Хотя французы удерживали часть Пуату, англичане по-прежнему заявляли о правах на все графство целиком. В своем завещании Людовик VIII просил, чтобы его сына Альфонса провозгласили графом Пуату, тогда как Изабелла не сомневалась, что титул должен перейти к ее сыну, Ричарду Корнуоллскому, который в то время находился в Крестовом походе. Как бы то ни было, в июне 1241 года, когда Альфонс достиг совершеннолетия, Людовик IX официально пожаловал ему графство Пуату на пышной церемонии в Сомюре. В июле он созвал пуатевинскую знать в Пуатье, чтобы принести оммаж новому графу. Гуго, как граф Ангулемский, был обязан явиться на зов, и раздосадованная Изабелла отправилась с мужем, кипя от злости из-за того, что ее сыном пренебрегли. Ни Гуго, ни Изабелла не знали, что королева Бланка, не доверяя коварным супругам, приставила к ним шпиона, жителя Ла-Рошели, которого они хорошо знали. Его отчет, написанный убористым почерком на небольшом листке пергамента, хранится в Национальном архиве в Париже и содержит подробное описание событий лета 1241 года⁴²⁴.

Гуго все больше тревожился из-за распространения власти французов на юг, а Изабелла пришла в ярость из-за прохладного приема, оказанного ей королем Людовиком и регентом, которые заставили ее прождать три дня в Пуатье, прежде чем пожелали ее увидеть. Во время аудиенции они не поднялись, чтобы ее поприветствовать, и не заговорили с ней. Людовик и Бланка отдали предпочтение жене Альфонса и аббатисе Фонтевро, предложив почтенным дамам сесть, в то время как Изабелла осталась стоять. Возмущенная оскорблением, Изабелла демонстративно отсутствовала, когда Гуго неохотно приносил Альфонсу оммаж за земли в Пуату и приглашал короля Людовика, его мать и графа Альфонса в Лузиньян. Покинув Пуатье, Изабелла ворвалась в замок Лузиньян и приказала вынести из него все: портьеры, сундуки, табуреты, одеяла, матрасы, алтарные скатерти, котлы, ковши, украшения и даже статую Пресвятой Девы из часовни. Разгневанная на Гуго за то, что тот принес оммаж и общался с теми, кто причинил зло ее сыну, Изабелла во всеуслышание назвала себя «королевой, [которая] не желает быть женой человека, вынужденного преклонять колени перед другой».

Гуго заметил, что если она разграбила Лузиньян, чтобы обставить Ангулемский замок, то трудилась напрасно, потому что он с радостью купил бы ей столько же и даже больше. «Убирайся с глаз моих, негодяй! – прошипела Изабелла. – Ты низкий подлец и позоришь свой народ!»

Французский шпион рассказал, что она погрузила имущество на телеги и отвезла в Ангулем, где заперла ворота. Гуго, прибывший двумя днями позже, обнаружил, что его не пускают, и поневоле провел три ночи в близлежащем постоялом дворе, принадлежавшем рыцарям-тамплиерам. Он неоднократно отправлял Изабелле послания и подарки, умоляя впустить его в замок, но жена продолжала злиться на него. В конце концов она уступила, но при встрече разрыдалась от ярости.

«Негодяй! – бушевала она. – Разве в Пуатье ты не видел, что меня заставили ждать целых три дня, к вящему удовольствию короля и королевы? Почему, когда меня допустили в зал, где сидел король, он не подозвал меня и не предложил сесть рядом с ним? Это было сделано назло, чтобы опозорить меня перед моим же народом! Я стояла там, как судомойка! Они не поднялись на ноги ни когда я вошла, ни когда вышла. Я воздержусь от дальнейших слов – стыд и отчаяние угнетают меня даже больше, чем их дерзкая кража моих земель! Я умру от ярости, если Господь их не покарает! Пусть они лишатся земель или пусть я потеряю все, что имею, и в придачу помру!»

Гуго «растерялся». Он знал, что выбор невелик: либо обуздать гордость и приветствовать французов, либо устроить бунт. «Приказывайте, госпожа! – пробормотал он. – Я сделаю все, что в моих силах, вы это хорошо знаете». – «Если ты этого не сделаешь, то никогда больше не ляжешь со мной! – бесновалась Изабелла. – И не смей попадаться мне на глаза». Она не уехала из замка, пока Гуго не поклялся, что попросит Генриха присоединиться к нему в попытке изгнать французов из Пуату. Гуго уступил жене и собрал войска.

Шпион, разумеется, доложил о ссоре супругов королеве Бланке. Рассказ Матвея Парижского подтверждает его отчет, не оставляя сомнений, что именно Изабелла подстрекала Гуго к мятежу против Людовика.

