При английском дворе, помимо слуг-провансальцев, остались родственники королевы – возможно, по ее просьбе, поскольку Алиенора была очень молода, жила в чужой стране, а также питала к своей семье страстную преданность, которая во многом определила ее поступки на протяжении всей жизни. Ричард Корнуоллский пожаловался, что король дарит этим иностранцам слишком много подарков, и предложил благоразумно отправить провансальских слуг Алиеноры домой, как поступил со слугами ее сестры король Людовик, однако Генрих не последовал мудрому совету. Он хотел заручиться поддержкой семьи Алиеноры, чтобы с их помощью наладить связи с правителями европейских государств и осуществить свои амбициозные планы на материке.

Дед Алиеноры по материнской линии, Томас, граф Савойский, скончавшийся в 1233 году, имел восьмерых сыновей, «орлов Савойи», которые «прославили свой дом по всей Европе» и по причине нехватки средств постоянно ссорились из-за наследства, проявляя чудеса дипломатии на политической арене, простиравшейся от Англии до Италии. Ими двигало жгучее стремление возвыситься и успешно осуществить династические притязания в Европе.

Алиенора поддерживала близкие связи со своими дядями, которые, не углядев перспектив при французском дворе, рассматривали ее брак как способ продвинуться в Англии. Их и многих других савояров Генрих и Алиенора радушно принимали начиная с 1236 года. Демонстрируя отсутствие здравого смысла и дальновидности, супруги щедро одаривали гостей землями, деньгами, правами на опекунство, должностями, титулами, епископствами и привилегиями, а также поощряли английскую знать заключать с ними браки. Было подсчитано, что за годы правления Алиеноры королевство посетили более ста семидесяти высокопоставленных савояров, при этом от семидесяти до восьмидесяти пяти из них остались при дворе, образовав мощную политическую фракцию с Алиенорой во главе. Королева постепенно превратилась в могущественную госпожу, в распоряжении которой находилась обширная сеть из многочисленных родственников и соотечественников. Она поддерживала савояров, порой действуя в ущерб интересам английских придворных и знати. Уроженцы Савойи оказывали воздействие на королеву и во многом определяли ее политическую роль. Матвей Парижский обвинял Алиенору в том, что по ее наущению король благоволил иностранцам, а Генриха – в том, что тот «потворствовал жене». Многие разделяли мнение летописца, из-за чего репутация Алиеноры неизбежно страдала.

Некоторые фавориты из числа савояров обладали талантами и способностями. Они не паразитировали при дворе, а стали неотъемлемой частью высших кругов королевства. Другие проявляли себя менее достойно. Но все чужестранцы в равной степени вызывали негодование, поскольку в них видели непрошеных гостей, узурпировавших законные привилегии местной знати. Поговаривали, что Генрих был хорошим королем до тех пор, пока не женился⁴⁰⁶.

Однако «король, желавший доказать свою любовь к королеве и ее семье, считал, что делает недостаточно»⁴⁰⁷. Он с готовностью предоставил родственникам Алиеноры места в правительстве. Дядя Алиеноры, искусный дипломат Гийом Савойский, с самого начала оказывал значительное влияние на Генриха и стал его «главным советником»⁴⁰⁸, получая щедрые подарки. В апреле 1236 года Гийом переформировал королевский совет и добился одобрения непопулярных политических мер. Генрих поведал папе римскому, как сильно полагается на Гийома. Однако попытка короля назначить Гийома епископом Винчестерским, чтобы порадовать королеву, встретила противодействие духовенства кафедры и была пресечена отказом подтвердить его избрание. В отместку король оставил престол незанятым. К этому времени бароны осознали, что их оттесняют от власти. «Многих удивляло, что король прислушивался к советам епископа больше, чем следовало, пренебрегая, как им казалось, собственными подданными» и советниками. «Крайне возмущенные», бароны недоумевали, почему епископ Гийом «не отправился во Францию, чтобы заниматься делами Французского королевства, где правит его племянница, а предпочел [остаться] здесь»⁴⁰⁹. Матвей Парижский ненавидел Гийома, обвиняя его в развале королевства, и эта неприязнь повлияла на все его рассказы о савойских родственниках Алиеноры.

