В течение года, начиная с июля 1252 года, Алиенора проводила бо́льшую часть времени в Виндзоре со своей растущей семьей. Эдуарду исполнилось тринадцать, Беатрисе – десять, а Эдмунду – семь. Она покупала им обувь, Беатрисе – платья, мальчикам – туники и шелковый табард[33] для Эдуарда, а также перчатки для соколиной охоты для себя и Беатрисы. Соколы были неотъемлемым атрибутом высокого статуса, и королевских детей обучали соколиной охоте с восьми лет. В 1253 году Алиенора вручила Эдуарду и Беатрисе броши, чтобы они подарили их няням и Эдмунду Корнуоллскому, четырехлетнему сыну Ричарда и Санчи. Когда в том году в Виндзоре заболел Эдмунд, его лечили три врача королевы, а мать купила ему пениды – палочки из вареного сахара, которые использовались при лечении простуды и других недугов.

Алиенора сблизилась со своей невесткой Элеонорой де Монфор. Очевидно, напряженность в отношениях между королем и его зятем не сказывалась на дружбе их жен, вероятно, потому, что дам связывала вовсе не политика. Однажды на Пасху Адам Марш предложил им встретиться, «чтобы серьезно поговорить о спасении душ»⁴⁵⁷. В сентябре 1252 года Элеонора была беременна, и королева отправила гонца узнать, хорошо ли та себя чувствует. Когда на Михайлов день Элеонора родила дочь, Алиенора пожаловала вестнику сорок шиллингов (£1460) и послала одну из нянек своих детей к невестке в Кенилворт, чтобы передать ей в подарок украшение. Малышку окрестили Элеонорой. В ноябре Алиенора отправила из Винчестера еще одного гонца в Кенилворт, и дамы поддерживали связь до самого нового года. В декабре королева прислала графине еще одно украшение. Она также дарила драгоценности девицам из свиты Элеоноры, рыцарям и дамам, которые были тесно связаны с Монфорами.

Генрих и Алиенора и прежде порой не ладили, но в 1252 году между ними произошла по-настоящему крупная ссора. Десятью годами ранее королева получила опеку над землями Роджера де Тосни, лорда Фламстеда, без привилегии представлять кандидатов для церковного служения в его поместьях. Однако в 1251 году, «уверенная в собственной правоте»⁴⁵⁸, Алиенора назначила своего капеллана Уильяма де Лондона во Фламстедскую церковь на доходную должность, после чего король уволил Уильяма, заменив его в декабре 1251 года надежным королевским клириком. В марте 1252 года, обнаружив, что Уильям де Лондон все еще занимает доходную должность, разъяренный Генрих приказал шерифу Хартфорда сместить его и прогнал со двора. «Пылая гневом», король отчитал королеву, спросив: «До каких высот может взлететь высокомерие женщины, если его не сдерживать?»⁴⁵⁹ Алиенора возмутилась, и ее друг Роберт Гроссетест, епископ Линкольнский, поддержал ее, отлучив королевского клирика от церкви и наложив на церковь во Фламстеде интердикт.

В августе дело передали в суд. Подданные короля потрясенно наблюдали за публичным противостоянием короля и королевы. Генрих привлек для защиты своих прав двадцать одного адвоката, но победу одержала Алиенора. Уильяма де Лондона восстановили в должности, что привело к охлаждению отношений между королевской четой. Из писем Адама Марша следует, что и Алиенора, и Элеонора де Монфор прилагали усилия к примирению.

Той осенью архиепископ Бонифаций поссорился со сводным братом короля, епископом Эмером, из-за того, кто из них вправе назначать приора больницы Святого Фомы в Саутуарке. Когда Бонифаций отправился за границу, Эмер добился избрания своего кандидата, но представитель архиепископа Евстахий де Ленн отлучил нового приора от церкви на том основании, что Бонифаций не подтвердил его назначение, и заключил его в тюрьму во дворце архиепископа в Мейдстоне. Не желая сдаваться, брат Эмера, Гийом де Валенс, послал вооруженных людей освободить узника. Они разграбили и сожгли дворец, захватили Евстахия в плен, избили его и бросили в сельской глуши.

