Когда Иоанн умер, двадцативосьмилетняя Изабелла находилась в Девизесе с детьми и королевской казной под защитой Пьера де Моле. Зная, что Людовик попытается захватить престол, она поспешила отвезти девятилетнего Генриха в Глостер, где вместе с Уильямом Маршалом провозгласила «прелестного маленького рыцаря» Генрихом III. Были опасения, что страна переметнется к Людовику, однако в конечном счете многие бароны предпочли признать королем сына Иоанна. Папский легат Гуала Биккьери настаивал, чтобы коронация состоялась без промедления, и 28 октября мальчика короновали в Глостерском аббатстве «чем-то вроде венца», предоставленного его матерью. Коронацию провел Пьер де Рош, епископ Винчестера, поскольку архиепископ Кентерберийский находился в Риме. Матвей Парижский назвал Генриха «славой и надеждой Англии».

Никто не предлагал Изабелле править в качестве регента при юном сыне. Более поздние летописцы утверждали, что причина тому – ее безнравственность. Скорее всего, бароны знали, что королева не играла никакой роли в политике и не имела ни опыта, ни сторонников. Учитывая ее последующее своенравное поведение и корыстолюбие, у них, возможно, были веские основания не рассматривать ее кандидатуру на пост регента. На следующий день после коронации, согласно желанию покойного короля, регентом и опекуном молодого короля уговорили стать Уильяма Маршала, которому к тому времени перевалило за семьдесят. Он должен был действовать сообща с папским легатом и Пьером де Рошем, в чьем доме жил юный король. В конце того же года младшие дочери Изабеллы переехали к Пьеру де Рошу и присоединились к своему венценосному брату.

Узнав о смерти Иоанна, Джеффри де Мариско, юстициарий Ирландии, настоял, чтобы либо королева, либо лорд Ричард поселились в Ирландии в качестве вице-короля, чтобы обеспечить преемственность власти. Изабелла прислушалась к совету. В письме, опубликованном от имени короля во время его коронации, говорилось: «Госпожа королева, наша мать, по совету и с нашего согласия отправила нашего брата Ричарда в Ирландию». Пьер де Моле, опекун Ричарда, последовал за принцем.

По его собственной просьбе короля Иоанна похоронили в Вустерском соборе рядом с усыпальницей его любимого святого Вульфстана, канонизированного в 1203 году. Каменное изваяние монарха – самое раннее сохранившееся надгробное изображение короля в Англии – изготовили, вероятно, в 1232 году во время переделки гробницы, поэтому портретным сходством оно обладать не может. Через шестьдесят лет после смерти Иоанна гробницу вскрыли, чтобы отправить его сердце в Фонтевро для погребения. В 1529 году ее вскрыли снова, обнаружив тело короля, одетое золотом и серебром, в короне, украшенных драгоценными камнями перчатках, с кольцом на пальце, а также с жезлом и скипетром в руках. В 1797 году, когда гробницу вскрыли в третий раз, короны внутри не нашли. На черепе красовалось нечто, описанное как монашеский клобук, с пряжкой под подбородком. Возможно, это был чепец, который носили под короной. Труп был облачен в мантию из темно-красного дамаста с вышитым гербом Англии, а костлявая рука короля сжимала меч. Тело рассыпалось в прах, как только оказалось на воздухе.

«Присутствие Иоанна осквернило собой даже поганый ад», – громыхал Матвей Парижский, считавший покойного монарха «тираном, а не королем; разрушителем, а не правителем; истребителем своего народа и покровителем чужаков; львом для собственных граждан, но ягненком для иностранцев и мятежников. Он был ненасытным вымогателем денег; он вторгался во владения своих подданных и опустошал их. Его отношение к христианству было переменчивым и не имело ничего общего с набожностью». Роджер Вендоверский окрестил Иоанна жестоким тираном и бездарным королем. Бертран де Борн писал: «Ему нельзя доверять, потому что у него мягкое и трусливое сердце». По мнению Вильгельма Ньюбургского, Иоанн был «врагом природы».