В то лето Изабелла принялась мстить французскому королю. Чтобы привлечь на свою сторону пуатевинских лордов, она оказывала им «великие почести больше обычного, потому что [на самом деле] не любила их». Многие приняли сторону Гуго, и в Партене состоялись тайные собрания, но Изабелла опасалась, что большой съезд баронов может привлечь внимание, поэтому созвала их в Ангулемский замок, не подозревая, что шпион в ее доме доносит хозяевам обо всех ее действиях. Лорды поклялись восстать против французов при первом удобном случае. Гуго и Изабелла приложили все усилия, чтобы заручиться широкой поддержкой: им обещали содействие император Фридрих II; Хайме I, король Арагона; герцог Бретани и Раймунд VII Тулузский. В Понсе прошло еще одно тайное совещание, на котором к мятежникам присоединились лорды и высшие должностные лица Гаскони, что не могло произойти без санкции Генриха III.

11 декабря 1241 года казначей Генриха передал Гуго и Изабелле «некоторые документы, где излагались соглашения между ними и королем»⁴²⁵. К середине декабря Изабелла и сенешаль Гаскони убедили Генриха открыто вступить с ней и Гуго в союз и помочь им отвоевать Пуату под предлогом, что, провозгласив Альфонса графом Пуату, Людовик разорвал союз с Англией. Стремясь вернуть утраченные владения, Генрих согласился поддержать мятеж, не обращая внимания на недовольство английских баронов и поверив утверждениям Гуго, что пуатевинские и гасконские сеньоры, граф Тулузский и король Наварры поддержат вторжение.

Гуго решил осадить Ла-Рошель и перекрыть дорогу из Ньора, чтобы воспрепятствовать снабжению французов. Попытки Людовика и королевы Бланки урегулировать претензии Лузиньянов дипломатическими средствами провалились. На приеме по случаю Рождества при дворе в Пуатье Гуго и Изабелла сообщили Альфонсу, что отказываются от клятв верности, поскольку считают его узурпатором. Гуго сказал Альфонсу: «Я заявляю и обещаю, что никогда не заключу и не буду соблюдать клятвы верности вам, виновнику наших бед, который бесстыдно отобрал графство у моего зятя Ричарда, пока тот верно сражался за Бога на Святой земле». Арбалетчики Альфонса в гневе подняли оружие, но Гуго «смело прорвался сквозь гущу» врагов, а Изабелла последовала за ним. Супруги подожгли отведенное им жилище и в сопровождении тяжеловооруженных всадников поскакали сквозь ночь в сторону Лузиньяна.

С 1237 года заседания Большого совета стали называться парламентами (от французского глагола parler – «беседовать»). В январе 1242 года был созван первый настоящий английский парламент – по сути, Большой совет магнатов, на котором король предложил вторгнуться во Францию, но бароны не поддержали идею и обрушились на Лузиньянов с критикой. «Вы на свой страх и риск слишком сильно доверились и обещали участие печально известным лордам, [на которых] нельзя полагаться, поскольку они много раз совершали предательство», – заявили магнаты королю. Они самоуверенно предоставили Генриху гроши в виде налогов, заставив урезать расходы.

До конца долгого правления Генриха парламенты собирались, как правило, не реже одного раза в год. В течение нескольких лет число их участников не увеличивалось, однако консультативная роль парламентов усиливалась.

Королю пришлось требовать выплаты феодальных податей, налагать взыскания и собирать налоги с евреев, благодаря чему он сумел снарядить внушительную армию. На Пасху Людовик призвал баронов к войне.

5 апреля Генрих издал хартию, чтобы обеспечить Алиеноре приемлемое наследство, если он погибнет, сражаясь с французами. 14 апреля он приобрел золото, чтобы изготовить для своей «любимой королевы» пояс, и выплатил долг за застежки, альбу[30] и столу[31], которые ранее преподнес в дар Вестминстерскому аббатству «для причащения королевы»⁴²⁶.

Как и бароны, Алиенора возражала против участия Генриха в войне, но по другой причине. Она опасалась, что в случае его смерти Ричард Корнуоллский, который трижды восставал против брата, попытается захватить корону, поэтому заручилась поддержкой и покровительством своих дядей. Генрих был полон решимости сделать все, чтобы престол беспрепятственно перешел к лорду Эдуарду, и приказал передать стратегически важные замки на границе с Уэльсом королеве для нужд сына, если погибнет во время военной кампании. В апреле хранителям замков Дувр и Кенилуэрт было приказано не передавать их «никому, за исключением короля, а в случае смерти короля – никому, кроме королевы Алиеноры. Если же Алиенора не сможет лично приехать, то никому, кроме одного из ее дядей»⁴²⁷. Благодаря проискам Алиеноры Ричард не смог бы стать ни регентом, ни опекуном принца. Алиенора сама возглавила бы регентский совет.