Ссора высветила соперничество между двумя политическими группировками. Алиенора и Пьер Савойский пришли в ярость из-за действий Эмера, но Генриху были нужны и Лузиньяны, и савояры, чтобы противостоять растущей враждебности Симона де Монфора и баронов, поэтому монарх был полон решимости обойтись справедливо с каждой из сторон. 4 ноября, когда Алиенора приняла сторону Бонифация, король разгневался, лишил ее контроля над землями и права на «золото королевы». Затем он отослал жену в Гилфорд, а оттуда в Винчестер, куда двор должен был переехать на Рождество.

Вернувшись в том же месяце в Англию, архиепископ Бонифаций был настолько взбешен случившимся, что в сопровождении провансальского духовенства ворвался в больницу Святого Фомы и напал на незадачливого помощника приора, назвав его предателем, чем спровоцировал нечестивую драку между савойской свитой архиепископа и монахами. Однако, когда монахи пожаловались королю, Генрих отказался принимать меры в отношении архиепископа. Бонифаций отлучил епископа Эмера от церкви, который тут же объявил отлучение недействительным. Генрих попросил Пьера Савойского вмешаться, но тот отказался и был на короткое время удален от двора. Казалось, что друзья короля и королевы вскоре вступят в открытый конфликт.

Ссылка Алиеноры продлилась пятнадцать дней, в течение которых она была вынуждена дважды просить у Генриха денег. Королева поддерживала связь с Бонифацием и Пьером и отправила письмо с выражением поддержки Евстахию де Ленну. 18 ноября, в интересах установления мира между враждующими группировками, Генрих пригласил Алиенору присоединиться к нему в Кларендоне; спустя десять дней он вернул жене право на «золото королевы», и супруги вместе провели Рождество в Винчестере.

Исполняя волю Генриха, Алиенора старалась примирить архиепископа Бонифация с епископом Эмером и наладить отношения между партиями соперников. На Новый год, раздавая подарки, она вручила украшенные пояса Гийому де Валенсу и Жоффруа де Лузиньяну, а сама получила от Эмера золотую утварь. Ее подарком королю был хрустальный кубок, а Генрих преподнес жене пояс с драгоценными камнями. К январю 1253 года, когда король взял Алиенору в Вестминстер на праздник святого Эдуарда, а затем в Виндзор, между супругами вновь воцарилось согласие.

Примерно в конце февраля или в начале марта Алиенора зачала ребенка. Это событие предположительно ознаменовало примирение между королевой и Генрихом после долгого разрыва, исходя из допущения, что у супругов не было детей в течение восьми лет. Однако часто утверждается, что между 1247 и 1260 годом Алиенора родила Генриху четырех сыновей – Ричарда, Иоанна, Вильгельма и Генриха. Все они были якобы похоронены в Вестминстерском аббатстве, за исключением Генриха, которого похоронили в лондонской церкви Темпл. Их имена, даты и место погребения указаны в датированных началом XIV века вставках в хронику «Flores Historiarum» («Цветы истории»), которая охватывает период от Сотворения мира до 1326 года. Вставки выполнил монах из Вестминстера, что придает им некоторую достоверность, поскольку он, по-видимому, знал, кто похоронен в аббатстве и входит в поминальный список.

Тем не менее современные историки ставят под сомнение существование умерших сыновей, поскольку рождение, жизнь и кончина других детей Генриха и Алиеноры были подробно задокументированы, однако ни в одном из источников той эпохи, за исключением «Цветов истории», нет упоминаний об этих четырех мальчиках. В то время, когда они якобы умерли, Генрих и Алиенора не проявляли признаков горя и не соблюдали траур. Более того, Матвей Парижский в трех работах перечисляет детей Генриха: Эдуарда, Эдмунда, Маргариту, Беатрису и Екатерину. О других детях ничего не сказано. В «Генеалогической хронике английских королей» (Royal MS. 14b VI), составленной в начале 1270-х годов и ныне хранящейся в Британской библиотеке, есть посмертное изображение Екатерины наряду с портретами Эдуарда, Эдмунда, Маргариты и Беатрисы. Однако ее предполагаемые братья, которые, несомненно, заслуживали больше внимания как отпрыски мужского пола, отсутствуют.