Иоанна трудно назвать хорошим человеком, однако поздние монастырские летописцы, давая оценку его правлению, живописуют более мрачные картины, чем те, кто рассказывал о юности или первых годах правления Иоанна. Некоторые авторы дополняли цветистыми подробностями скандальные истории и раздували слухи, в изобилии расплодившиеся во время его царствования и после смерти. Нелестные отзывы в монастырских хрониках объясняются не только неудачами Иоанна в роли короля, но также его циничным пренебрежением к религии, длительным интердиктом и, по слухам, убийством собственного племянника. Не исключено, что дурная слава Иоанна распространилась и на его супругу, нанеся ущерб ее репутации.

Современные историки в основном сходятся во мнении, что Иоанн заслужил поношения в собственный адрес. Он был труслив: когда дело доходило до военных столкновений, где шансы были не в его пользу, он обычно убегал. Он был жесток, убивал и морил голодом врагов, чем шокировал современников. Он подвергал подданных самым жестоким поборам за всю историю английского Средневековья. Как церковные хронисты, так и миряне обвиняли его во всех бедах, выпавших на долю страны в годы его правления. «Он был очень плохим человеком, – писал хронист-мирянин из Бетюна. – Его люто ненавидели. Он был средоточие дурных качеств»³⁶³.

Некоторые беды Иоанна объяснялись простым невезением, но самые серьезные неудачи за время его владычества были результатом его собственной лени и упрямства. Сын Иоанна унаследовал королевство, находившееся в состоянии войны, и бароны метались между ним и Людовиком Французским. Людовик не терял надежды свергнуть Генриха и присвоить английскую корону. В конце 1216 года он захватил замок королевы в Беркхамстеде, подтвердив сомнения Иоанна о небезопасности этой резиденции для Изабеллы.

Уильям Маршал призвал баронов «защищать свою землю» от французов. 20 мая 1217 года он нанес сокрушительное поражение армии Людовика в битве при Линкольне. Четыре дня спустя военно-морские силы Людовика были разгромлены в битве при Сануидже, после чего Маршал потребовал, чтобы французский король отказался от притязаний на английский трон.

После смерти Иоанна Изабелла продолжала пользоваться королевским титулом и печатью королевы Англии. 1 ноября 1216 года английский совет передал ей во владение вдовью долю наследства. Во спасение души покойного мужа Изабелла издала всего три хартии. После этого, как известно, она не упоминала о супруге ни в одном документе. Это убедительно свидетельствует о том, что, почтив память Иоанна на словах, Изабелла с радостью скинула узы нежеланного брака.

Людовику обломали зубы, но он не покидал Англию. В августе 1217 года Изабелла, гостившая у молодого короля в Виндзоре, встретилась с французским подданным Эрве, графом Невера, для мирных переговоров. Это привело еще к одной встрече, состоявшейся 18 сентября в Стейнсе, где королева, Уильям Маршал и папский легат Гуала Биккьери стояли на одном берегу Темзы, а Людовик с советниками – на другом, перекрикиваясь через реку. Преимущество было на стороне англичан, и 24 августа Людовика вынудили заключить мир на их условиях. В сентябре 1217 года Ламбетский мирный договор закрепил соглашение, заключенное в Стейнсе, и положил конец войне между короной и баронами. Обе стороны поклялись сохранять мир, и Людовик покинул Англию.

Было ясно, что Изабелле нет места в политических кругах Англии. Она безуспешно настаивала на передаче ей вдовьей доли наследства, назначенной в 1200 и 1204 годах, в частности города Сент и острова Олерон, которые входили в приданое принцессы Иоанны. В итоге Изабеллу лишили замков Эксетер и Рокингем. В выплате трех с половиной тысяч марок (£1 миллион 715 тысяч), которые, по ее ложному утверждению, Иоанн завещал супруге, вдове также отказали. Эти причины повлияли на ее решение вернуться в Ангулем, где она могла бы распоряжаться как независимая графиня. Мать Изабеллы пыталась управлять землями от имени дочери, но они неоднократно подвергались нападениям Гуго де Лузиньяна, преисполненного решимости их захватить. Ангулему также угрожали французы, которые стремились подчинить графство Пуату целиком. Вне всяких сомнений, земли нуждались в возвращении владычицы.

В конце лета 1217 года Изабелла отправилась в Ангулем, оставив детей в Англии. Изабелле на тот момент исполнилось три года, Элеоноре – два. Историки предполагают, что королева бросила детей без зазрения совести, однако их уже изъяли из-под опеки матери, поэтому об отъезде королевских отпрысков из Англии не могло быть и речи. Изабелла понимала, что ей отведена незначительная роль в их жизни. Тем не менее поспешность, с которой она уехала, преследуя собственные интересы, возможно, выглядела как отказ от детей, чьи отношения с матерью впоследствии порой обострялись.