Ричард разгневался из-за того, что его оттеснили, но Генрих и Алиенора нашли способ его успокоить. Первая жена Ричарда, Изабелла, дочь Уильяма Маршала, умерла в 1240 году. Когда Ричард посетил Прованс на обратном пути со Святой земли, его сразила красота Санчи, сестры Алиеноры. Генрих и Алиенора знали об этом и были уверены, что, если Ричард женится на Санче, его интересы естественным образом совпадут с интересами партии королевы и Ричарду придется поддерживать политику Генриха. Алиенора настаивала на этом браке, рассчитывая не только нейтрализовать предполагаемого врага, но также перевезти сестру в Англию. Генрих сделал Ричарду предложение, от которого тот пришел в восторг, хотя затребовал для невесты крупный свадебный подарок, который Алиенора убедила Генриха выплатить.

Весной Пьера Савойского и Пьера из Эгбланша отправили в Прованс для заключения брака. 17 июля стороны подписали брачный контракт, и в Тарасконе состоялась свадьба по доверенности, но из-за войны с Францией Санче было слишком опасно ехать в Англию.

К этому времени Генрих завершил подготовку к вторжению в Пуату. 9 мая в сопровождении Алиеноры, которая находилась на позднем сроке беременности, Ричарда Корнуоллского и многочисленной свиты он отплыл из Портсмута и через одиннадцать дней прибыл в Руайан в Гаскони. Пятидесятитрехлетняя Изабелла ждала на причале и «с превеликой нежностью» поцеловала Генриха, когда тот сошел на берег.

«Милый сын, – сказала она, – у вас доброе сердце, раз вы явились на помощь матери, которую сыновья Бланки Испанской вознамерились подло растоптать. Дай Бог, пусть выйдет не так, как они задумали». Гуго вышел вперед и подарил Генриху поцелуй, который позже король назовет «поцелуем Иуды»⁴²⁸.

Генрих отправил Алиенору в безопасное место, в Ла-Реоль, в тридцати семи милях к юго-востоку от Бордо, чтобы она родила ребенка, пока он будет сражаться с французами. Гуго пообещал привести столько солдат, сколько Генрих пожелает, рассчитывая на поддержку союзников из Пуату, которые «горели желанием встретиться лицом к лицу с королем Франции»⁴²⁹. Однако Генрих пришел в смятение, обнаружив, что их объединенные силы насчитывали всего около тридцати тысяч человек, тогда как Людовик собрал пятьдесят тысяч воинов и уже подавил восстание в Пуату.

Генрих не был лишен отваги, но, как показали дальнейшие события, не обладал талантами военачальника. В мае, когда Людовик и Альфонс захватили Ла-Марш, он вступил на французские земли Пуату, но затем поспешил на юг к Алиеноре, которая заболела и, опасаясь угодить в плен к гасконским повстанцам, была вынуждена покинуть Ла-Реоль и искать более безопасного убежища в Бордо, где ее встретили не менее холодно. Как позже вспоминал Симон де Монфор в письме Генриху, гасконцы «не проявили сострадания к королеве во время беременности, когда она захворала в Ла-Реоле и когда разрешилась от бремени в Бордо». Присутствие Генриха разрядило обстановку. 25 июня у королевы родилась дочь, которую окрестили Беатрисой. Отец называл ее Прекрасная Би.

Чрезмерно пышные торжества по случаю рождения дочери задержали отъезд короля в Пуату, что обернулось катастрофой, поскольку Людовик захватывал город за городом. Наконец 21 июля армии встретились при Тайбуре, где Людовик устроил ловушку, а Генрих и Гуго сломя голову бросились навстречу сокрушительному поражению. Генрих чудом спасся от плена благодаря героизму своего брата Ричарда, который, переодевшись пилигримом, пересек французские границы и заключил с Людовиком однодневное перемирие, дав Генриху время отойти в Сент. Но Людовик погнался за ним и захватил Сентонж, вынудив английского короля еще раз с позором отступить, поскольку сторонники из Пуату покинули его. Симон де Монфор был потрясен. «Вас следовало захватить и посадить под замок!» – бушевал он, обращаясь к королю.