Архивы часто не приводят данные о рождении и смерти недолговечных королевских детей. Возможно, Ричард, Иоанн, Вильгельм и Генрих умерли при рождении или же были слишком малы, чтобы их удостоили упоминанием. После рождения четверых детей за шесть лет было бы логично допустить, что Алиенора родила еще четверых за восемь лет между 1245 и 1253 годом. Если четверо младших сыновей являются вымыслом, можно задать вопрос, почему между рождением детей был восьмилетний разрыв. По одной из версий, между супругами наметилось длительное отчуждение, вызванное оппозицией Алиеноры и Лузиньянов, однако за эти восемь лет королевская чета поссорилась всего четыре раза, что не говорит о серьезном разрыве, который помешал бы исполнению супружеского долга. Если Алиенора не производила на свет еще четырех сыновей, у нее могли быть неучтенные выкидыши или мертворождения.

Принимая во внимание конкретную информацию в хронике «Цветы Истории», допустимо предположить, что Ричард, Иоанн, Вильгельм и Генрих прожили слишком мало, и потому их не упоминали летописцы. К 1265 году королевский штат детской прислуги увеличился до тридцати человек – спустя много времени после того, как старшие дети Генриха выросли, и когда в детских покоях находился только один младенец королевских кровей, а именно дочь лорда Эдуарда. Это позволяет сделать осторожный вывод, что в 1250-х годах для ухода за младшими сыновьями Генриха супруги привлекли больше прислуги.

Несколькими годами ранее, когда пожар в Вестминстерском дворце уничтожил оригинал Великой хартии вольностей, Алиенора опрометчиво заявила, что грамота не имеет юридической силы. 13 мая 1253 года, нуждаясь в содействии магнатов для повышения налогов, Генрих был вынужден обновить документ. В тот день в Вестминстерском дворце бароны и епископы обступили монарха, держа в руках зажженные свечи, и архиепископ Бонифаций призвал гнев небес на любого, кто не соблюдает положения хартии. Затем бароны швырнули свечи на пол, погрузив зал во тьму, чтобы души тех, кто нарушил Великую хартию вольностей, «точно так же угасли, смердели и дымились в аду». Основательно напуганный, Генрих с готовностью поклялся соблюдать хартию как «человек, христианин, рыцарь и монарх, коронованный и помазанный на царство».

К 1253 году Гасконь пребывала в состоянии анархии. В прошлом году, когда Симон де Монфор удалился во Францию, некоторые гасконские сеньоры попросили Альфонсо X Кастильского заявить права на герцогство, чтобы окончательно оттеснить Симона, и Альфонсо решил воспользоваться случаем. В конце 1252 года, к тревоге Генриха, он предъявил претензии на Гасконь на юридически сомнительных основаниях и принял оммаж от Гастона и других гасконских сеньоров. Фактически притязания Альфонсо отсылали к 1204 году, когда его дед Альфонсо VIII вторгся в Гасконь, утверждая, что Генрих II пообещал ему герцогство при заключении брака дочери Элеоноры. Однако в брачном договоре Элеоноры об этом не упоминалось.

Генрих III подумывал объявить Кастилии войну, но затем предпочел мирное решение, возможно последовав совету верного секретаря Джона Монселя, который предложил предотвратить потерю Гаскони, заключив брак между почти четырнадцатилетним лордом Эдуардом и сестрой Альфонсо, Элеонорой. Убежденный в мудрости этого решения, Генрих действовал быстро.

Элеонора была единственной дочерью из шести детей праведного Фернандо III, правнука Алиеноры Аквитанской, от его второй жены Жанны, графини Понтье и Монтрея, – той самой Жанны, руки которой Генрих III добивался в 1235 году. Мы знаем, что Элеонора родилась в 1241 году, потому что в первую годовщину ее смерти поминальная процессия состояла из сорока девяти свеченосцев – по одному за каждый год ее жизни. Родители Элеоноры разлучались на тринадцать месяцев во время похода Фернандо в Андалусию, откуда он вернулся в феврале 1241 года, так что Элеонора, должно быть, родилась в конце того же года, в ноябре или декабре.

К тому времени король Фернандо основал резиденцию в Андалусии, на юге Испании. Элеонора выросла при дворе, известном литературными достижениями, и, вероятно, обучалась у монахов-доминиканцев, к ордену которых относилась с особым почтением, поскольку святой Доминик, канонизированный в 1234 году, родился в Кастилии в 1170 году. Под присмотром монахов Элеонора выучилась грамоте, читала исторические и классические произведения и прониклась идеалами милосердия и глубокой любви к Христу.