Среди фаворитов был Пьер из Эгбланша, провансальский клерк, который прибыл в Англию в свите Алиеноры и в 1236 году был уличен в плутовстве. Матвей Парижский писал о его «лисьей хитрости» и «серном зловонии» его существа. Тем не менее Пьера назначили епископом Херефорда, где он проявил себя энергичным пастырем и построил северный трансепт собора.

Генрих не смог осознать последствий недоверия, которое вызывали чужестранцы. Неизменная щедрость короля к савоярам свидетельствовала о том, что его не удовлетворяли отношения с собственными баронами. Поведение монарха вызывало всплески негодования и зависти не только при дворе, но и по всей Англии. Великодушие короля не знало пределов. Злоумышленники вымогали у него деньги, пуская их в ход для продвижения по службе. Надеясь на вознаграждение, они даже заставили папу римского потребовать увеличения налогов с английского народа. Они не переставали убеждать Генриха вернуть Нормандию и другие французские территории, утраченные отцом, и поощряли его к разработке дорогостоящих планов вторжения.

Летом 1236 года Генрих взял Алиенору с собой в Гластонбери, чтобы показать предполагаемую могилу Артура и Гвиневры. 13 октября они присутствовали в Вестминстере на дне поминовения Эдуарда Исповедника. Чтобы снискать для жены расположение святого, Генрих принес в алтарь богатые одежды из дамастной ткани и золотой образок Алиеноры. 1 января 1237 года, желая совершить богоугодный поступок, он приказал казначею раздать еду шести тысячам бедняков Вестминстера за здравие собственной души, а также душ королевы Алиеноры и всех их будущих детей.

На Рождество бароны безуспешно потребовали, чтобы родственников королевы исключили из числа советников короля. К январю 1237 года Генрих погряз в долгах и вызвал возмущение народа, решив ввести налог, чтобы покрыть расходы на женитьбу. В феврале Гийом Савойский, имевший интересы за пределами Англии, ненадолго покинул королевство по причине своей непопулярности.

Количество жалоб росло. Поговаривали, что Генрих слепо подчиняется жене и готов отдать страну на откуп иностранцам. Снова зазвучали призывы изгнать чужаков, но безрезультатно.

В феврале 1236 года Генрих заключил новое перемирие с королем Людовиком, в соответствии с которым обязался «не преследовать и не притеснять Гуго, графа Ла-Марша, и Изабеллу, его жену и мать короля, пока действует мирное соглашение»⁴¹⁰. В следующем году семнадцатилетний брат Людовика IX Альфонс прогневал Изабеллу, нарушив условия брачного контракта с ее дочерью и женившись на Жанне Тулузской по приказу королевы Бланки.

22 сентября 1237 года Генрих и Алиенора встретились с Александром II Шотландским и королевой Иоанной в Йорке на мирных переговорах. Иоанна, которая «повзрослела и похорошела»⁴¹¹, вернулась на юг вместе с Алиенорой. Королевы отправились в паломничество в Кентербери, возможно желая молить Бога благословить их детьми. «Хотя муж неоднократно призывал ее к себе», Иоанна «отказалась вернуться» в Шотландию⁴¹² и провела в обществе Алиеноры всю зиму 1237/38 года.

Элеонора, сестра Генриха и Иоанны, находилась при дворе на рождественских торжествах. В 1224 году в возрасте девяти лет она сочеталась браком с Уильямом, сыном Маршала, вторым эрлом Пембрука, в Вестминстере. После его смерти в 1231 году она дала обет целомудрия, поклявшись в присутствии архиепископа Кентерберийского оставить мужчин, чтобы приблизиться к Богу. Теперь, в возрасте двадцати трех лет, красивая и элегантная, она подпала под обаяние друга Генриха, Симона де Монфора, который совершил головокружительную карьеру, став одним из главных советников и фаворитов короля.