За этим неизбежно последовали новые взаимные обвинения. Пуатевинцы отвернулись от Генриха, и его разгневанные бароны разошлись по домам, преисполненные презрения к его военным неудачам. Людовик так и не простил Лузиньянам предательства. «Самой безумной была глупость [графа] Ла-Марша, который безрассудно бросил войска против короля; он поступил так в угоду жене, чья неосмотрительность никогда не приводила к более опрометчивым поступкам»⁴³⁰. Гуго осудил Генриха за бегство, а тот пожаловался, что Гуго привел меньше войск, чем обещал. Матвей Парижский пересказал диалог, который состоялся между ними в июле, когда Генрих спросил Гуго: «Как насчет вашего обещания? Разве не вы отправляли нам страстные послания, умоляя приехать? Разве не вы обещали привести столько солдат, сколько мы пожелаем, – все как один горящих желанием встретиться лицом к лицу с королем Франции?» – «Я никогда не говорил ничего подобного», – заявил Гуго. «У моего камергера есть ваше письмо соответствующего содержания», – парировал Генрих. «Я его не писал и не подписывал», – настаивал Гуго. «Что это значит? – вспылил Генрих. – Разве не вы посылали гонцов и письма, пока они нас не утомили, умоляя приехать и упрекая за промедление? Где люди, которых вы обещали?» – «Я никогда не делал ничего подобного, – твердил Гуго. – Ради всего святого, вините мою жену и свою мать! Клянусь Богом, я невиновен в ее кознях!»

На этом они поссорились. Генрих отправился в Бордо к Алиеноре, «которая чтила его»⁴³¹, невзирая на поражение, в то время как Гуго и Изабелла быстро переметнулись к Людовику, посчитав это самым безопасным путем, и потребовали мира. Они отправили старшего сына Гуго в Пуатье в залог своих добрых намерений, а сами приехали следом вместе с другими детьми. 26 июля вся семья пала на колени перед Людовиком и «со слезами и вздохами взмолилась о пощаде. Король, увидев графа, его жену и детей, преклонивших колени в смиренной мольбе, простил ему все»⁴³² при условии, что они принесут Альфонсу оммаж за Лузиньян, Ла-Марш и Ангулем. Однако он также отозвал их пенсии, разместил французские гарнизоны в замках и настоял, чтобы супруги отказались от притязаний на Сент и объединили с ним силы для борьбы с Генрихом.

Помилование Людовика сделало Гуго и Изабеллу намного беднее, а их владения более уязвимыми для французской экспансии. Репутация Изабеллы была подорвана. Французы поносили ее за подстрекательство к мятежу, а пуатевинцы и англичане обвиняли в его крахе.

В благодарность Ричарду за спасение при Тайбуре Генрих пообещал ему титул наместника Гаскони, но Алиенора давно хотела, чтобы этот титул достался лорду Эдуарду. Она убедила Генриха отменить пожалование и передать доходы от Гаскони сыну. Когда Генрих потребовал, чтобы Ричард отказался от притязаний на Гасконь в обмен на поместья, приносившие пятьсот фунтов стерлингов (£365 тысяч) в год, произошла ожесточенная ссора, в ходе которой Генрих пригрозил брату тюремным заключением. Страсти утихли, но Ричард не простил обиды и в сентябре отплыл обратно в Англию.

В том же месяце, потерпев неудачу в очередной попытке отвоевать французские земли Пуату, Генрих заключил пятилетнее перемирие с Людовиком, который выдвинул умеренные условия из-за того, что их жены были сестрами. После этого английский король отправился в Бордо, где провел месяц в увеселениях. Генрих и Алиенора оставались там в течение года, заслужив осуждение Матвея Парижского, упрекнувшего короля за то, что он развлекался за границей, когда был нужен в Англии. Но Генрих использовал время с пользой, делая все возможное, чтобы подавить смуту и завоевать верность гасконских баронов. Самый могущественный из них, Гастон де Беарн, приходился Алиеноре двоюродным братом. Именно королева убедила кузена присягнуть на верность Генриху.

Гуго и Изабелла были в ярости от своего поражения и унижения. Стало ясно, что Генриху III никогда не вернуть французские земли Пуату и что Людовик может захватить все графство целиком. Супруги решили нанести упреждающий удар и замыслили государственную измену.

В конце 1242 года французский рыцарь обвинил Гуго в том, что он заплатил двум сервам за убийство короля Людовика и графа Альфонса, посулив им в награду богатство. Сервам удалось проникнуть на королевскую кухню, где их заметили во время попытки «подсыпать яд в королевское мясо» и немедленно задержали. По-видимому, они также собирались заколоть братьев короля кинжалом. Покушение едва не увенчалось успехом.

На допросе один из наемных убийц признался, что действовал по наущению Изабеллы и что она лично дала ему яд, который следовало подсыпать в блюдо или чашу Людовика. Людовик приказал казнить сервов и возбудил против Лузиньянов судебное дело. На границах Пуату был созван конгресс – следственный суд, и король представил местным судьям доказательства измены Гуго и Изабеллы, полагая, что именно Гуго был организатором покушения.

«До графини [Изабеллы] дошла весть, что двух негодяев поймали за их злодеяние и повесили. Она так разгневалась, что схватила нож и хотела ударить себя, но ее люди отобрали [оружие]. Когда она поняла, что не добьется своего, то сорвала [с головы] платок, [растрепала] волосы, в унынии слегла в постель и долго не могла прийти в себя»⁴³³.