Английский совет одобрил возвращение Изабеллы в Ангулем, предполагая, что она будет править владениями, руководствуясь интересами сына. 24 июля хранители королевства написали жителям Ньора, прося оказать вдове всяческую помощь во время путешествия на юг. «Королева пересекла Пуату и прибыла в Ангулем, свой родной город, который перешел к ней по наследству», и встретила радушный прием. «Она приняла почести народа и с тех пор оставалась владычицей Ангумуа»³⁶⁴, проявив себя энергичной правительницей. Она вернула контроль над городом Коньяк, который ее предки утратили в 1180-х годах, когда Ричард I передал его незаконнорожденному сыну. Это был процветающий порт на Шаранте, разбогатевший на торговле солью.

Примерно в июне 1219 года Изабелла написала высокомерное письмо, которое плохо сохранилось, папскому легату Пандульфу Верраччо, епископу Норвича, известному своим вмешательством во все аспекты государственной жизни. Ранее она ввязалась в ожесточенный спор с Бартоломью де Ле Пюи, сенешалем Ангулема, чьи владения она захватила, а сыновей взяла в заложники. Английский совет поддержал Бартоломью, поэтому Изабелла в гневе писала Пандульфу:

Да будет вам известно, что по просьбе нашего сына, короля Англии, и его совета мы предложили вернуть Бартоломью де Пюи все его земли, имущество и ренту, а также заложников, за исключением двух сыновей, которых пожелали удержать под надежной и подобающей опекой до тех пор, пока не избавимся от страха, что он попытается причинить нам зло, как некогда пытался причинить зло другим баронам этой страны, вопреки [нашей воле]. В случае отказа мы бы предложили ему прибегнуть к нашему справедливому суду, но он полностью отверг эту [возможность]. Мы крайне удивлены, что совет нашего сына поручил сэру Гуго де Лузиньяну и сэру Жоффруа де Невиллу, сенешалю Пуату, поддержать Бартоломью, а не нас. Мы знаем многих, кто нас потревожит из-за Бартоломью, и совет нашего сына должен знать об этом, чтобы не издать распоряжений, в результате которых нас отстранят от участия в совете и делах нашего сына. Будет весьма прискорбно, если нас исключат из совета нашего сына³⁶⁵.

Возможно, именно из-за этого спора или же из-за притязаний Изабеллы на Сент и Олерон 17 марта 1219 года епископ Сента отлучил вдову Иоанна от церкви. Это произошло в очень неподходящее время, поскольку мать Изабеллы, графиня Алиса, умерла 12 февраля, а жена Гуго де Лузиньяна, кузина Матильда, по-прежнему предъявляла права на Ангулем. Но Изабелла умела защищаться. В июле прошлого года папа разрешил ей проводить мессу в частном порядке даже во время общего интердикта. В марте понтифик снова оказал Изабелле покровительство из-за ее преданности Святому престолу, запретив отлучать графиню Ангулема от церкви и накладывать на ее земли интердикт без санкции Рима. Очевидно, вскоре отлучение отменили.

Невестке Изабеллы повезло меньше. Ожидалось, что финансовое положение Беренгарии улучшится после подписания Великой хартии вольностей, которая гарантировала вдове получение приданого в течение сорока дней после смерти мужа, но Иоанн полностью проигнорировал это положение. 8 июня 1216 года он написал Беренгарии письмо, в котором еще раз сообщал, что не может позволить себе выплачивать ей содержание:

Любимая сестра, некогда королева Англии, из-за развала королевства по вине баронов, коих враг рода человеческого настроил против нас, а также из-за вторжения Людовика, который не боится ни Бога, ни Церкви в попытках захватить наше королевство, мы уже израсходовали бо́льшую часть казны, и с каждым днем наши траты растут. Уверенные в вашей любви в столь трудное время, мы искренне просим вас проявить терпение и смириться с задержкой в выплате денег, которые мы вам должны, до тех пор, пока тучи Божьей милостью не рассеются и на этой земле не воцарится мир. Тогда мы с радостью и благодарностью выплатим дорогой сестре денежный долг.

