Генрих передал земли из вдовьей доли наследства Изабеллы Алиеноре, которая наконец полностью завладела своим свадебным подарком. Она раздала бо́льшую часть новообретенного богатства родственникам и щедро одарила мать. Даже король был этим раздосадован, особенно когда выяснилось, что деньги, выплаченные графине Беатрисе за последние пять лет, отошли Карлу, графу Анжуйскому. Когда слухи об этом просочились за пределы дворца, Алиенора утратила последние крохи народной любви.

17 июня 1246 года Генрих, Алиенора, лорд Эдуард и Ричард Корнуоллский присутствовали на освящении аббатства Болье в Гемпшире, где покоилась первая жена Ричарда, Изабелла Маршал. После этого Эдуард серьезно заболел и пролежал в аббатстве три недели. Обезумевшая от горя Алиенора послала за тремя врачами, заплатила за лекарства и отказалась оставить сына, не отходя от его постели, пока ему не стало лучше. Поведение королевы возмутило монахов-цистерцианцев, поскольку устав запрещал допускать женщину в лазарет для ухода за пациентом. Негодование было столь глубоко, что они уволили приора и келаря, которые это позволили.

В 1246 году французы окончательно завоевали английские земли Пуату, в результате чего Лузиньяны оказались обездоленными. В 1247 году, исполняя волю Гуго, Генрих пригласил единокровных братьев и сестер: Эмера де Валенса; Ги, сеньора де Коньяк; Жоффруа, сеньора де Жарнак; Гийома де Валенса и Алису – ко двору, «чтобы они как можно полнее насладились прелестями и богатствами Англии». «Господин король с великой радостью отправился навстречу братьям и сестре. По-отечески обняв их, он посулил им богатые подарки и обширные владения, которые раздал, проявив даже большую щедрость, чем обещал»⁴⁴⁶. Он осыпал родню милостями, высокими должностями, поместьями, пенсиями и почестями точно так же, как савояров, хотя его привязанность к сводным братьям и сестре была глубже.

Лузиньяны были горды, алчны, воинственны и не признавали законов. «Ни один англичанин не мог добиться от них соблюдения права или выиграть дело в суде против них». Эмер был неграмотным человеком, погрязшим в мирской суете, но Генрих выделил ему пребенду[32] в Лондоне. Король выдал замуж за алчного Гийома де Валенса богатую наследницу, сделав его лордом, а впоследствии эрлом Пембрука. В августе 1247 года Генрих выдал Алису де Лузиньян замуж за Джона де Варенна, эрла Суррея. Этот брак вызвал негодование английской знати, особенно из-за того, что Алиса смотрела свысока на англичан, на языке которых никто из Лузиньянов не говорил.

За короткое время после прибытия в Англию Лузиньяны, особенно Гийом, зарекомендовали себя противниками партии савояров. Алиенора и Пьер Савойский испытывали острую неприязнь к соперникам в борьбе за королевскую щедрость и делали все возможное, чтобы их изгнать. Алиенора жаждала прав на опекунство и других привилегий для себя и своих родственников и ревновала, когда Генрих раздавал их сводным братьям. Со своей стороны, Лузиньяны возмущались тем, что королева распоряжалась государственной казной и окружила савоярами лорда Эдуарда, сделав родственников практически непобедимыми. Она продолжала усердно продвигать, обогащать и поддерживать савояров, полная решимости противостоять угрозе со стороны единоутробных братьев и сестры Генриха.

Чрезмерная благосклонность Генриха по отношению к Лузиньянам раздражала баронов, которые были и без того недовольны возвышением родственников королевы и возмущались тем, что король отдавал предпочтение иностранцам, пренебрегая собственной знатью. Они считали Лузиньянов хищными паразитами.

В мае 1247 года Генрих и Алиенора приняли Пьера Савойского в Вудстоке. Пьер проживал за границей с прошлого года, где убедил своего брата Амадея, графа Савойского, признать Генриха III сюзереном. Когда он прибыл в Вудсток, то, к неудовольствию баронов, привез с собой «несколько неизвестных дам с целью выдать их замуж за английских аристократов»⁴⁴⁷. Одной из них была кузина королевы, Алисия де Салуццо, которая в мае того же года вышла замуж в Вудстоке за Эдмунда де Ласи, сына эрла Линкольна; другая дама по имени Алиса обвенчалась с Ричардом де Бургом, сыном лорда Коннахта.