Изабелла молилась о том, чтобы королевский сан защитил ее от общего правосудия, поэтому, когда ее вызвали в суд, она приняла крайне оскорбленный вид. Тем не менее она отправилась в суд с большой свитой, но ей не разрешили войти в здание, потому что там представляли доказательства. Взбешенная, она осталась сидеть верхом за дверью, отказываясь сдвинуться с места, пока не заметила одного из свидетелей, который предал ее и явился для дачи показаний. Изабелла испугалась – и не без оснований. Покушение на жизнь короля считалось самым тяжким преступлением, поскольку посягало на права Божьего помазанника. Во Франции виновных пытали, а затем разрывали на части четырьмя лошадьми. Такое наказание постигло Брунгильду, королеву франков, жившую в VII веке и уличенную в убийстве королевских особ. Оно применялось снова в XVI веке и в 1610 году, когда был убит Генрих IV. Решив, что она обречена, Изабелла в страхе ускакала прочь.

В начале 1243 года она все еще находилась на свободе, но пребывала в страхе, что ее потащат в суд. Беспокоясь о безопасности своих детей, она убедила Генриха отказаться от притязаний на Ангулем в пользу нее и Гуго, на что тот согласился. После этого, в марте 1243 года, Изабелла и Гуго разделили земли между детьми.

Это случилось незадолго до того, как страх перед арестом заставил Изабеллу покинуть мужа и вторую семью. «Вспомнив о своих многочисленных прегрешениях, она нашла убежище в аббатстве Фонтевро». «Она укрылась в потайной келье и облачилась в монашеское одеяние, но даже там не чувствовала себя в полной безопасности, потому что многие французы и даже пуатевинцы преследовали ее с непримиримой ненавистью, утверждая, что ее следует называть не Изабеллой, а нечестивой Иезавелью, которая посеяла семена многих преступлений и стала виновницей ужасной войны с Францией»⁴³⁴. Потайная келья находилась в доме для гостей и предназначалась для больных или нераскаявшихся посетителей, но при этом она располагалась и на территории аббатства, которое предлагало убежище всем, кто нуждался. Здесь Изабелле «жилось легко и спокойно».

«Все бремя позора пало на [плечи] ее несчастных мужа и сына. Они были арестованы и вот-вот должны были предстать перед судом по обвинению в отравлении, когда граф Ла-Марша предложил сразиться со своим обвинителем Альфонсом и доказать поединком, что его жену оклеветали»⁴³⁵. Иначе говоря, обвинения против Изабеллы были ложными. Это произошло летом 1243 года. Сын Гуго предложил сразиться с Альфонсом вместо отца, но Альфонс отказался от поединка с кем-либо из них из-за дурной славы Лузиньянов. «Недобрые вести разлетелись быстро» и «дошли до ушей Изабеллы в тайной келье Фонтевро»⁴³⁶. Именно тогда она приняла обеты и далее «влачила свой век монахиней»⁴³⁷.

Трудно представить, что Изабелла так поступила из благочестия; ее тяжелый, решительный, диктаторский характер плохо сочетался с монастырским послушанием. Похоже, ее приоритетом была забота о собственной безопасности, которую она ценила больше, чем мужа, детей, богатство или статус.

Изабелла не покидала стен тайной кельи на протяжении трех лет и умерла 4 июня 1246 года. Желая искупить грехи, она приказала похоронить себя в общей могиле монахинь, на месте, которое сейчас занимает Зал капитула. В завещании она оставила аббатству тысячу фунтов стерлингов (£730 тысяч), из которых сто фунтов (£73 тысячи) предназначались на оплату услуг священника, мессы за упокой ее души и починку одежды монахинь. Она завещала причал королевы Ричарду Корнуоллскому, который передал его жителям Лондона, хотя королева Алиенора продолжала собирать налоги с грузов.

2 июня 1246 года Изабелла написала Людовику IX письмо с просьбой разрешить ее сыновьям от Гуго вступить во владение ее собственностью. Титул графа Ангулемского перешел к старшему сыну Гуго. Второй муж пережил Изабеллу и умер в 1249 году. Их сын Гуго XI погиб в 1250 году, сражаясь в Египте во время Седьмого крестового похода, и ему наследовал его сын, Гуго XII.

Изабелла послужила невольной причиной потери Нормандии и являлась источником постоянных неприятностей для английской короны в течение почти трех десятилетий. Ее переход на сторону французов принес неисчислимые беды ее старшему сыну. Тем не менее Генрих III послушно объявил при дворе траур на несколько недель и основал часовни в честь матери в Вестминстере, Мальмсбери и больнице Святого Фомы в Мальборо. Он приказал монахам Оксфорда отслужить по ней панихиду и оплатил угощение для них и бедных ученых Оксфорда и Кембриджа. В 1250 и 1251 годах он обратился ко всем аббатам и приорам Нормандии с просьбой «вписать день смерти матери короля в мартирологи, чтобы служить мессы и возносить молитвы за упокой ее души, особенно в годовщину смерти»⁴³⁸.