Письмо Иоанна, возможно, побудило Беренгарию обратиться к новому папе римскому. Великодушный Гонорий III принял ее дело близко к сердцу и пожаловался архиепископу Турскому на «несправедливость и воровство» Иоанна, повелев немедленно удовлетворить требования Беренгарии.

В 1215 и 1216 годах Беренгария получала охранные грамоты для посещения Англии. Иоанн разрешил ей проследовать куда заблагорассудится, при этом она и ее слуги освобождались от всех таможенных сборов в портах. Крайне маловероятно, что Беренгария действительно отправилась в Англию, поскольку путешествовать по стране, охваченной войной, было небезопасно. 23 августа 1216 года она находилась в Ле-Мане, где председательствовала на судебном поединке, на котором два рыцаря сражались за честь молодой женщины.

В том же году в Ле-Мане избрали нового епископа по имени Морис, сурового и ревностного священника, преисполненного решимости отстаивать права капитула. Он почти сразу вступил в конфликт с Беренгарией, попытавшись взыскать налоги с районов города, расположенных за пределами юрисдикции собора. Королева, и без того раздраженная попытками духовенства уклониться от уплаты налогов, ссылаясь на церковные льготы, разгневалась. Когда Морис обратился к королю Филиппу с просьбой защитить его права, король создал комиссию, которая приняла решение в пользу королевы.

В 1216–1217 годах у Беренгарии вновь возник конфликт с епископом Морисом, когда ее бейлиф взыскал налоги с продажи животных на территории, подконтрольной кафедральному капитулу, а тот незамедлительно потребовал вернуть деньги. «Несколько каноников, действуя в соответствии с полномочиями и инструкциями капитула, настоятельно уведомили королеву Беренгарию о необходимости проследить за возвратом денег». Сумма была незначительной, но дело касалось принципов. Беренгария «ответила, что не вернет деньги по праву обычая». Каноники «сообщили, что капитул готов выслушать ее представителей и объявить приговор. Она заявила, что ничего подобного не потерпит. Капитул вынес несколько предупреждений и, когда она по-прежнему отказалась что-либо предпринять, наложил на [ее] церковь и город интердикт». Бейлифа Беренгарии отлучили от церкви³⁶⁶.

Двери церквей снова закрылись, а колокола замолчали. Мертвые лежали непогребенными на кладбищах, улицах и даже свисали с ветвей деревьев. «Из-за интердикта королева Беренгария покинула Ле-Ман и перебралась в Торе»³⁶⁷. В 1216 году она передала в бессрочное владение дом рыцарям-госпитальерам за упокой души Ричарда I, а теперь попросила этот дом вернуть. Готовность вступить в непримиримую борьбу из-за мелкой суммы, в то время как лишенный церковных таинств народ бедствовал, свидетельствует о решимости и упорстве Беренгарии, а также, возможно, об упрямстве и гордыне. Тем не менее папа Гонорий пришел к выводу, что членами капитула «двигала скорее неприязнь, нежели тяга к справедливости».

Смерть Иоанна перечеркнула надежды Беренгарии получить причитающиеся ей деньги от английской короны. В декабре 1216 года папа Гонорий напомнил в письме архиепископу Турскому, что его священный долг – помогать вдовам, особенно «нашей дражайшей дочери во Христе, некогда королеве Англии, которая часто страдала от несправедливости и воровства как со стороны священнослужителей, так и со стороны мирян».

В первые годы правления Генриха III Беренгария потребовала вернуть скромную сумму в четыре тысячи сорок фунтов стерлингов (около £3 миллионов). Когда она в очередной раз обратилась за помощью к папе римскому, тот приказал рыцарям-тамплиерам Англии прийти на помощь вдове. Члены ордена действовали как агенты Беренгарии, выступали от ее имени, требовали гарантий оплаты и пытались спасти подопечную от нищеты и дальнейших финансовых потерь. Тем временем задолженность росла, и Беренгарии пришлось отправить еще нескольких гонцов в Англию с просьбой о выплатах.

Ее конфликт с кафедральным капитулом разрешился, когда служители ее часовни убедили епископа снять интердикт, пообещав, что Беренгария выплатит деньги, которые, по утверждению капитула, задолжала. Она заявила протест папскому легату, но тот постановил, что Беренгария должна вернуть деньги. В конце концов в 1220 году Беренгария так и сделала. В 1218 году королева со свитой торжественно вернулась в Ле-Ман, где ее с почетом приняли служители собора и с ликованием встретил народ.