5 августа 1250 года по просьбе короля Фернандо папа Иннокентий IV издал указ, разрешавший Элеоноре выйти замуж за любого родственника в пределах четвертой степени кровного родства. В мае 1252 года в возрасте всего десяти лет она присутствовала при смерти отца в Севилье. Трон унаследовал ее единокровный брат Альфонсо X, которому исполнился тридцать один год. Он был старшим из десяти детей Фернандо от первой жены, Елизаветы Гогенштауфен. Подобно Санчо Наваррскому, Альфонсо вошел в историю под прозвищем Мудрый и возглавил двор, отличавшийся богатым культурным разнообразием. Он интересовался наукой, астрологией, музыкой и поэзией и проявил себя великим законодателем.

Сразу после восшествия Альфонсо на престол Генрих III предложил заключить брак между тринадцатилетним лордом Эдуардом и Элеонорой, которая проживала в Севилье вместе с матерью. В мае 1252 года он отправил Джона Монселя и епископа Батского в Кастилию для переговоров о браке и выгодном мирном договоре. Альфонсо не возражал, но настаивал, чтобы Генрих отдал Эдуарду земли с ежегодным доходом в десять тысяч фунтов стерлингов (£7,3 миллиона) и чтобы Элеонора получала щедрый свадебный подарок, хотя сам не предлагал за сестрой никакого приданого. Вместо этого Альфонсо согласился отказаться от притязаний на Гасконь, если брак состоится. Подобное решение избавляло английскую корону от огромных расходов, необходимых для защиты Гаскони. Генрих принял условия Альфонсо.

Поскольку ситуация в Гаскони оставалась критической, а Гастон де Беарн продолжал бунтовать, король решил лично отправиться в мятежное герцогство и править из Бордо. 1 июня он составил завещание, продемонстрировав доверие, которое оказывал Алиеноре: «Я передаю опекунство над Эдуардом, моим старшим сыном и наследником, и над другими детьми, а также над королевством Англия и всеми другими моими землями моей прославленной королеве Алиеноре до совершеннолетия [детей]». Король также подтвердил распоряжение похоронить его в Вестминстерском аббатстве.

2 июня 1253 года Генрих спросил хранителей-регентов Шотландии, может ли королева Маргарита навестить свою мать и побыть с ней до рождения ребенка Алиеноры, поскольку той понадобится «хоть какое-то утешение» на время отъезда супруга за границу, но хранители отказались. С момента прибытия в Шотландию в 1252 году молодая королева Маргарита фактически была пленницей, изолированной от мужа и втянутой в ссоры, которые омрачали его жизнь до совершеннолетия. Алиенора направила в Шотландию посредников, чтобы те доложили о благополучии Маргариты, и щедро вознаградила их за службу, но ни она, ни Генрих не смогли улучшить положение дочери. В то время решение жизненных неурядиц Маргариты пришлось отложить.

22 июня Генрих передал государственную печать на хранение Алиеноре, предупредив, что указы, скрепленные любой другой печатью, недействительны. 3 июля «король передал управление королевством Англия и землями Уэльса и Ирландии королеве Алиеноре при [содействии] советника, брата Ричарда, эрла Корнуолла, до своего возвращения из Гаскони»⁴⁶⁰. Между ними не было взаимной любви: Ричард по-прежнему возмущался из-за того, что его лишили звания наместника Гаскони, а Алиенора стремилась воспрепятствовать его притязаниям на земли.

В тот же день всем судьям, шерифам, коннетаблям и бейлифам было приказано «подчиняться королеве Алиеноре на время отъезда короля в Гасконь и, если в Гаскони короля постигнет участь смертного, передать замки, земли и т. д. королеве, чтобы она хранила их для нужд Эдуарда, сына короля»⁴⁶¹. Генрих распорядился, чтобы супруга получила землю с ежегодным доходом в двести фунтов стерлингов (£146 тысяч) «на содержание своих покоев»⁴⁶², шестьдесят бочек вина и оленину из Большого парка в Виндзоре, где тем летом ее навещала Элеонора де Монфор. 7 июля король официально назначил Алиенору регентом.

8 июля 1253 года Теобальдо I Наваррский скончался, и ему наследовал четырнадцатилетний сын Теобальдо II. Альфонсо Кастильский немедленно объявил себя сюзереном Наварры, получив все преимущества для захвата Гаскони, и настойчиво предложил Теобальдо в жены свою сестру, считая этот брачный союз более выгодным, чем альянс с Англией. Однако королева Наваррская заявила, что ее сын никогда не женится на Элеоноре Кастильской, и обратилась к Арагону за поддержкой в борьбе с амбициями Альфонсо.