Симон прибыл в Англию в 1229 году. Его отец, тоже Симон, имел устрашающую репутацию человека, безжалостно опустошавшего Прованс и Лангедок во время жестокого и кровавого Альбигойского крестового похода. Младший Симон был жадным, своекорыстным, вспыльчивым и воинственным, но в то же время серьезным, рассудительным и принципиальным. Он вел себя как прирожденный, умный, харизматичный лидер и дальновидный политик, настолько набожный, что носил власяницу на голое тело. Невзирая на все свои достоинства, он соблазнил Элеонору, не оставив королю иного выбора, кроме как разрешить им пожениться. Генрих был возмущен поведением Симона и разгневан тем, что из-за него Элеонора нарушила обет целомудрия. Поступок Элеоноры более оскорбил Церковь, опекавшую вдову, нежели короля, и вызвал сердитые жалобы архиепископа Кентерберийского и других священнослужителей.

7 января 1238 года в Вестминстере состоялась тайная свадьба. Король сам выдал невесту замуж. Брак принес Симону власть и богатые почести. Элеонора не понесла наказания за нарушение обета, однако Симон позднее отправился в Рим к папе римскому за разрешением на брак.

Ричард Корнуоллский и бароны справедливо негодовали из-за того, что брак заключили без их ведома и совета. Они взялись за оружие и выступили против короля в Стратфорде-атте-Боу, к востоку от Лондона. Генрих скрылся в Тауэре, а Гийом Савойский откупился от эрла Ричарда, прежде чем навсегда покинуть Англию.

В конце января королева Иоанна собиралась вернуться в Шотландию, но слегла от болезни в Лондоне. К тому времени ее братья уже помирились и 4 марта находились рядом с сестрой, когда та скончалась у них на руках в королевском поместье Хаверинг в графстве Эссекс. Ее похоронили, как она сама того пожелала, в цистерцианском аббатстве Таррант в Дорсете, которому покровительствовала королева Алиенора. Предание гласит, что гроб Иоанны был изготовлен из золота.

9 сентября 1238 года Генрих и Алиенора находились в Вудстоке, где к королю явился сумасшедший и потребовал передать ему королевство, поскольку «у него на плече королевский знак». Слуги схватили незваного гостя, но Генрих приказал «оставить сумасброда в покое». Те повиновались, но «посреди ночи безумец влез через окно в королевскую опочивальню с ножом в руке и подошел к королевской постели. По Божьему промыслу король находился с королевой» – красноречивое свидетельство, что брак был консумирован. Маргарита Биссет охраняла покой королевской четы. Набожная и образованная дама читала псалтирь при свече. «Когда она увидела, как безумец с дикими воплями рыщет по углам, желая убить короля, то пришла в ужас и закричала. Слуги проснулись и примчались [на крик]. Они выломали дверь, которую преступник закрыл на засов, преодолели сопротивление [безумца], схватили его, заковали в цепи и подвергли пыткам». Тот поведал, что его подослал заколоть короля сэр Уильям де Мариско, объявленный вне закона убийца, укрывшийся на острове Ланди.

20 сентября Генрих приказал бейлифам в портах разыскать и арестовать Мариско за покушение на жизнь короля, «о чем доподлинно известно от некоего негодяя, которого он послал убить нас и нашу королеву»⁴¹³. Мариско схватили только в 1242 году. Несостоявшегося убийцу короля привязали к коню, доволокли до эшафота в Ковентри, повесили, выпотрошили и четвертовали. Вероятно, это был первый случай, когда в Англии применили казнь в виде повешения, потрошения и четвертования.