В течение следующих десяти лет Алиенора устроила браки еще четырех родственников с английскими аристократами. Король рассматривал брачные союзы как способ заручиться преданностью баронов, но савояры «явно раздражали и не нравились многим английским вельможам, которые считали, что их презирают»^448, и сами стремились подыскать благородных наследников для своих дочерей. Матвей Парижский раскритиковал короля за смешение «благородной крови англичан с отребьем из числа иностранцев». Бо́льшую часть вины возложили на королеву.

В первые месяцы 1248 года король Людовик был занят подготовкой к Крестовому походу, поскольку мусульмане из династии Айюбидов захватили Иерусалим. Услышав, что Людовик собирает большую армию, чтобы отвоевать Святой город, Генрих III загорелся желанием присоединиться к нему и взять с собой Алиенору, поскольку Маргарита ехала вместе с Людовиком. Но Гасконь была охвачена беспорядками и междоусобицами. В герцогстве воцарилась анархия, поскольку Гастон де Беарн неоднократно восставал против английского правления. В мае 1248 года Симона де Монфора назначили королевским наместником в Гаскони. Ему потребовалось семь лет, а также множество людей и денег, чтобы подавить волнения в герцогстве. Но правление де Монфора оказалось суровым и оттолкнуло от него гасконских сеньоров, вынудив нанимать отряды вооруженных наемников для поддержания порядка.

В декабре 1248 года Стефан де Шаррон, приор Тетфорда, «урожденный савояр, который назвался родственником королевы и напустил на себя гордый вид из-за этого обстоятельства, пригласил своих братьев приехать к нему домой в Тетфорд». Во время ночной попойки он поссорился с монахом, который пырнул его ножом, «без малейших колебаний совершив преступление в стенах церкви». Когда приор уже умирал, «монах снова бросился на него и сильным ударом вонзил нож в бездыханное тело по самую рукоять». Алиенора возмутилась убийством родственника, а «король, обеспокоенный постоянными жалобами королевы, приказал заковать убийцу в цепи, ослепить и бросить в самое глубокое подземелье замка Норидж»⁴⁴⁹.

Разоренные из-за своей расточительности, Генрих и Алиенора не могли позволить себе привычные пышные празднества при дворе, поэтому встретили Рождество 1248 года в лондонском Сити, стребовав с горожан подарки на две тысячи марок (£980 тысяч). В 1249 году Генрих пригласил королеву и лорда Эдуарда на обед к лондонским купцам, заставив хозяев платить за оказанную честь. Алиенора даже взяла с собой родственников. Поступок короля, а также его многократные нарушения Великой хартии вольностей вызвали негодование, но эффективного противодействия подданные не оказали, поскольку бароны и духовенство были поглощены ссорами между собой.

17 апреля Генрих издал хартию, согласно которой в случае его смерти королева Алиенора становилась «опекуном наследника и его земель до его совершеннолетия»⁴⁵⁰. В том же году земли лорда Эдуарда были переданы под опеку Пьера Савойского. В сентябре, как и хотела Алиенора, Генрих пожаловал десятилетнему сыну герцогство Гасконь. Фактически власть в Гаскони находилась в руках Симона де Монфора, но тот по-прежнему боролся с непрекращающимися беспорядками.

Примерно в октябре 1249 года король обратился к папе Иннокентию IV с просьбой подтвердить законность брака с Алиенорой. Похоже, Генрих опасался, что из-за неканонического союза с Жанной де Понтье законность его детей может быть поставлена под сомнение, когда он начнет подыскивать им достойную партию. Папа римский откликнулся на просьбу «ради чести короля и его детей, чтобы в будущем их было не в чем винить»⁴⁵¹. В марте 1252 года он издал буллу, подтверждавшую брак английского монарха.

