Гуго и Изабелла явно не были преданы ни Генриху III, ни английскому совету. Изабелла неизменно ставила личные интересы выше интересов сына. Хотя Генрих, которому исполнилось почти девятнадцать, надеялся встретиться с матерью во Франции в начале лета 1226 года, Гуго ясно дал понять, на чьей стороне они с Изабеллой, возобновив в мае оммаж Людовику. И снова совет конфисковал приданое Изабеллы, передав спорные земли ее сыну, Ричарду Корнуоллскому, который недавно получил титул графа Пуату. Ричарду было семнадцать лет. В юности он соперничал со старшим братом. Обладавший более твердым характером Ричард трижды выступал против Генриха, добиваясь крупных наград в качестве цены за сохранение мира. Однако впоследствии он хранил верность королю. В 1226 году Ричард снова вторгся во владения матери в тщетной попытке установить свой сюзеренитет.

8 ноября того же года Людовик VIII скончался, и престол перешел к его сыну, двенадцатилетнему Людовику IX, который стал одним из величайших королей Франции и был причислен к лику святых. Справедливый и щедрый правитель, он обладал высокоразвитым чувством ответственности перед обществом и прославился как великий воин, стремившийся поддерживать мир в королевстве. Его мать Бланка Кастильская воспитала наследника добродетельным и набожным. «Мой дорогой сын, я люблю тебя так сильно, как только может мать любить родное дитя, – говорила она, – но я предпочту узреть тебя мертвым у своих ног, чем допустить, чтобы ты совершил смертный грех». Бланка разумно и плодотворно трудилась на посту регента до 1234 года, когда Людовик достиг совершеннолетия.

Вскоре Гуго и Изабелла обнаружили, что французы постепенно подрывают их власть в Пуату. Осознав, что ошиблись, и терзаемые обидой, они отказались принять приглашение на коронацию Людовика IX.

В январе 1227 года в возрасте девятнадцати лет Генрих III был объявлен совершеннолетним и взял на себя управление Англией. По словам Матвея Парижского, король Иоанн «не породил достойных детей, [среди его потомства] были лишь те, кто пошел в отца». Генрих не обладал худшими пороками Иоанна. «Он для всех обеспечивал строгое правосудие и никогда не опускался до мздоимства»³⁷⁷. Однако на протяжении своего правления он, как правило, «действовал неосмотрительно и без совета с вельможами»³⁷⁸. Как король он был слаб, как человек – своеволен, бестактен, наивен, иногда глуп, порой лжив. У него было «сердце из воска»³⁷⁹, податливое и непостоянное. Он поступал импульсивно и не задумывался о последствиях.

Генриха воспитали в традициях, восходящих к эпохе нормандцев, когда все административные решения принимал король. Но ему не хватало способностей и энергии нормандских предшественников, в то время как мир менялся. Главной мечтой Генриха было вернуть французские земли, утраченные отцом, но он не блистал талантами как военачальник. Его пребывание на престоле ознаменовалось баронскими интригами, межфракционными конфликтами и появлением партии, стремившейся к благому правлению в духе Великой хартии вольностей. К 1234 году, отправив в отставку Пьера де Роша и призвав многих пуатевинцев занять посты правительственных чиновников и советников, король отдалился от баронов.

Генрих обладал рядом выдающихся качеств. Он был милосердным, добрым, благочестивым, набожным и трижды в день посещал мессу, что даже Людовик IX Святой находил чрезмерным. Он глубоко почитал святого Эдуарда Исповедника. Историки отмечали, что и Генриха, и святого Эдуарда оставила мать. Генрих в молитвах никогда не упоминал Эмму Нормандскую, мать Исповедника, что, возможно, отражало неоднозначное отношение короля к собственной матери. Генрих всю жизнь относился к Изабелле с уважением, даже когда она предавала его доверие и жестоко испытывала терпение. Он проявлял исключительное великодушие по отношению к матери и отчиму, тогда как Изабелла и Гуго руководствовались личными интересами и действия Изабеллы не всегда шли во благо старшему сыну.

Генрих оказывал особое покровительство Церкви и новым орденам монахов-проповедников – францисканцев и доминиканцев. Он был просвещенным, образованным человеком, проявлявшим большой интерес к искусству и архитектуре, а также великим строителем. В дворцах он предпочитал яркие цвета и изысканный декор. Он расточал деньги, жил в роскоши и создал богатую придворную культуру. В годы его правления началась перестройка великих соборов Уэлса, Линкольна, Питерборо и Солсбери в стиле ранней английской готики, которой Генрих восхищался. Патронаж и экстравагантные причуды короля усилили великолепие и укрепили величие английской монархии.