6 августа 1253 года Генрих отплыл из Портсмута. «Молодой Эдуард, которого отец много раз обнял и поцеловал, стоял на берегу, захлебываясь от рыданий»⁴⁶³. Помимо расстройства из-за разлуки с отцом, Эдуард, должно быть, испытывал огорчение из-за отказа короля взять сына с собой для участия в управлении собственным герцогством.

В отсутствие Генриха королева передала бо́льшую часть рутинных дел канцлеру, оставив за собой самые важные дела. Алиенора не ограничилась ролью номинального главы. Она заседала в качестве судьи в королевском суде, рассматривала тяжбы в совете и в суде «Палаты шахматной доски», сама или совместно с Ричардом выдавала жалованные грамоты, принимала посольства, с помощью баронов контролировала королевские финансы. Она платила взятки из собственных доходов, чтобы удержать французов от войны. Чтобы профинансировать кампанию Генриха, она усердно взимала «золото королевы» со всех выплачиваемых сумм и обложила жителей Лондона высокими налогами и штрафами. Она занимала деньги у флорентийских банкиров и евреев и пыталась выманить средства у баронов. Из Гаскони Генрих приказал всем английским лордам, которые не смогли повысить феодальные сборы, отчитаться перед королевой. Короче говоря, Алиенора весьма эффективно действовала в качестве регента, правя Англией в течение девяти месяцев, а Ричард выступал в роли советника.

13 октября по приказу короля королева в торжественной обстановке отметила праздник святого Эдуарда в Вестминстере. 25 ноября она родила ребенка в Вестминстере. Впоследствии король наградил ее йомена Уильяма де Валерса ежегодной рентой в размере пятнадцати фунтов стерлингов (£11 тысяч) «за радостную весть, которую тот принес в Гасконь, о рождении прекрасной дочери Екатерины»⁴⁶⁴, потому что она появилась на свет в День святой Екатерины. Это имя, новое для династии Плантагенетов, было в то время широко распространено из-за популярности святой великомученицы Екатерины Александрийской, почитаемой за чистоту и ученость. Святой Екатерине были посвящены королевские часовни в Лагершолле и Ноттингеме, а также часовни Алиеноры в Кларендоне и Гилфорде, что говорит о трепетном отношении королевы к этой святой. В день рождения Екатерины состоялись ее пышные крестины при участии архиепископа Бонифация.

Алиенора «благополучно оправилась от родов»⁴⁶⁵. Правительство не прекращало работу из-за родов королевы, которая вернулась к делам с того самого дня, как появилась на свет ее дочь.

Всю осень 1253 года Генрих не мог достичь согласия с Гастоном де Беарном, поощрявшим короля Альфонсо в его территориальных амбициях, в то время как Альфонсо снова угрожал Гаскони и подрывал ее стабильность. Очередное посольство в Кастилию для переговоров о мире и заключении брака не увенчалось успехом. В декабре король направил Алиеноре и Ричарду просьбу о помощи против Альфонсо, приказав им собрать армию и деньги для войны за Гасконь и обратиться к королю Шотландии. В конце декабря от имени короля они потребовали от опекунов Александра III призвать вельмож и епископов в Эдинбургский замок, чтобы выслушать мольбу королевского посланника о помощи и совете. Как и следовало ожидать, шотландцы отказались, но признали правоту короля.

27 декабря Алиенора и Ричард созвали парламент, велев каждому графству направить в Вестминстер по два рыцаря, чтобы выступить от имени тех, кого они представляли. Таким образом, Алиенора заслуживает похвалы за то, что сделала один из первых шагов к установлению в Англии демократии. Парламент собрался в январе, но, из-за того что посланцы короля задерживались, заседание пришлось отложить. Прежде чем оно началось, королеве удалось заручиться обещанием баронов о содействии.

