Алиенора не дожила до падения империи, которую они создали с Генрихом. Со смертью матери Иоанн лишился мудрого советника и защитника, который мог бы предотвратить надвигавшиеся беды. Кончина Алиеноры устранила юридические препятствия для амбиций Филиппа, поскольку многие из подданных Алиеноры немедленно перешли на сторону Франции. По словам анжуйского летописца, Иоанн был «чрезвычайно опечален» смертью матери, «очень боялся за себя» и потерял желание сражаться за Нормандию³⁴². «Ради спасения души дражайшей матери» и в подражание указу, который она издала, освободившись из плена, он выпустил на волю всех узников.

24 июня 1204 года Руан пал под натиском французов. За исключением Нормандских островов, под властью Филиппа теперь находилась вся Нормандия, которую, по меткому замечанию Роджера Вендоверского, Иоанн потерял под одеялами брачного ложа. По сути, монарх столкнулся с почти невыполнимой задачей – сохранить целостность громоздкой империи перед лицом беспрецедентной французской агрессии. Двуличность, подозрительность и произвол короля оттолкнули от него тех, кто мог бы помочь, и лишь немногие из вассалов теперь доверяли ему. Некоторые бароны проявляли в его отношении открытую враждебность.

Автор поэмы «История Гийома Маршала» считал, что женитьба Иоанна на Изабелле «стала причиной позора и [вызвала] войну, которая привела короля к потере земель». Злополучный брак, безусловно, сыграл свою роль, распалив гнев Лузиньянов и дав Филиппу повод выступить против Иоанна. Однако английского короля, столкнувшегося с безжалостным честолюбием Филиппа, погубили, скорее, его безволие и, возможно, слепая страсть к Изабелле.

В августе Филипп захватил Пуатье, бо́льшую часть Пуату и Анжу. Гробницы создателей Анжуйской империи, нашедших последний покой в Фонтевро, – Генриха II, Алиеноры и Ричарда I – теперь находились на французской территории.

После смерти Алиеноры Иоанн смог передать Изабелле вдовью часть наследства королев Англии. 5 мая 1204 года он вручил ей права на графство Ратленд, города Эксетер и Чичестер, земли и замки Рокингема и Беркхамстеда, поместья в Девоне, Уилтшире и Эссексе, причал королевы, а также оловянные рудники в Девоне и Корнуолле, которые по закону принадлежали Беренгарии. Изабелле также предоставили право собирать «золото королевы», однако она не получила владений, дарованных Ричардом I матери в 1189 году, и даже то имущество, что ей досталось, частично утратило ценность, поскольку Алиенора раздавала свою собственность религиозным обителям и частным лицам, которым благоволила, – иногда лишь в обмен на ежегодный оброк в виде перца и благовоний. Кроме того, Изабелла утратила земли свадебного подарка в Анжу. Прошли годы, прежде чем ей выделили равноценные владения в Англии.

И снова Изабелла почти не имела личных доходов, потому что Иоанн присваивал их бо́льшую часть. Он также раздал часть имущества супруги. К тому времени Изабелле исполнилось около шестнадцати лет, но Иоанн не предоставил ей собственный двор, а поселил супругу в поместье бывшей жены в Винчестере, выплачивая на содержание обеих восемьдесят фунтов стерлингов (£58,4 тысячи) в год. В течение двух лет дамы получали вино и деньги на довольствие сообща. Было бы весьма любопытно узнать, как уживались бывшая и нынешняя супруги короля.

Изабелла не все время находилась в Винчестере. Она также проживала в замке Мальборо под опекой его хранителя Хью де Невилла, главного лесничего и ближайшего советника короля. Запись в архиве канцелярии за Рождество 1204 года утверждает, что, когда Иоанн спросил жену Хью, Джоан де Корнхилл, ради чего та бы вернулась на ложе супруга, она в шутку ответила: «Ради двухсот цыплят». Некоторые историки предполагают, что Джоан была любовницей короля, что вполне вероятно, поскольку Хью де Невилл впоследствии перешел на сторону врагов Иоанна, возможно как раз по причине личных обид.

Хотя Иоанн хорошо обеспечивал супругу, он так ничего и не сделал для вдовы брата. В 1203 году Беренгария вновь обратилась к папе римскому с жалобой на пренебрежение короля, и Иннокентий опять за нее заступился. В январе 1204 года он упрекнул Иоанна за то, что Беренгария вынуждена жить подаянием, и приказал выплатить ей причитающиеся суммы. Второе письмо понтифик адресовал архиепископу Кентерберийскому, а также епископам Или и Винчестера, приказав сообщить о действиях Иоанна. В это время Беренгария находилась в Париже, где выпустила хартию за подписью «Беренгарии, смиренной королевы Англии», в которой говорилось, что она уступила королю Филиппу Лош.