Дважды в течение года Гонорий заверял ее в особом покровительстве, но к этому времени она уже отчаялась получить из Англии хоть какие-то деньги. Возможно, по этой причине она решила связаться со своим братом, королем Санчо. 12 марта 1219 года сенешалю Пуату и Гаскони сообщили, что Генрих III выдал охранную грамоту, дозволявшую Беренгарии и ее посланникам проследовать по этим землям по пути в Наварру. Очевидно, Беренгария действительно отправляла послов к брату, однако успеха они не достигли, поскольку в 1220 году охранную грамоту переиздали с приказом возместить причиненный посланникам ущерб. Чем бы ни занималась королева, это не оказало положительного влияния на ее положение.

14 мая 1219 года скончался великий государственный деятель Уильям Маршал. Его похоронили в Лондоне в церкви Темпл, поскольку на смертном одре его приняли в орден тамплиеров. «Взгляните туда, – писал автор „Истории Гийома Маршала“, – и узрите лучшего рыцаря, коего можно сыскать в наше время». Власть над Англией теперь находилась в руках папского легата Пандульфа Верраччо, Пьера де Роша и юстициария Хьюберта де Бурга, чей триумвират правил мудро и справедливо от имени юного короля в соответствии с принципами Великой хартии вольностей. В сентябре или октябре 1217 года Хьюберт женился на Изабелле Глостерской, бывшей жене короля Иоанна, но она умерла вскоре после свадьбы и была похоронена в Кентерберийском соборе.

Положение Ангулема становилось все более шатким. Он был уязвим для нападений со стороны Лузиньянов и французов. Изабелла тщетно взывала к английскому совету о помощи. Между ней и регентами возникла напряженность, поскольку становилось ясно, что вдова Иоанна полна решимости править Ангулемом, преследуя собственные интересы, а не во благо своего сына. Примерно в 1218–1219 годах Изабелла написала юному королю довольно грубое письмо:

Дорогому сыну Генриху, милостью Божьей прославленному королю Англии, пишет Изабелла, также по милости Господа смиренная мать и королева Англии, которая не перестает молиться о благополучии и удаче [отпрыска].

Ваше величество знает, как часто мы просили о помощи и совете в наших делах, однако вы ничего не предприняли. Поэтому мы еще раз убедительно просим как можно скорее дать нам совет, а не просто ублажать нас словами. Вы видите, что без ваших советов и помощи мы не можем управлять нашей землей и защищать ее. Если мирные соглашения с королем Франции будут нарушены, то населению этой части страны придется жить в страхе. Даже если нам нечего опасаться короля, наши соседи способны вселить ужас в сердца. Поэтому вы обязаны без промедления разработать план на пользу этой части страны, которая принадлежит нам обоим. Вам следует это сделать, чтобы ни вы, ни мы не лишились земель из-за вашей неспособности предоставить совет или помощь. Мы молим вас действовать от нашего имени, чтобы мы смогли получить часть тех земель, которые нам завещал наш муж и ваш отец. Вы хорошо знаете, сколь многим мы ему обязаны, но даже если бы наш муж ничего нам не завещал, вы должны по праву оказать нам помощь из ваших средств для защиты нашей земли. От этого зависят ваша честь и достоинство³⁶⁸.

Разумеется, Иоанн в завещании не оставил Изабелле ни земель, ни иного наследства³⁶⁹.

5 ноября 1219 года Гуго IX де Лузиньян скончался от ран, полученных при осаде Думьята в Египте во время Пятого крестового похода. На следующий год его сын Гуго X вернулся домой. Ему исполнилось тридцать семь, а Изабелле – тридцать три. Гуго был безжалостным, переменчивым и импульсивным, но обладал рядом достоинств. Брак с ним представлялся самым эффективным способом устранить угрозы для Ангулема со стороны Лузиньянов. Весной 1220 года Изабелла расторгла помолвку дочери с Гуго и сама вышла за него замуж «без разрешения или совета сына, короля [Англии]»³⁷⁰. Поступок Изабеллы перекликался с обстоятельствами ее брака с Иоанном двадцатью годами ранее и вызвал «множество пересудов»³⁷¹. Десятилетняя Иоанна была слишком мала, чтобы переживать из-за потери жениха. Изабелла стремилась завладеть городом Сент и островом Олерон, а Гуго жаждал создать великое объединенное государство, за которое боролся отец, и произвести на свет наследника, поэтому ухватился за благоприятную возможность. Он не хотел ждать, пока Иоанна вырастет.