Алиенора послала Генриху войска, но добыть необходимые деньги оказалось непросто, поэтому она направила супругу пятьсот марок (£245 тысяч) из личной казны в качестве новогоднего подарка. Обнаружив, что «золото королевы», взимавшееся со всех штрафов, наложенных королем на жителей Лондона, не было выплачено, она приказала заточить двух шерифов в тюрьму Маршалси. Алиеноре указали, что она не имеет права требовать уплаты налога, поскольку «золото королевы» положено взыскивать только с добровольных штрафов. Шерифов освободили, но в том же году они снова угодили в тюрьму вместе с мэром за неуплату повышенных налогов, введенных в поддержку короля. Алиенора также распорядилась, чтобы все корабли, заходящие в лондонский порт, пользовались причалом королевы и щедро платили за оказанную честь. Эти требования сделали Алиенору еще более непопулярной среди жителей Лондона.

Королева решила присоединиться к Генриху в Бордо. 30 января 1254 года в Вестминстере она издала указ баронам Пяти портов: «Король крайне нуждается в английских магнатах и поэтому велит конфисковать все корабли, готовые переправить [через пролив] королеву, Эдуарда, сына короля, и Ричарда, эрла Корнуолла», чтобы они «прибыли к нему в Гасконь»⁴⁶⁶.

6 февраля она отправилась в Вестминстер на церемонию воцерковления, после чего возглавила пышный пир, который устроила сама. 2 апреля Генрих приказал казначею приобрести «пять красивых свивальников» из золотой парчи, «сшить их вместе и оторочить красивой каймой с королевскими гербами к приезду короля в Лондон. Они должны быть принесены в дар Вестминстеру за Екатерину, дочь короля, как он прежде привык делать [при рождении] каждого из детей»⁴⁶⁷. 11 февраля 1254 года Алиенора и Ричард созвали очередной парламент, который должен был собраться после Пасхи в Лондоне. Два дня спустя они написали королю из Виндзора:

Мы провели переговоры с прелатами и магнатами Английского королевства о денежном вспоможении в вашу пользу. Архиепископы и епископы ответили, что, если король Кастилии выступит против вас в Гаскони, каждый из них поможет вам [деньгами, собранными] со своего имущества, чтобы вас навек связали обязательства перед ними; но касаемо предоставления вам помощи от лица духовенства: они ничего не могут сделать без согласия клира; они также не верят, что можно убедить духовенство оказать вам какую-либо помощь, если только десятая часть церковного имущества, выданная вам на первый год Крестового похода, не будет немедленно уменьшена на основании вашей жалованной грамоты; и они будут вести переговоры с клиром, чтобы побудить его оказать вам помощь в виде десятой доли своих бенефиций на случай, если король Кастилии нападет на Гасконь. Но на момент отъезда подателя сего письма духовенство не предоставило никакой денежной помощи.

Более того, если король Кастилии выступит против вас в Гаскони, все эрлы и бароны вашего королевства, способные пересечь море, придут к вам в Гасконь со всей своей мощью. Но мы не думаем, что сможем получить какую-либо помощь от прочих мирян, которые не приплывут к вам, если только вы не предпишете должностным лицам в Англии публично провозгласить в каждом графстве, что вы твердо придерживаетесь Великой хартии вольностей, поскольку таким образом они будут с большей готовностью оказывать вам помощь. Ибо многие жалуются, что ваши шерифы и бейлифы не соблюдают хартии так, как они должны соблюдаться.

Так или иначе, да будет известно вашей светлости, что мы проведем совещание с духовенством и мирянами в Вестминстере по поводу помощи, и мы умоляем вашу светлость, чтобы вы как можно скорее выразили нам благоволение по поводу этих вопросов. Ибо, как видите, мы делаем все возможное и усердно радеем, чтобы получить помощь для ваших нужд, а также сделать и обеспечить прочие вещи, которые поспособствуют вашему удобству и повышению вашей репутации.

По настоянию короля и королевы Симон де Монфор присоединился к Генриху в Гаскони и предложил ему поддержку. Присутствие Монфора настолько устрашало мятежников, что многие решили проявить благоразумие и присягнуть на верность королю. К февралю Генриху удалось унять беспорядки, а Альфонсо на время забыл о Гаскони из-за восстания, которое возглавил в Кастилии его брат Энрике. 11 февраля Джона Монселя и Пьера из Эгбланша вновь отправили в Кастилию с мирными предложениями, которые Альфонсо в конце концов принял с оговоркой, что до свадьбы Эдуарда и Элеоноры Генрих должен предоставить сыну поместье стоимостью пятнадцать тысяч марок (£7 миллионов 350 тысяч) и назначить Элеоноре достойный свадебный подарок. В марте Алиенора организовала передачу земель, пожалованных сыну.

