только благодаря записи от 29 мая 1287 года в счетах Гардеробного ведомства Эдуарда I, где говорится, что Элеонора подарила золотую парчу церкви доминиканских монахов в Бордо в ознаменование годовщины смерти своей дочери. Известно, что никто из ее детей не скончался в этот день и не был похоронен в Бордо. Учитывая крайнюю молодость Элеоноры, отсутствие у нее новой беременности на протяжении по меньшей мере пяти лет и тот факт, что впоследствии она регулярно производила на свет потомство, можно предположить, что Эдуард не хотел подвергать юную жену и кастильский союз новым рискам.

Больницу Святой Екатерины близ Тауэра основала около 1148 года Матильда Булонская, жена короля Стефана. Она вверила больницу бессрочной опеке приората Святой Троицы в Олгейте, учрежденного супругой Генриха I Матильдой Шотландской. Каждая последующая королева, включая Алиенору, оказывала больнице покровительство. В 1253 году настоятель приората Святой Троицы, не поставив королеву в известность, назначил смотрителем одного из своих каноников, чтобы пресечь пьянство и ссоры среди пациентов. Те обратились к королеве, которая пожаловалась епископу Лондона. Столкнувшись с таким сильным сопротивлением, приор признал поражение, но его каноники, утверждая, что Алиенора в роли «ночной пташки» короля оказывала на него чрезмерное влияние, пожаловались папе римскому, который осудил королеву. В 1255 году Алиенора попыталась отобрать у приората право опеки над больницей, но суд «Палаты шахматной доски» постановил, что притязания приората обоснованны.

В 1257 году Алиенора вновь заручилась поддержкой епископа Лондонского, который сместил назначенного канониками смотрителя и приказал настоятелю приората Святой Троицы воздержаться от вмешательства в дела больницы. Спор продолжался до 1261 года, пока приор официально не передал госпиталь королеве. В 1273 году Алиенора заново основала пришедшую в упадок больницу, издав новую хартию, предусматривавшую содержание смотрителя, трех монахов в должности капелланов, трех сиделок, десяти бедных женщин, молящихся за благодетеля, и шести бедных клерков. Госпиталь Алиеноры Прованской существует и по сей день, переходя по наследству ко всем ее преемницам вплоть до Елизаветы II.

Генрих III расширил расположенный неподалеку лондонский Тауэр, построив куртину с оборонительными башнями. В 1240 году он приказал выкрасить донжон в белый цвет, после чего тот стал называться Белой башней. Генрих обновил нормандские покои, а также возвел Королевский зал с проходами, башни Уэйкфилд и Фонарную, чтобы разместить личные апартаменты для себя и Алиеноры. В 1239 году покои королевы обшили деревянными панелями, выкрашенными в белый цвет с орнаментом из прованских роз и тромплея, имитировавшего отделку камнем.

В конце лета 1255 года Генриха и Алиенору тревожила судьба двух дочерей. В августе малолетняя Екатерина находилась не в Виндзоре вместе с братьями и сестрами, а в Своллоу-Филде в графстве Беркшир с козленком, которого ей подарили в качестве домашнего любимца. Вероятно, ее воспитывали отдельно, потому что девочка нуждалась в особом уходе. В 1257 году Матвей Парижский описал ее как «бессловесную и беспомощную, но прекрасную обликом». Предположительно, Екатерина была немой и недееспособной.

Существует правдоподобная версия, что Екатерина страдала редким генетическим заболеванием под названием «синдром Ретта», который поражает примерно одну из двенадцати тысяч девочек. Она росла нормально в течение по меньшей мере шести месяцев, после чего ее развитие замедлилось, и она начала регрессировать, теряя речевые навыки и двигательные функции. Возможно, на последней стадии болезни у нее развилась мышечная слабость, она не могла ходить и стала полностью зависимой от чужой помощи. Синдром вызван мутантным геном и не передается будущим поколениям.

Генриха и Алиенору также беспокоили сообщения о том, что в Шотландии эрл Ментейт и юстициарий, соперничавшие за регентство, обращаются с молодыми королем и королевой как с пешками и что Ментейт держит их в плену в Эдинбургском замке под тиранической опекой Роберта де Роса.

Встревоженная Алиенора отправила в Шотландию знаменитого Реджинальда Батского, своего врача, чтобы выяснить истинную ситуацию. Тот встретился с пятнадцатилетней Маргаритой и обнаружил, что она бледна и взволнованна. Юная королева жаловалась и тревожилась из-за «запрета находить утешение в объятиях» мужа. Говорили, что, когда Реджинальд возмутился, его отравили, но на самом деле он умирал от туберкулеза. Прежде чем заболеть по пути на юг, он написал королю, что «недостойные шотландцы обращаются [с Маргаритой] бесчеловечно, не соблюдая данных обязательств»⁴⁸¹.

Генрих не колебался. Он взял с собой Алиенору и двинулся на север, поклявшись покарать виновных в государственной измене и помочь Александру, которого Алиенора «любила как приемного сына»⁴⁸². К тому времени, когда они добрались до замка в Уорк-он-Твиде в графстве Нортумберленд, Алиенора от беспокойства за дочь так расхворалась, что за ее жизнь опасались. Генрих отправил послов в Эдинбург, которые встретились с молодой королевой и установили обоснованность ее жалоб, после чего Рос был уволен и наказан. По требованию Генриха Маргарита и Александр посетили его и Алиенору в Уорке. Когда они прибыли, король и королева увидели, что их дочь выросла в молодую женщину удивительной красоты и скромности. Состоялась дружеская беседа. Через день Александра перевезли в Роксбург, а Маргарите разрешили остаться с родителями.

Генрих снова направил представителей в Шотландию, чтобы урегулировать ситуацию. В конце концов Александра освободили от чрезмерной опеки. В Шотландии создали новый регентский совет и восстановили английское влияние. 20 сентября Генрих написал молодому королю: «Королева Шотландии будет находиться с больной королевой, своей матерью и нашей любимой супругой в замке Уорк до тех пор, пока королева не поправится настолько, что сможет поехать на юг». Регенты Александра позволили Маргарите остаться с Алиенорой при условии, что ее доставят к мужу, как только мать пойдет на поправку. После выздоровления Алиеноры Маргарита вернулась в Шотландию. Король и королева навестили ее и Александра в Роксбурге, затем выступили на юг, в Лондон, по пути посещая религиозные обители и, по словам Матвея Парижского, обирая их.

Аббатство Лас-Уэльгас в Бургосе, Кастилия

Замок Лидс, резиденция королев Англии