В ночь с 16 на 17 июня 1239 года Алиенора родила в Вестминстере первенца, здорового сына с серебристо-светлыми волосами. Царила великая радость, поскольку «опасались, что королева бесплодна». Ликующий Генрих наградил гонца, принесшего счастливую весть, десятью фунтами стерлингов (£7,3 тысячи). «По желанию короля [младенца] нарекли Эдуардом»⁴¹⁴ в честь Исповедника. В связи с празднованием в королевской часовне спели „Christus Vincit“. Сибилле, жене королевского судьи Хью Гиффорда, назначили ренту в размере десяти фунтов стерлингов в год «за деятельную помощь королеве во время родов»⁴¹⁵.

«По случаю события вся знать королевства принесла поздравления и особенно жители Лондона, поскольку ребенок родился в Лондоне; они созвали танцоров с барабанами и тамбуринами, а ночью осветили улицы большими фонарями. Чтобы сообщить о событии, [повсюду] разослали гонцов, которые вернулись, нагруженные дорогими подарками». К сожалению, Генрих «поколебал величие короля, спросив у гонцов по возвращении, что получил каждый из них, и тем, кто получил меньше подарков, пусть даже ценных, приказал с пренебрежением отослать дары обратно; и его гнев не утихал до тех пор, пока не получил от каждого достаточно подарков». Это напоминало вымогательство, и один из баронов заметил: «Господь подарил нам этого ребенка, а король его нам продает»⁴¹⁶.

Новорожденного лорда Эдуарда, как наследника называли при жизни отца, окрестил в аббатстве Вестминстера папский легат Оттон, а архиепископ Эдмунд Рич совершил конфирмацию. Его дяди, Ричард Корнуоллский и Симон де Монфор, а также эрл Херефорда выступили в роли крестных. После крещения двор переехал в Виндзор. В августе в западной части королевских апартаментов, рядом с покоями королевы, для Эдуарда оборудовали комнаты: палату, отделанную деревянными панелями, а также личные покои – оба помещения с зарешеченными окнами – и часовню. Младенца передали на попечение Хью и Сибиллы Гиффорд и двух кормилиц, а король назначил капеллана, единственной обязанностью которого было молиться о здоровье и благополучии его драгоценного сына. Маленького принца облачали в одежды из шелка, алой и золотой парчи, некоторые – с меховой подкладкой. Все дети Генриха III носили дорогие платья – это считалось необходимым для поддержания королевского величия.

Генрих и Алиенора показали себя образцовыми, любящими родителями. Королева решительно защищала интересы детей и питала в их отношении честолюбивые планы. Пока они были маленькими, Алиенора проводила в их обществе много времени и часто прерывала поездки с королем, чтобы подольше находиться в Виндзоре, где воспитывались дети, иногда оставаясь там более тридцати недель в году. Она покупала детям одежду и следила за тем, чтобы они получили образование, подобающее будущему королю и, возможно, королеве.

Лорд Эдуард рос крепким и здоровым ребенком. Он «с ранних лет посвятил себя военному делу»⁴¹⁷ и умел говорить по-английски. До семи лет принц жил преимущественно в Виндзоре, где воспитывался вместе с другими мальчиками из знатных семей, включая двоюродного брата, Генриха Корнуоллского, который был на четыре года старше его. Юный Эдуард «прославился тем, что его неизменно опекал Владыка Небес. В детстве он играл в шахматы с одним из рыцарей в сводчатой комнате, но внезапно без видимой причины встал и ушел. Через несколько мгновений на то самое место, где он сидел, с потолка рухнул массивный камень, который раздавил бы любого»⁴¹⁸. Эдуард приписал свое спасение Богоматери Уолсингемской, чей храм в Норфолке он посещал десятки раз.