В 1250 году, отчаянно нуждаясь в деньгах, король и королева начали экономить. Они перестали выдавать вспомоществования и пожертвования, призывали подданных ко двору, чтобы брать у них ссуды, сократили жалованье слуг, перестали носить церемониальные одежды и ежедневно обедали вместе с лордом Эдуардом у баронов или богатых лондонцев. Бережливость Генриха не распространялась на строительные работы. В 1250 году он приказал построить для себя и Алиеноры в Нижнем дворе Виндзора новый комплекс парадных апартаментов стоимостью десять тысяч фунтов стерлингов (£7,3 миллиона). Между ним и великолепной новой часовней, возведенной Генрихом, разбили лужайку. Старые и новые апартаменты погибли в пожаре 1296 года, однако лужайка и отдельные фрагменты зданий ныне можно увидеть в клуатре декана; например, роскошная алая дверь, украшенная позолоченным литьем в восточном конце часовни Святого Георгия, некогда вела в часовню Генриха.

Генрих III не преследовал евреев. Его миссия заключалась в том, чтобы обратить их в свою веру, одновременно выколачивая из них деньги. Однако, нуждаясь в наличных деньгах, «монарх заставлял несчастных евреев откупаться золотом и серебром, превратившись из короля в сборщика податей»⁴⁵². У Алиеноры, чей отец уважал евреев и нанимал их на работу, по-видимому, было к ним неоднозначное отношение, которое с возрастом переросло в антисемитизм. По меньшей мере одной еврейской семье королева оказывала покровительство, предоставляя ей привилегии, однако Алиенору также обвиняли в попытках стрясти с евреев больше денег, чем десятая доля «золота королевы» от штрафов, наложенных Генрихом. Например, в 1251 году король взял «не поддающиеся оценке суммы денег у всех богатых людей, а именно у Аарона, еврея, родившегося в Йорке, четырнадцать тысяч марок [более £6 миллионов 860 тысяч] для себя и десять тысяч марок [£4,9 миллиона] для королевы»⁴⁵³.

В марте 1250 года Генрих принял крест от архиепископа Бонифация. Когда монарх начал готовиться к Крестовому походу, энтузиазм охватил весь королевский двор. В мае Генрих велел магистру ордена тамплиеров одолжить Алиеноре экземпляр «Песни об Антиохии», французской истории Крестовых походов, которая настолько ее увлекла, что она приказала расписать старую комнату Розамунды в Винчестере сюжетами об осаде Антиохии и сражениях Ричарда I с Саладином. Похожие антиохийские настенные росписи присутствуют также в покоях Алиеноры в Вестминстере и Кларендоне.

Бывший охотничий дом Генриха II в Кларендоне превратился в одну из главных королевских резиденций. Часовню Алиеноры украшал витраж, изображавший «Деву Марию с Младенцем и королеву у [ее] ног, держащую в сложенных руках табличку [с надписью] „Аве Мария“». В 1251 году в зале Алиеноры над камином разместили каменные рельефы, посвященные двенадцати месяцам. Во время раскопок на месте ее покоев был обнаружен почти неповрежденный плиточный пол, который сейчас находится в Британском музее.

Энтузиазм по поводу Крестового похода слегка угас, когда армия Людовика оказалась разбита, а сам он попал в плен. Вскоре за него заплатили выкуп, и король остался на Святой земле, пытаясь утвердить за Акко роль христианской столицы.

4 ноября 1250 года под настойчивым давлением короля Эмера де Валенса избрали епископом Винчестера. Генрих уповал, что он, «подобно солнцу, озарит эту церковь лучами царственной щедрости, которая отличала его [род] по материнской линии»⁴⁵⁴. Эмер явно не оправдал надежд. Он был самым непопулярным из иностранных фаворитов и вскоре вместе с братом Гийомом поссорился с архиепископом Бонифацием, своим соперником.

В начале 1251 года, получив горькие жалобы из Гаскони на правление Симона де Монфора, король направил в герцогство королевских уполномоченных для разрешения затянувшихся споров между Симоном и Гастоном де Беарном. Алиенора убеждала Генриха поддержать Симона, но король внял жалобам местных сеньоров и потребовал расследовать действия шурина.