По условиям унизительного перемирия, заключенного Генрихом и Людовиком в апреле 1243 года, французам отходило все графство Пуату и несколько городов в Гаскони. Теперь сестра Алиеноры, Санча, могла спокойно отправиться в Англию. Было решено, что ее будут сопровождать мать, сестра Беатриса и дядя, Филипп Савойский. Когда невеста со свитой прибыла в Бордо, ее встретили король с королевой и провели с нею лето. В начале осени Алиенора занемогла, поэтому Генрих вернулся в Англию раньше жены, 25 сентября, чтобы распорядиться о приготовлениях к свадьбе Ричарда и Санчи. По приказу короля каждый дом между собором Святого Павла и Вестминстерским аббатством украсили в его честь коврами, а также алой и золотой парчой, хотя возвращение Генриха вовсе не было триумфальным.

14 ноября 1243 года корабль с Алиенорой, Санчей, Беатрисой и графиней Прованса на борту пришвартовался в Дувре, где их ожидал Ричард. Во время своего визита графиня Беатриса добилась примирения короля и Симона де Монфора, за что Генрих увеличил ей ежегодную пенсию и подарил дорогого золотого орла, эмблему Савойского дома.

23 ноября 1243 года Ричард и Санча поженились в Вестминстерском аббатстве. На церемонии присутствовали Генрих, Алиенора, графиня Прованса и ее дочь Беатриса. Затем посетили они грандиозный пир в «алеманнском доме», который Ричард построил в северной части дворцовой территории.

«В [обилии] менестрелей, разнообразии их одежд, количестве блюд и числе участников пира проявились мирская роскошь, все виды гордыни и тщеславия»⁴³⁹. По слухам, на пиру было подано тридцать тысяч блюд. Томас Савойский, граф Фландрский, приехал в Англию на свадьбу и привез с собой для сестры и ее дочерей отрез роскошной ткани, из которой за счет короля сшили платья, отделанные беличьим мехом.

После свадьбы Генрих утвердил за Ричардом графство Корнуолл и пожаловал ему оноры Уоллингфорда и Ай. Взамен Ричард отказался от притязаний на Гасконь.

Незнакомые с именем Санча, жители Англии называли новую графиню Прованса Синтия. Матвей Парижский писал о ее «приятной внешности». Как и надеялась Алиенора, женитьба Ричарда еще теснее привязала его к придворной партии, однако она предсказуемо не пользовалась популярностью. «Все общество Англии негодовало и опасалось, что делами королевства отныне будут распоряжаться королева и ее сестра, которая станет, так сказать, второй королевой»⁴⁴⁰. Но застенчивая и неразговорчивая Санча вовсе не стремилась продвигаться вперед.

Король и королева провели Рождество в замке Ричарда в Уоллингфорде, где молодожены устроили для них богатый пир. Мать Алиеноры и ее сестра Беатриса тоже присутствовали на торжестве. В начале 1244 года графиня вернулась в Прованс. Она взяла у Генриха ссуду в размере четырех тысяч марок (около £1 миллиона 960 тысяч), которая позволила бы Раймунду вести войны; в качестве залога она предоставила в распоряжение короля и королевы Англии Тараскон и четыре провансальских замка. Матвей Парижский описал, как «король и большое число магнатов сопровождали [Беатрису] на побережье. Но прежде чем графиня успела сесть на корабль в Дувре, к ней прибыли гонцы с ужасной вестью о тяжкой болезни ее мужа, графа Раймунда. Когда король об этом услышал, то горько скорбел». Алиенора, вероятно, тоже опечалилась. Ее отцу было всего тридцать девять лет.

Возможно, Алиенора немного утешилась, когда в феврале 1244 года в Англию во второй раз приехал Бонифаций Савойский, архиепископ Кентерберийский, чтобы получить доходы со своего престола. Его посвятили в сан 15 января 1245 года, но до 1256 года он лишь изредка бывал в Англии, предпочитая выполнять обязанности командующего папской гвардией в Риме, и не вступал на престол Кентербери до 1249 года.

В феврале того же года Бонифаций отклонил предложенную королем кандидатуру Роберта Пасселеве на должность епископа в Чичестере, одобрив избрание более благочестивого и образованного священника Ричарда Уича. Генрих возмутился и запретил Уичу исполнять обязанности епископа. Алиенора прибегла к дипломатии и написала мужу письмо:

Превосходнейший и высокочтимый король Генрих, милостью Божьей прославленный король Англии [и т. д.], ваша супруга, смиреннейшая и преданнейшая Алиенора, также по милости Божьей королева Англии, приветствует вас и почитает, исполняя свой долг.