Генрих созвал всех знатных дам Англии на церемонию воцерковления королевы 9 августа в Вестминстерском аббатстве. Симон де Монфор привез с собой жену Элеонору. В Англию также недавно прибыл еще один дядя королевы, Томас Савойский, граф Фландрский. Король приказал подмести улицы Лондона, а горожанам – надеть лучшие наряды в честь дорогого гостя. Вскоре король пришел в ярость, узнав, что Симон получил у графа ссуду в размере двух тысяч марок (£980 тысяч) и назвал поручителем Генриха, даже не спросив у шурина позволения. Прежде всего король досадовал из-за того, что ему пришлось выдать за Симона сестру.

Когда Алиенора готовилась покинуть дворец, чтобы в составе процессии отправиться в Вестминстерское аббатство, Генрих в гневе обрушился на зятя: «Ты подло и тайно опорочил мою сестру. Когда я об этом узнал, то отдал ее за тебя против воли, чтобы избежать скандала». Король обвинил Симона в подкупе папы римского с целью добиться освобождения Элеоноры от обета безбрачия и задел за живое, поскольку существует достаточно доказательств, что Симона мучила совесть из-за нарушенного обета. Генрих также отчитал Симона за то, что тот назначил короля поручителем без разрешения, и приказал им с Элеонорой не входить в аббатство. Супруги протестовали и умоляли, но тщетно. В конце концов они вернулись во дворец епископов Винчестера в Саутуарке, который им предоставил король.

Ссора бросила тень на пышную церемонию воцерковления. Аббатство сияло пятью сотнями свечей, зажженных по случаю торжества вокруг усыпальницы святого Эдуарда. В храме прозвучал гимн «Королевские возгласы», исполнявшийся на коронации императора Карла Великого в 800 году и в 1068 году впервые спетый в Англии на коронации супруги Вильгельма Завоевателя, Матильды Фландрской. За церемонией последовали раздача милостыни и великий пир с участием музыкантов.

Генрих так и не примирился с Симоном. Он направил должностных лиц, чтобы те заставили супругов покинуть епископский дворец, и запретил им появляться при дворе. Симон поклялся отомстить королеве, которая, по его мнению, настроила Генриха против него. Тогда Генрих приказал арестовать Симона и едва не заточил зятя в Тауэре, если бы не вмешательство Ричарда Корнуоллского. Этого было достаточно, чтобы Симон и Элеонора перебрались из Англии во Францию.

В ноябре 1239 года Генрих так огорчился, узнав о смерти Гийома Савойского, возможно от яда, в Италии, что сорвал с себя одежду и бросил ее в огонь. Поэтому в 1240 году он вновь с радостью приветствовал в Англии другого дядю Алиеноры, Томаса, графа Савойского, и его брата Бонифация, епископа Белле в Бургундии, мужчину «высокого роста и [обладателя] статной фигуры». Во время коротких визитов их принимали на широкую ногу, поскольку король заставлял евреев оплачивать счета. Лишившись советника в лице покойного епископа Гийома, Генрих хотел, чтобы Томас остался в Англии вместо брата, но у того были дела за границей. Вернувшись в Савойю, он привез открытое приглашение короля, адресованное родственникам Алиеноры, в котором Генрих призывал их приехать в Англию.

29 сентября 1240 года в Виндзорском замке королева Алиенора родила дочь. Девочку окрестили Маргаритой в честь святой Маргариты, к помощи которой королева взывала во время родов. Генрих был так рад, что одарил жену и новорожденную дочь золотом. Во время воцерковления Алиеноры вновь исполнили гимн «Laudes Regiae» – «Королевские хвалы», и Генрих пожертвовал Вестминстерскому аббатству подсвечник⁴¹⁹. Алиенора установила в него большую свечу, которую держала на церемонии.

Маргариту отправили к брату Эдуарду в Виндзор, где Генрих отвел для детей новые помещения. Со временем детские покои заняли три стороны четырехугольного в плане здания, во внутреннем дворе которого находился сад Алиеноры, усаженный лекарственными и душистыми травами. Нынешние парадные покои расположены на месте детских комнат XIII века, а главная лестница берет начало там, где некогда был разбит сад трав. К 1265 году штат детской прислуги, вероятно, насчитывал тридцать человек, включая хранителя, четырех дам, капеллана, писаря, шестерых йоменов, повара и прачку.