Изабелла осознала выгоды дружбы с Англией. Она отправила Генриху несколько писем с просьбой о помощи в случае ожидаемого вторжения французов, но безрезультатно. Вероятно, тогда она написала сыну от своего имени и от имени «нашего мужа, вашего отца», предупредив, что не сможет защитить Ангулем от французов: «Я часто просила вас о помощи, но безуспешно. Я больше не желаю, чтобы меня кормили словами. Если мир с Францией будет нарушен, в опасности окажутся как ваши земли, так и мои».

Раздосадованные Изабелла и Гуго были вынуждены пойти на соглашение с королевой Бланкой, исполнявшей обязанности регента. 16 марта 1227 года в Вандоме они подписали новые договоры. По их условиям Гуго и Изабелла стали вассалами короля Людовика, чем обеспечили себе процветание, – по крайней мере, так они думали. В Туре королева Бланка выплатила им компенсацию за потерю вдовьей доли наследства Изабеллы, а также подтвердила их права на Сент и Олерон. Сына Гуго де Лузиньяна, Гуго XI, предполагалось обручить с трехлетней Изабеллой, дочерью Бланки, а старшую дочь Лузиньяна, тоже Изабеллу, – с шестилетним сыном Бланки, Альфонсом. В этом случае дочь Гуго X должна была получить Сент и Олерон в качестве свадебного подарка.

В 1228 году Генрих III обратился к папе римскому с просьбой аннулировать брак Изабеллы и Гуго. Супруги доставляли английской короне бесконечные хлопоты. Изабелла без колебаний использовала союз с французами, чтобы потребовать у Генриха больше денег. Папа римский ответил отказом из-за отсутствия канонических оснований для расторжения брака, но это не помешало Генриху повторить попытку спустя десять лет – с тем же успехом.

В 1228 году Гуго и Изабелла начали строить в Ангулеме новый замок. С севера и запада столицу ограждал горный обрыв, с востока ее защищал старый замок Шатле, но с юга никакой защиты, кроме древней римской стены, у города не было. Строительство нового замка на юго-востоке длилось много десятилетий. Гуго и Изабелла расширили также сам Шатле, хотя многоугольный донжон, известный как Башня Лузиньянов, и главный зал, которые планировалось возвести, были достроены только к концу XIII века.

В 1228 году королева Бланка и четырнадцатилетний король Людовик навестили в Ле-Мане Беренгарию. У королев было много общего, и они подружились. Людовику вдова Ричарда тоже пришлась по душе, и в официальных документах он с необыкновенной теплотой называл ее «нашей дорогой, любимой и преданной родственницей».

Беренгария давно хотела основать религиозную обитель, возможно по примеру сестры, учредившей цистерцианское аббатство Аржансоль, и по наущению Адама, настоятеля аббатства Персень, который, однако, не дожил до времени, когда королева воплотила свою мечту в жизнь. Его преемник Готье поддержал Беренгарию в ее стремлении.

Королева Бланка была глубоко набожной женщиной. Она и Людовик проявили интерес к замыслу Беренгарии и во время визита в Ле-Ман передали ей деньги на основание аббатства. В августе 1228 года Людовик пожаловал «дражайшей родственнице, королеве Беренгарии» сорок шесть акров леса, семь акров лугов и два акра садов на берегу реки Юин в местечке Эпо, расположенном между Ле-Маном и лесом на востоке. В сентябре Беренгария сама выкупила окрестные земли у больницы Коффорт и шесть соседних владений у частных лиц.

25 марта 1229 года она основала аббатство Эпо и в тот же день попросила монахов аббатства Сито начать строительство церкви и монастырских зданий. В 1230 году Беренгария приобрела у Алисы де Блуа, аббатисы Фонтевро, виноградник, примыкавший к землям будущего аббатства Эпо. В мае король Людовик и его мать приехали в монастырь, чтобы вручить подарки «дражайшей родственнице» и посмотреть, как продвигаются работы.

Полностью обитель достроили в 1365 году, но в том же месяце мае, как только аббатство стало пригодно для жилья, в него прибыли первый настоятель и монахи. В июне Беренгария купила две водяные мельницы на реке Юин. Старая, ничем не подтвержденная легенда гласит, что ей посоветовали совершить эту сделку, когда монахи пожаловались на производимый мельницами шум. Беренгарии сказали, что если шум заставит монахов задуматься о деньгах, которые они заработают на мельницах, то братия прекратит ворчать.

Беренгария не дожила до января 1231 года, когда папа Григорий IX выпустил буллу, подтверждавшую основание аббатства Эпо, и не присутствовала при освящении обители Жоффруа де Лавалем, епископом Ле-Мана, на Сретение, 2 февраля. Вероятно, «она приняла самую счастливую смерть»³⁸⁰ в своем дворце в Ле-Мане. В последний раз ее имя упоминается в документе от 12 ноября 1230 года, когда Генрих III распорядился выплатить ей долю наследства. В нескольких некрологах графства Мэн записано, что Беренгария умерла в 1230 году, а заупокойную мессу в память о ней ежегодно служили в кафедральном соборе Ле-Мана 20 декабря. Возможно, она скончалась именно в этот день.