14 февраля 1254 года, «главным образом по настоянию королевы»⁴⁶⁸, Генрих провозгласил лорда Эдуарда герцогом Гаскони и эрлом Честера и пожаловал ему обширные поместья в Англии, Уэльсе, Ирландии и Гаскони, а также доходы, которые требовал Альфонсо на основании соглашения, «нанесшего урон» королю⁴⁶⁹. Затем Генрих обратился за советом к Жанне де Понтье, вдовствующей королеве Кастилии, по поводу подготовки к бракосочетанию ее дочери, в то время как Алиенора, предвидя, что вскоре отправится в Кастилию на свадьбу сына, приказала снарядить 300 кораблей.

В начале 1254 года папа Иннокентий IV написал Генриху III письмо, в котором предлагал десятилетнему лорду Эдмунду Сицилийское королевство в обмен на признание его папским феодом. Номинальным правителем Сицилии являлся малолетний Конрадин Гогенштауфен, внук императора Фридриха II, находившийся под опекой папы римского, однако между папством и Гогенштауфенами, которых понтифик считал узурпаторами власти на Сицилии, уже давно существовал конфликт. Алиенора отчаянно хотела корону для младшего сына, но цена была невообразимо высока – сто тридцать пять тысяч пятьсот сорок одна марка (£66 415 090), которые требовались Иннокентию, чтобы расплатиться с долгами. Тем не менее в марте Генрих согласился, пообещав заплатить эту непомерную сумму. Его подданные пришли в ужас, а бароны отказались утвердить налоговые выплаты для решения так называемого «сицилийского вопроса», опасаясь, что если Генрих выступит на стороне папы римского против семьи императора Священной Римской империи, то увязнет в дорогостоящих зарубежных войнах, которые не принесут Англии никакой пользы.

Алиенора прилагала напряженные усилия в закулисной борьбе при участии соотечественников, чтобы воплотить в жизнь мечту о короновании Эдмунда.

Папский капеллан, выступавший посредником на переговорах, был родом из Савойи и дружен с Пьером Савойским, а дяди королевы, Пьер, Филипп и Томас, как и Пьер из Эгбланша, оказались в числе девяти поверенных, назначенных для обеспечения беспрепятственного вступления Эдмунда на престол. Томас Савойский особенно активно поддерживал Алиенору, стремясь отвоевать для Эдмунда Сицилию, и в 1255 году королева в благодарность едва не разорила себя, Генриха и архиепископа Бонифация ради амбициозных интересов Томаса в Северной Италии. Решимость Алиеноры лишь сплотила противников Генриха и сделала королеву еще более ненавистной.

14 мая 1254 года папа римский утвердил Эдмунда королем Сицилии. Неделю спустя Конрадин умер, а его незаконнорожденный дядя Манфред Гогенштауфен отказался передать Сицилию папскому престолу и провозгласил себя регентом. Конфликт продолжался несколько месяцев, но к декабрю Манфред прочно утвердился в качестве правителя Сицилии. Казалось, мечты Алиеноры о короне для Эдмунда бесповоротно рухнули, но королева не собиралась от них отказываться. Она и преемник Иннокентия, Александр IV, по разным причинам склонялись к войне, но папа приказал королю Генриху финансировать ее из налога на Крестовый поход, взимаемого с английского духовенства. Как и следовало ожидать, решение не встретило горячей поддержки.

Когда парламент собрался в 1254 года после Пасхи, то отказался предоставить королю какую-либо помощь, поскольку Симон де Монфор, только что вернувшийся в Англию, заверил участников заседания, что Гаскони больше ничто не угрожает. Альфонсо осознал, что ему не завоевать герцогство и что он нуждается в дружбе Англии. Несмотря ни на что, Генрих считал, что брак Эдуарда с Элеонорой необходим как единственное средство обезопасить Гасконь, если Альфонсо передумает.

Подавление беспорядков в Гаскони разорило монархию. Генрих заложил часть своих сокровищ, чтобы расплатиться с солдатами и раздать долги, Алиенора была вынуждена брать ссуды у Ричарда Корнуоллского и иностранных купцов.