Король продолжал оказывать почести семье Алиеноры. В апреле 1240 года по просьбе жены он пожаловал ее дяде, Пьеру Савойскому, онор Ричмонда в графстве Йоркшир и пригласил того в Англию. Ему не присвоили титул эрла, хотя его часто называли «эрл Ричмонда». В декабре Пьер приехал – и остался, «поскольку понял, что это многообещающая страна»⁴²⁰. Возможно, Пьер был любимым дядей Алиеноры и самым способным из братьев. Ему исполнилось тридцать восемь. Однажды он чуть не стал служителем Церкви, получив должность каноника в Валансе и Лозанне; но, будучи скорее солдатом, чем священником, и стремясь расширить собственные владения, он подал в отставку и женился на богатой девушке.

Пьер был благоразумным, гордым, «сдержанным, осмотрительным»⁴²¹ и храбрым как лев. Опытный в военном деле и дипломатии, а также прекрасный администратор, он заменил Гийома Савойского, став одним из самых преданных и доверенных советников Генриха и Алиеноры и возглавив савойскую фракцию при дворе. В январе 1241 года в Вестминстерском аббатстве король посвятил Пьера в рыцари и устроил в его честь роскошный пир.

Пьер знал, что благосклонность к нему короля не по душе английским баронам, которые окрестили савояра Маленьким Карлом Великим, полагая, что тот строит империю. Пьер убедил Генриха позволить ему покинуть Англию, но король призвал его обратно, назначив смотрителем Пяти портов, подарив замок и онор Певенси, а также опеку над землями покойного эрла Суррея.

Стремясь расширить влияние королевы и укрепить политическую власть матери наследника, Пьер вместе с братьями посоветовал ей окружить лорда Эдуарда савоярами и воспользоваться преимуществами материнской роли. В 1244 году коннетаблем Виндзорского замка назначили Бернара Савойского, который, вероятно, являлся внебрачным сыном деда королевы, Томаса, графа Савойского, а его племянник Стефан де Сатней возглавил гарнизон Виндзора. Алиенора также приставила к сыну секретаря из числа савояров, чтобы тот контролировал доступ к наследнику.

На Рождество 1240 года Генрих подарил «горячо любимой королеве» Алиеноре «чашу из чистого золота». Он приобрел подарок в спешке 19 декабря, продемонстрировав типичную неосмотрительность со стороны обычно заботливого мужа. В том году для рождественских пиров было забито пятьсот быков, восемьдесят свиней, пятьдесят восемь диких кабанов, на которых в то время охотились до их полного исчезновения, сорок косуль, полторы тысячи ягнят, двести козлят возрастом менее года, тысяча зайцев, пятьсот кроликов, семь тысяч кур, тысяча сто куропаток, сотня павлинов, двадцать лебедей, двадцать цапель и выпей и более пятидесяти журавлей.

После смерти Эдмунда Рича, архиепископа Кентерберийского, в ноябре 1239 года Алиенора взялась написать папе римскому, посоветовав «исключительно на основании родства» на его место своего дядю Бонифация Савойского, которого Матвей Парижский называл «выдающимся скорее по причине происхождения, нежели [острого] ума» и считал «неподходящим кандидатом» из-за недостатка «учености, манер и лет». Папа римский, «прочтя письмо, счел уместным избрать сего мужа по рекомендации женщины; поэтому утверждали, что его выбрали [благодаря] женским интригам»⁴²². 1 февраля 1241 года Генрих III официально назначил отсутствовавшего Бонифация на Кентерберийский престол, и в тот же день духовенство избрало его «пастырем своих душ»⁴²³.