Она умерла, любимая беднотой за доброту и великодушие, и была похоронена в аббатстве Эпо, вероятно в здании капитула. Примечательно, что она предпочла упокоиться в Эпо, а не в Фонтевро рядом с Ричардом. Очевидно, Фонтевро было слишком тесно связано с Плантагенетами, ее несчастливым браком и грозной свекровью.

Монахи-цистерцианцы доставили гроб с телом Беренгарии в Эпо. На ее похоронах присутствовали каноники церкви Сен-Пьер-ла-Кур, представители кафедрального капитула и огромная толпа скорбящих горожан. «Это было удивительное зрелище, и многие плакали во время молитвы». Монахи установили в святилище у главного алтаря церкви Эпо латинскую эпитафию, которая сообщала, что «хрупкое тело нашей праведной госпожи было погребено здесь, в этом храме». Слово «хрупкое» означало, что Беренгария перед смертью болела.

Надгробие на могиле Беренгарии возвели только в конце XIII века. Его венчает изящное изваяние женщины в короне, головном платке и струящемся платье с узкими рукавами и аграфом у горловины; накидка скреплена на груди шнурком; талия перехвачена поясом, с которого свисает кошелек с монетами для подаяний. Беренгария держит в руках раскрытую книгу с собственным изображением, где она лежит на земле или носилках с зажженными по бокам свечами. Возможно, это смертное ложе или могила. Скульптор, скорее всего, видел эффигию королевы Алиеноры, в чьих руках тоже находится книга. Ноги Беренгарии покоятся на собаке, символизирующей верность, и льве, который предположительно олицетворяет короля Ричарда. Некогда статуя была раскрашена в яркие цвета.

В 1365 году в аббатстве случился пожар, и гробница Беренгарии, наверное, пострадала. В 1602 году ее переместили в церковь, а в 1672 году отремонтировали, перенесли на хор перед главным алтарем и снабдили новой эпитафией: «Усыпальница светлейшей Беренгарии, королевы англичан, прославленной основательницы монастыря, была реконструирована и установлена в более величественном месте; в ней покоятся кости, извлеченные из прежней гробницы». В 1679 году для гробницы создали новый саркофаг, украшенный четырехлистным орнаментом. Внутрь уложили дубовую шкатулку с останками, льняными лоскутами и фрагментами расшитой золотом ткани.

В годы Французской революции аббатство закрыли. Когда Чарльз Стотард, английский художник и гравер, посетил церковь в 1816 году, ее использовали как амбар. Стотард обнаружил на полу обломки саркофага и эффигию Беренгарии под кучей пшеницы. Изваяние хорошо сохранилось, хотя часть руки отломилась. Позже ее прикрепили обратно. Рядом со статуей лежало то, что Стотард принял за останки королевы. Его заверили, что в саркофаге не было ничего, кроме маленькой шкатулки, которую туда поместили в 1679 году. Стотард настаивал, чтобы к могиле и останкам относились с уважением. Когда год спустя он вернулся, надгробное изваяние стояло в стенной нише.

В 1821 году гробницу перенесли в северный трансепт собора Ле-Мана. На фотографии XIX века видно, что изваяние почти надломилось пополам в районе бедер. Содержимое дубовой шкатулки исследовали в 1920 году. Оно состояло из нескольких длинных костей, завернутых в полотно: пары соразмерных бедренных костей, части левой большеберцовой кости и фрагмента бедренной кости женщины в возрасте от пятнадцати до шестнадцати лет. Очевидно, не все эти кости принадлежали Беренгарии.

В 1960 году под зданием капитула обнаружили склеп с останками женщины. В 1963 году эксперты из Канского университета исследовали кости и установили, что они принадлежат женщине в возрасте от шестидесяти до шестидесяти пяти лет, ростом около пять футов шесть дюймов, с вывихом бедра. У нее было узкое лицо, широкий лоб, острый нос и изогнутые надбровные дуги. Следы меди на черепе предположительно остались от короны, которая венчала голову, но затем была похищена. Посмертную травму черепа, вероятно, нанесли во время попытки извлечь корону. Отождествление находки с Беренгарией оспаривалось, но в настоящее время многие историки с ним согласны. Этой гипотезе противоречит стройная версия обнаружения и происхождения костей из деревянной шкатулки, извлеченной из первоначальной гробницы, которые на каком-то этапе, возможно, смешались с чужими костями. В таком случае останки, найденные в доме капитула, могут не принадлежать Беренгарии.

В 1988 году изваяние королевы вернулось в здание капитула аббатства Эпо. Его уложили на новый саркофаг, установленный на месте гробницы с останками, найденными в 1960 году. Надпись поверх гласит: «Беренгария, смиреннейшая из бывших королев англичан».

Аббатство Эпо, основанное королевой Беренгарией в 1229 году