1 апреля в Толедо был подписан договор о браке лорда Эдуарда с Элеонорой Кастильской. По его условиям Альфонсо отказывался от притязаний на Гасконь и подтверждал право Эдуарда наследовать Понтье и Монтрей от матери Элеоноры. В свою очередь Генрих обещал помочь Кастилии в конфликте с Наваррой и просить понтифика освободить его от клятвы отправиться в Крестовый поход на Иерусалим, чтобы присоединиться к Альфонсо в Крестовом походе в Африку. Кое-кто в Вестминстере явно приподнял в изумлении брови. Не многим верилось, что Генрих действительно намеревался выполнить подобные обязательства. Альфонсо заявил о желании лично посвятить Эдуарда в рыцари, чтобы убедиться, что тот «достоин Элеоноры душой и телом», и прислал ему охранную грамоту для поездки в Кастилию. Эдуард, со своей стороны, пообещал жениться на Элеоноре и предоставить ей щедрый свадебный подарок.

В Англии брачный союз с Кастилией был крайне непопулярен. Натерпевшись от родственников двух королев, которые паразитировали на теле королевства, подданные Генриха возненавидели иностранцев и опасались, что невеста наследника окажется ничем не лучше своих предшественниц.

В апреле 1254 года Генрих приказал Алиеноре привезти Эдуарда к нему в Бордо. После ее отъезда Ричард Корнуоллский стал единственным регентом Англии. Когда 4 мая парламент собрался в Вестминстере и пообещал направить помощь монарху только в том маловероятном случае, если король Кастилии все-таки вторгнется в Гасконь, Алиенора собрала деньги для мужа, заложив драгоценности из королевской казны Ричарду.

17 мая она все еще находилась в Виндзоре. Отъезд пришлось отложить из-за спора между соперничающими флотилиями Ярмута и Пяти портов, который перерос в открытое столкновение. Услышав об этом, король велел Алиеноре воздержаться от путешествия и пригрозил баронам Пяти портов, что, если они причинят вред королеве или помешают ее проезду, он «явится к ним, их женам и детям, на их земли и в их владения, так что они будут вечно сожалеть [о случившемся]». К тому времени, когда письмо короля доставили в Англию, Алиенора, «скрывая досаду по поводу неудобств»⁴⁷⁰, нашла выход из тупика, отказавшись пользоваться кораблями из Ярмута и Пяти портов.

Алиенора и Ричард совместно заверяли жалованные грамоты вплоть до отъезда королевы 29 мая, когда она сложила с себя полномочия регента. В тот день, когда она поднялась на борт корабля в Портсмуте, прибыл королевский гонец с приказом, запрещающим ей отплывать. Ознакомившись с опасениями Генриха, Алиенора их проигнорировала и отчалила из Портсмута вместе с двумя сыновьями, дочерью Беатрисой, сестрой Санчей, архиепископом Бонифацием и сорока рыцарями. Она взяла с собой часть королевской казны и деньги, вырученные от сдачи в залог сокровищ короны.

Когда Алиенора приехала в Бордо 10 или 11 июня, Генрих был так рад ее видеть, что не обратил внимания на ее непокорность. На той неделе супруги отпраздновали пятнадцатый день рождения Эдуарда. 18 июля было решено, что свадьба наследника состоится через пять недель после Михайлова дня. 13 октября, в День святого Эдуарда Исповедника, Альфонсо посвятил принца в рыцари. Перед подписанием предварительного договора о вступлении в брак Эдуард заявил, что согласился «добровольно и по собственному наитию» жениться на Элеоноре, «о благоразумии и красоте которой наслышан от всех».

20 июля, действуя от имени Эдуарда, Генрих выделил для свадебного подарка Элеоноры Кастильской земли, поместья и замки в Англии и Гаскони с годовым доходом в размере тысячи фунтов стерлингов (£730 тысяч), который должен был возрасти до полутора тысяч (более £1 миллиона), «когда она станет королевой».

В начале августа, когда король и королева находились в Бордо, их навестила мать невесты, Жанна де Понтье, вдовствующая королева Кастилии, которая направлялась на север, вызвав гнев Альфонсо тем, что поддержала его мятежного брата Энрике. Альфонсо сослал ее в Понтье, вынудив пропустить бракосочетание дочери. Генрих и Алиенора тоже не собирались ехать на свадьбу, так как их присутствие было необходимо для поддержания порядка в Гаскони.