19 мая 1251 года, в День святого Дунстана, после полуночи Алиенора находилась в Виндзоре в своих покоях, когда «весь мир погрузился во тьму и послышался гром как будто бы издалека, но прежде засверкали молнии. Около часу ночи раскаты приблизились вместе со вспышками, и один из ударов, ужаснее всех остальных, словно небеса обрушились на землю, наполнил страхом уши и сердца тех, кого оглушил внезапный грохот в спальне королевы, где она пребывала вместе с детьми и домочадцами, и раскрошил в прах дымоход, обрушил его на землю и потряс весь дом. А в соседнем Виндзорском лесу он повалил или разломал на части тридцать пять дубов»⁴⁵⁵. Алиенора и дети чудом спаслись, испытав, должно быть, чудовищное потрясение. В 1256–1261 годах ее апартаменты перестроили, установив мраморные колонны и обшив стены деревянными панелями, выкрашенными в зеленый цвет с золотыми звездами.

Накануне Рождества 1251 года король и королева торжественно встретили в Йорке десятилетнего Александра III, короля Шотландии, который унаследовал трон отца в 1249 году. Только на драгоценности по этому случаю Генрих потратил шестьдесят пять фунтов восемнадцать шиллингов и четыре пенни (более £48 тысяч). На Рождество Александра посвятили в рыцари в Йоркском соборе. 26 декабря Александр и одиннадцатилетняя леди Маргарита поженились. Поскольку на улицах происходили стычки между англичанами и шотландцами, король приказал провести свадьбу ранним утром, пока в городе было малолюдно.

Генрих пригласил архиепископа Йоркского совершить богослужение. К своему ужасу, архиепископ обнаружил, что от него также ожидали участия в расходах на праздничный пир, для которого он, жители Йорка и местные лорды предоставили двести оленей, триста косуль, триста диких кабанов и шестьдесят жирных быков, а королевские рыбаки привезли двести тридцать рыбин. Генрих и Алиенора облачились в одежды из аксамита, расшитые золотом, и горностаевые мантии. Алиенора носила шелковую вуаль под названием куантуаз (cointoise), которая ниспадала на лицо и развевалась позади. На следующий день королева и придворные дамы надели еще более дорогие платья нового фасона, побудив Матвея Парижского сравнить их с «сороками и павлинами, которые обожают пестрые перья». Последним криком континентальной моды был циклас (cyclas) – прямоугольное одеяние из дорогой ткани с вырезом для головы, которое перекрывало платье спереди на всю длину, а сзади оканчивалось шлейфом.

Свадьбу омрачила публичная ссора между королем и Симоном де Монфором, который приехал в Англию, чтобы потребовать от Генриха возмещения расходов на содержание королевских замков в Гаскони. Отношения между ними были и без того напряженными из-за приказа Генриха расследовать действия Симона в должности наместника. Король отклонил претензии Симона, но в январе 1252 года, после того как тот пригрозил отчуждением замков, Алиенора убедила супруга выплатить Симону все долги.

В это время из Гаскони вернулись уполномоченные Генриха. Их отчет снял с Симона обвинения в злоупотреблениях, однако герцогство восстало против его правления, и король не позволил де Монфору вернуться, чтобы усмирить мятеж. Он продолжал задавать каверзные вопросы о финансовых операциях Симона и потребовал, чтобы тот защищался перед королевским советом в Вестминстере. Симон подчинился, и Генрих публично его осудил.

«Кто поверит, что вы христианин?» – разозлился Симон. Только заступничество Алиеноры при поддержке Пьера Савойского спасло де Монфора от жестокого наказания.

25 февраля в Рединге Алиенора пригласила Адама Марша, который дружил с Монфорами, присоединиться к обсуждению «дел господина короля и его наследников»⁴⁵⁶. Адам Марш встретился с Симоном и его женой в замке Одиам и в Бромхолле, после чего Симон в сопровождении Пьера Савойского посетил королеву в Виндзоре. К марту, благодаря посредничеству Марша, Генрих и Симон пришли к соглашению по поводу финансов Гаскони. Они заключили с сеньорами мир, но Симон сердился и чувствовал себя униженным. Он уступил пост наместника лорду Эдуарду и уехал во Францию, покинув беременную жену. Алиенора послала Адама Марша умилостивить Ричарда Корнуоллского, тоже метившего на должность, которая досталась ее сыну.