Мы сообщаем вашей светлости, что милостью Божьей мы и наши дети пребываем в безопасности и здравии, и с любовью, душой и сердцем надеемся, что и вы тоже. Мы также сообщаем вашему королевскому величеству, что днем ранее архиепископ Кентерберийский в письме уведомил нас, что из сообщений отдельных людей он узнал, будто мы на него сердиты из-за его действий в отношении епархии Чичестера. Он умолял нас не расстраиваться из-за этого и не питать к нему неприязни. Мы, в свою очередь, сообщили ему, что в нашей неприязни нет ничего удивительного, поскольку он оскорбил вас в этом вопросе и никоим образом не может рассчитывать на наши добрые пожелания после того, как навлек на себя ваш гнев.

Услышав и усвоив это, он лично пришел к нам, дав понять, что в вышеупомянутых и прочих вопросах сделает все, что в его силах, чтобы выполнить ваши пожелания. Мы посоветовали ему выполнить ваши пожелания, если он хочет смягчить наше негодование. Пока между вами остаются разногласия, мы никак не можем умерить свой гнев и негодование. Поэтому мы со всей возможной любовью умоляем вашу достопочтенную светлость, чтобы вы соблаговолили почаще сообщать нам, если пожелаете, о своем здравии (молим Бога, чтобы оно было благополучным) и о том, что угодно вашей воле. Да процветает ваше превосходительство во веки веков во имя Господа⁴⁴¹.

Алиенора также сказала Генриху, что Пасселеве ничего не смыслит в теологии и что, по всеобщему мнению, его строгость в соблюдении законов об охране леса мешает ему стать епископом. Алиенора намекнула, что таланты Пасселеве лучше послужат королю на его нынешней должности. Генрих позволил себя уговорить.

Позже Бонифация назовут самым ненавистным человеком в Англии. Матвей Парижский поносил его за иностранные интересы и пренебрежение к пастве. Когда Бонифаций отправлялся куда-либо с инспекцией или за сбором податей, он надевал кольчугу под епископское облачение и брал с собой банду головорезов устрашающего вида. Даже Алиенора считала дядю слишком вздорным. Однако, вопреки всем ожиданиям и несмотря на властные манеры, он оказался способным примасом-реформатором Англии.

В августе 1244 года леди Маргариту, которой исполнилось четыре года, обручили с Александром, трехлетним наследником короля Шотландии. Брак заключили ради мира между Англией и Шотландией, которые долго и жестоко враждовали. Празднуя помолвку, Генрих приказал слугам, чтобы «в пятницу, следующую за Крещением, они накормили в большом зале Вестминстера у растопленного камина всех бедных и нуждающихся детей, которых смогут найти; детей короля надлежало взвесить и измерить, [а затем] сообразно их весу и росту раздать ради их блага» серебряные монеты. В другой раз король распорядился раздать нуждающимся жителям Виндзора серебро в количестве равном общему весу его детей.

Когда в декабре 1244 года умерла Жанна, графиня Фландрская, жена Томаса Савойского, дядя Алиеноры больше не мог претендовать на титул графа Фландрии и переехал на постоянное жительство в Англию, надеясь на щедрое вознаграждение от мужа племянницы, который любезно предоставил ему и его брату Амадею пенсии.

Алиенора находилась на позднем сроке четвертой беременности. Генрих, отчаянно желавший второго сына, приказал зажечь тысячу свечей в храмах Святого Фомы и Святого Августина в Кентербери, чтобы королева благополучно разрешилась от бремени. Он также пообещал аббату Сент-Эдмундсбери, если Бог пошлет ему сына, назвать младенца в честь мученика святого Эдмунда, в те времена покровителя Англии, которого Генрих глубоко почитал.

Настоятель Вестминстера одолжил Алиеноре одну из самых ценных реликвий аббатства – пояс Пресвятой Богородицы, который, как считалось, облегчал родовые муки. 16 января 1245 года, как впоследствии рассказывал Генрих аббату Сент-Эдмундсбери, «когда наша возлюбленная супруга, Алиенора, наша королева, страдала от родовых мук, мы велели исполнить для нее антифон святого Эдмунда. Еще не отзвучала следующая молитва, как податель сего письма, наш камердинер Стефан де Салинес, принес новость о том, что королева родила сына. Чтобы эта весть доставила вам больше радости, мы распорядились, чтобы ее сообщил вам сам Стефан»⁴⁴². Когда младенца крестили, «ликующий король нарек сына Эдмундом» и преподнес к главному алтарю Вестминстерского аббатства расшитую ризу; еще одну ризу впоследствии сшили из крестильной рубахи. Алиенора была воцерковлена под знакомые звуки гимна «Королевские хвалы».