Брак с Изабеллой принес Гуго титул графа Ангулемского, приумножил его богатство и превратил владения супругов в крупную феодальную державу. Похоже, их союз был более равноправным партнерством, чем брак Изабеллы с Иоанном. Если на то пошло, Изабелле отводилась в супружестве с Гуго главная роль. Она осознавала свое высокое положение, именовала себя королевой Англии и герцогиней Аквитанской и продолжала использовать номинальные титулы герцогини Нормандской и графини Анжуйской. На монетах, отчеканенных в Ангулеме, она велела изображать себя королевой, а не графиней. Изабелла и Гуго правили жесткой рукой, издали множество совместных хартий и расширили границы владений, вынудив пуатевинских лордов, которые до этого пользовались фактической независимостью, признать их сюзеренами.

Однако объединение Лузиньяна, Ла-Марша и Ангулема было именно тем, чего Иоанн хотел избежать, женившись на Изабелле, поэтому вряд ли та ожидала, что сын и его советники обрадуются ее браку, который в любом случае являлся грубым нарушением долга по отношению к сюзерену как со стороны Изабеллы, так и со стороны Гуго. Свадьба двух вассалов шла вразрез с интересами Генриха, а также его сестры.

В начале мая Изабелла написала Генриху оправдательное письмо – снова в надменных и бесцеремонных выражениях.

Настоящим доводим до вашего сведения, что, когда графы Ла-Марша и Э [Рауль, дядя Гуго] ушли из жизни, господин Гуго де Лузиньян остался один и без наследников в Пуату. Его друзья не допускали возможным брак с нашей дочерью из-за ее нежного возраста и уговаривали его подыскать жену, которая могла бы вскорости подарить наследника. Ему предлагали взять невесту из Франции. Если бы он внял совету [друзей], вы бы лишились всех ваших земель в Пуату и Гаскони. Поэтому мы при виде великой опасности, которой грозил этот брак, и не получив от наших советников лучших наставлений сами вышли замуж за вышеозначенного Гуго, графа Ла-Марша. Господь нам свидетель, мы так поступили скорее для вашего блага, нежели для нашего собственного.

Далее Изабелла тонко намекнула на последствия, которые возникнут, если Генрих и его советники не утвердят брак и не передадут Гуго права, положенные ему как супругу.

Поэтому мы умоляем вас, нашего дорогого сына, [признать, что этот брак] вам угоден, поскольку принесет пользу вам и вашим [подданным], и мы искренне просим вас восстановить его в законных правах на Ньор, замки Эксетер и Рокингем [то есть на вдовью долю наследства Изабеллы], а также [выплатить] три с половиной тысячи марок [£1 миллион 715 тысяч], которые ваш отец нам завещал. И поэтому, если вам угоден [этот союз], ведите дела с тем, кто силен, чтобы он не восстал против вас. Ибо он может быть полезен и готов вам служить верой и правдой. Мы уверены и ручаемся, что он будет хорошо вам служить, если вы восстановите его в правах, и советуем прислушаться к разумным наставлениям. Когда вам будет угодно, вы можете отправить за нашей дочерью, вашей сестрой, надежного гонца с вашей жалованной грамотой, и мы пришлем ее к вам³⁷².

Король и его советники вознегодовали, рассудив, что Изабелла вышла замуж за Гуго, чтобы укрепить свою власть на юге. «Поскольку королева решилась на этот шаг, не спросив согласия ни у кого в Англии, регентский совет, к возмущению ее мужа, отказался выдать ей вдовью долю наследства»³⁷³. Англичане также отказались выслать Изабелле деньги, которые якобы завещал ей король Иоанн, и обратились к папе римскому с прошением от имени короля, требуя отлучить новоиспеченных супругов от церкви. Гуго и Изабелла в ответ пригрозили перейти на сторону французов. Они отказались сдать Сент и Олерон и принялись разжигать недовольство среди подданных Генриха в Пуату. Изабелла оставила Иоанну при себе в качестве заложницы, требуя восстановить ее имущественные права. Она заставила ребенка написать королю письмо, чтобы заверить в верности Гуго. «Мой посланник знает, что я нахожусь в безопасности и добром здравии, – вывела десятилетняя девочка, вероятно под диктовку матери. – Я настоятельно умоляю вас не верить тому, что говорят бесчестные люди о нашем господине Гуго де Лузиньяне»³⁷⁴.