В том же году Генрих приступил к осуществлению самого дорогого его сердцу проекта – перестройке Вестминстерского аббатства. Храм уже обрел статус церкви для коронации английских монархов, и король решил возвести прекрасную новую усыпальницу для мощей Эдуарда Исповедника в великолепном готическом стиле, который отражал бы славу Божью и таланты лучших средневековых мастеров. Примерно в это же время королеве Алиеноре подарили посвященную ей рукопись «La Estoire de Seint Aedward le Rei» («История святого короля Эдуарда») за авторством Матвея Парижского. Это был несколько приукрашенный рассказ на нормандско-французском языке о жизни Исповедника, утверждавший культ королевского святого, соблюдавшийся при дворе.

В 1230-х годах Генрих и Алиенора по отдельности озвучили желание, чтобы их похоронили в лондонской церкви Темпл, но в октябре 1246 года на фоне растущей преданности святому Эдуарду монарх заявил, что его следует похоронить в Вестминстерском аббатстве, подтвердив свою волю в завещании 1253 года. Генрих вознамерился превратить Вестминстер в королевский мавзолей, где он и его потомки могли бы вечно покоиться в непосредственной близости святого Эдуарда. Алиенора выразила желание быть похороненной рядом с супругом.

19 августа 1245 года отец Алиеноры, граф Раймунд, скончался. Генрих, который вел военную кампанию в Уэльсе, услышав скорбную новость, посетил заупокойную мессу, «в то же время строго запретив извещать о событии королеву, его жене, чтобы ее не охватило горе»⁴⁴³. Он чувствовал, что должен лично сообщить супруге печальную новость по возвращении.

Горе короля, возможно, сменилось гневом, поскольку в завещании от 1238 года Раймунд оставил Маргарите и Алиеноре наследство в размере десяти тысяч марок (£4,9 миллиона) каждой. Санче и Беатрисе полагалось по половине этой суммы, однако Прованс отходил Беатрисе – любимой дочери Раймунда. «Дочь моя, – писал ей граф Раймунд в последнем письме, – ты всегда любила меня больше всех из сестер. Я знаю, что волею Господа все мои дочери, за исключением тебя одной, нашли достойных мужей и возвысились в глазах христианского мира. Поэтому я завещаю тебе все свои земли, сокровища, замки и имущество. Ибо твои сестры не бедны, и я позаботился о них иначе»⁴⁴⁴. После смерти отца Беатриса стала графиней Прованской.

Естественно, Генрих и Алиенора были недовольны решением графа, поскольку сонаследницы обычно получали равные доли наследства. В данном случае три старших сестры не получили завещанных денег. Более того, пять замков, оставленных Беатрисе, на самом деле принадлежали Генриху как залог выданной ссуды, которую Раймунд так и не выплатил. Однако «никто не выразил королю ни сочувствия, ни соболезнований по поводу его потери и позора»⁴⁴⁵. Больше всех расстроилась Маргарита, полагавшая на правах старшей сестры, что Прованс принадлежит в первую очередь ей. Король Людовик поддержал супругу и преисполнился решимости включить Прованс в состав Франции. В декабре он успешно заинтересовал Беатрису Савойскую, архиепископа Бонифация, Филиппа Савойского и даже папу римского Иннокентия IV возможностью выдать Беатрису замуж за своего младшего брата Карла, графа Анжуйского. Похоже, что Генрих и Алиенора ничего не знали ни о плане Людовика, ни о пособничестве Бонифация. Было решено, что в случае смерти Беатрисы Санча унаследует Прованс в обход Маргариты и Алиеноры. Узнав об этом, Генрих III обратился с протестом к папе римскому, но безрезультатно. Обиженным Маргарите, Алиеноре и Санче ничего не оставалось, кроме как согласиться и довольствоваться деньгами, которые выплатил Карл в обмен на право наследовать Прованс.

31 января 1246 года в Экс-ан-Провансе Беатриса вышла замуж. Карл принял титул графа Прованса по праву жены, взял на себя управление графством и основал там французский двор. Алиенора, Маргарита и их мать быстро пожалели о том, что одобрили этот союз. Они никогда не любили Карла, не доверяли ему и тщетно плели интриги, чтобы отстранить его от власти. Генрих был возмущен тем, что его теща подарила французам шестнадцать замков, содержание которых очень дорого ему обходилось. Когда слухи о его недовольстве дошли до графини Беатрисы, та возразила, что сожалеет лишь о том, что выдала дочерей за англичан.

Примерно в это же время по ходатайству королевы Генрих подарил землю на Стрэнде Пьеру Савойскому. Пьер построил на участке дом, впоследствии известный как Савойский дворец. Позолоченная статуя Пьера Савойского ныне украшает современный отель «Савой», который стоит на его месте.

Надгробия Ричарда I Львиное Сердце и Изабеллы Ангулемской в аббатстве Фонтевро

Кухня Алиеноры Аквитанской в Фонтевро