17 мая 1220 года двенадцатилетнего Генриха III повторно короновали в Вестминстерском аббатстве. Корона, которую на него возложили, пережила неудачную переправу Иоанна через Уош. Утверждалось, что она принадлежала святому королю Эдуарду Исповеднику саксонских кровей, которого Генрих глубоко почитал. Юный король завещал корону своим преемникам, чтобы те тоже могли приобщиться к ореолу святости святого Эдуарда.

Генриху III был нужен Гуго де Лузиньян, его самый могущественный вассал на юге, чтобы сохранить Пуату. Следовало найти способ избежать раскола. 22 мая Генрих вызвал Гуго в Англию, чтобы обсудить создавшееся положение, и приказал отправить Иоанну в Ла-Рошель для передачи королевским должностным лицам. Генрих спешил вернуть сестру, потому что Александр II Шотландский хотел на ней жениться. Когда Гуго проигнорировал приказы, король пожаловался папе Гонорию, и 25 сентября 1220 года Гонорий пригрозил отлучить Изабеллу и Гуго от церкви.

«Прекратите изводить сына! – прогремел он. – Верните сестру английского короля». Понтифик также попросил Генриха восстановить имущественные права матери в Англии и Гаскони. Увещевания папы принесли плоды. В октябре стороны согласились выполнить условия Гонория, и Генрих выплатил Изабелле долги, которые, по ее мнению, причитались ей как вдове. В ноябре Гуго сопроводил Иоанну на Олерон, откуда девочка вернулась в Англию. В июне 1221 года ей предстояло обвенчаться с Александром II в Йорке.

В том же году Изабелла подарила мужу наследника, будущего Гуго XI. На следующий год на свет появился второй сын, которого назвали Эмер де Валенс, потому что он родился в Шаранте. У супругов было еще семеро детей; таким образом, Изабелла стала матерью по меньшей мере двенадцать раз. Многие считали, что она питала больше приязни ко второй семье, чем к первой.

Несмотря на требования английского совета, Гуго неоднократно отказывался приносить Генриху III оммаж за земли в Пуату до той поры, пока Изабелла не получит английские земли, которые причитались ей как вдове Иоанна. В сентябре 1221 года совет принял ответные меры, конфисковав спорные земли до той поры, пока Гуго не присягнет на верность. Опасаясь, что Изабелла и Гуго объединятся с Францией против Англии, папский легат Пандульф выступил посредником в переговорах. К апрелю 1222 года имущественные права королевы были полностью восстановлены.

Когда в 1220 году Генрих выдал Беренгарии охранную грамоту на посещение Англии, она согласилась приехать. 7 июля она присоединилась к огромной толпе, собравшейся в Кентерберийском соборе вместе с двенадцатилетним королем, чтобы присутствовать при переносе костей Бекета в новую усыпальницу на хорах капеллы Святой Троицы и принять участие в мессе, которую отслужил архиепископ Реймсский.

Задолженность по выплате вдовьей доли наследства накапливалась, и хранители королевства в конце концов согласились удвоить ежегодные суммы и предоставить Беренгарии доходы от оловянных рудников Девона и Корнуолла в счет долга. И снова тамплиеры выступили в качестве агентов и гарантов Беренгарии.

24 ноября 1220 года Беренгария послала своего капеллана Готье, монаха-цистерцианца, к Пьеру де Рошу, епископу Винчестерскому, «умолять почтительно и преданно, со всем смирением, на какое мы способны, чтобы вы удовлетворили нас деньгами, которые причитаются нам согласно составу наследства вдовы»³⁷⁵. Готье получил тысячу марок (£490 тысяч) из наследства Беренгарии и настоял на том, чтобы в будущем выплаты производились чаще.

В 1222 году сестра Беренгарии, Бланка, графиня Шампанская, удалилась в цистерцианский монастырь Аржансоль, который основала годом ранее. Она провела на посту регента двадцать один тяжкий год и успешно вела войну, чтобы обеспечить наследство своему сыну. Но графиня недолго наслаждалась покоем. В 1224 году ее брат, Санчо VII, заболел и завершил политическую карьеру, после чего Бланку призвали править Наваррой до ее смерти в 1229 году.

В 1222 году кафедральный капитул Ле-Мана вновь оспорил право Беренгарии взимать налоги, что привело к еще большему обострению отношений между капитулом и служителями церкви Сен-Пьер-ла-Кур. Беренгария высказала протест по поводу наличия жен у членов капитула, которым полагалось соблюдать обет целомудрия. Дело дошло до того, что, по словам папы римского, «отдельных людей втянули в свару».

В Вербное воскресенье декан и члены капитула по традиции прошествовали вместе с процессией к собору, неся мощи святой Схоластики. Беренгария «в окружении большой толпы возглавляла процессию», но «епископ и члены капитула отказались впустить их, захлопнув двери храма у них перед носом, к их полному замешательству, чем вызвали скандал и смятение среди зевак»³⁷⁶.

Каждая сторона требовала порицания другой. Ссора привела к тому, что епископ наложил на Ле-Ман еще один интердикт, который отменили только после того, как папа Гонорий потребовал, чтобы капитул признал право «его возлюбленной дочери во Христе Беренгарии» взимать с них налог. Понтифик резко осудил епископа, обвинив его в том, что тот издает запреты не во имя справедливости, а из желания навредить Беренгарии. Но соборный капитул остался непреклонен. Когда королева снова пожаловалась, каноники указали, что священный сан освобождает их от вмешательства светских лиц и гражданского наказания. 4 апреля Гонорий, «удивленный и опечаленный», разрешил Беренгарии обращаться с ними как с гражданами. Отношения между ней и капитулом оставались напряженными до 1223 года, после чего, по-видимому, улучшились.

Несмотря на все перипетии, Беренгарию очень любили в Ле-Мане за добрые дела и покровительство обездоленных. Она опекала больницу Отель-Дье-де-Коффорт, основанную Генрихом II в 1180 году для помощи бедным, больным, сиротам и паломникам, а также благодетельствовала аббатству Нотр-Дам-де-ла-Кутюр. Вдову окрестили Белой Королевой, вероятно, потому, что она носила белые одежды в подражание цистерцианцам, которых почитала.

Когда в марте 1227 года умер добрый друг Беренгарии, папа Гонорий, она обрела нового защитника в лице его преемника, Григория IX. В том же году Генрих III, понукаемый папой Григорием, наконец юридически закрепил за Беренгарией права на наследство. Спустя двадцать восемь лет после смерти мужа, в возрасте около шестидесяти двух лет, она в итоге получила то, что ей причиталось. Победа вселила в нее уверенность и избавила от нужды. Ей больше не требовалось оплачивать отправку в Англию послов, что являлось самой крупной статьей ее расходов на фоне остальных скромных трат.

Отношения между Изабеллой и английским советом оставались напряженными. В 1224 году, к ярости Изабеллы, ее приданое в Англии было снова конфисковано. Когда в апреле того же года Людовик VIII, новый король Франции, вознамерился завоевать Пуату и Гасконь и обратился за поддержкой к Гуго и другим лордам, то посулил в качестве награды не только Сент и Олерон, но и Бордо. В июне Гуго и Изабелла переметнулись к французам, и Гуго присягнул на верность Людовику. Тот предложил Изабелле солидную ренту за отказ от оспариваемых прав на приданое в Англии. Английский совет незамедлительно отреагировал согласием отдать Изабелле Ньор, деньги, которые, по ее словам, завещал жене Иоанн, и крупную компенсацию за потерю земель во Франции, но она отказалась.

Людовик вторгся в графство Пуату, которое удерживали англичане, предоставив Гуго захватывать Гасконь. В начале 1225 года Ричард, брат Генриха III, ввел в Гасконь войска и остановил продвижение Гуго. Когда английское правительство пошло на хитрость, назначив Изабелле большую пенсию взамен ее наследных земель, Гуго заключил мир. В мае Ричарда вознаградили графством Корнуолл, что послужило основой огромного состояния, которое он впоследствии накопил.

Надгробное изображение Уильяма Маршала, «лучшего рыцаря из живших доселе», в церкви Темпл в Лондоне до повреждения во время бомбежки в 1941 году

Памятник Уильяму Маршалу в замке Пембрук