После смерти Алиеноры Беренгария потребовала, чтобы Иоанн передал ей земли на материке, входившие в свадебный подарок Ричарда. Захватив Нормандию, Филипп неохотно выплачивал ренту за Фалез, Бонвиль-сюр-Тук и Домфрон, которые Беренгария получила в наследство на правах вдовы. Французский король также захватил Ле-Ман, являвшийся ее собственностью. У Беренгарии не осталось иного выбора, кроме как признать главного врага покойного мужа своим сюзереном и обратиться к нему за защитой. В августе в обмен на отказ Беренгарии от вдовьей части наследства в Нормандии Филипп выдал ей хартию на пожизненное пользование пострадавшим от войны Ле-Маном и ежегодную выплату в размере тысячи марок (£490 тысяч), после чего Беренгария принесла оммаж французскому королю. Вероятно, Филипп рассудил, что Иоанн не будет пытаться вернуть Ле-Ман, пока тот принадлежит Беренгарии, и что французская корона вернет себе город после смерти вдовы.

Для Беренгарии соглашение с Филиппом, особенно в части ежегодной ренты, стало настоящим подарком судьбы, поскольку попытки добиться от Иоанна положенных сумм успехом не увенчались, и вдова вновь обратилась за помощью к понтифику. На этот раз Иннокентий пригрозил Иоанну отлучением от церкви, если тот не выполнит своих обязательств. Переход Беренгарии на сторону французов, возможно, был одной из причин, по которой Иоанн так медлил с выплатой содержания.

Теперь Беренгария могла покинуть Труа и обосноваться в Ле-Мане в качестве его феодальной владычицы. Средневековый город, окруженный старыми галло-римскими стенами, стоял на левом берегу Сарты. Над ним возвышался собор Святого Юлиана, увенчанный башней и украшенный порталом XII века с прекрасным скульптурным убранством. Старый город рядом с собором занимает те же площади, что и во времена Беренгарии, но сохранившиеся дома построены позже. К примеру, так называемый Дом королевы Беренгарии датируется только 1460 годом. На самом деле Беренгария жила в центре города во дворце графов Мэна, построенном между 970 и 1015 годом рядом с римской стеной. Остатки дворца ныне встроены в здание Ратуши и известны под названием Королевский дворец Плантагенетов. В 1133 году здесь родился Генрих II. Дворец пострадал от нападений Иоанна, и к приезду Беренгарии его пришлось отремонтировать. Он включал в себя большой зал, предназначенный для административных нужд, проведения праздников и общественных мероприятий, а также «покои королевы», или ее личные апартаменты. Со времен королевы сохранилось нормандское окно.

«Она жила как достойная похвалы вдова и бо́ льшую часть времени проводила в Ле-Мане, посвятив себя раздаче милостыни, молитвам и добрым делам, являя всем женщинам пример целомудрия и набожности»³⁴³. Она больше не вступила в брак, возможно следуя примеру отца и полагая, что должна хранить верность Ричарду до самой смерти.

Она не была номинальной правительницей, но активно занималась делами города и энергично отстаивала свои интересы. Король Филипп позволил ей назначить сенешалем сэра Герберта де Туке, который верно служил Беренгарии, пока не ушел в отставку в 1214 году. Она тщательно проверяла собственные счета и расходы своих представителей в Риме, Лондоне, Париже и Труа. Она разделяла семейную преданность ордену цистерцианцев и пользовалась неизменной дружбой и поддержкой капеллана и бывшего духовника короля Ричарда, Адама, настоятеля цистерцианского аббатства Персень, который засвидетельствовал ряд ее официальных документов.

Известная как la Dame Douairière («Вдовствующая госпожа»), Беренгария посвятила жизнь управлению городом, благотворительности и благочестивым делам, заботясь о беспризорных детях и нищих и завоевывая сердца горожан – за исключением, пожалуй, евреев.

Беренгария воспитывалась в королевстве, где монархи придерживались просвещенной терпимости, и сама пользовалась услугами еврейских ростовщиков, однако в двух случаях она без колебаний присвоила имущество евреев, уверенная в собственной безнаказанности. Во Франции, как и в Англии, закон не требовал выплачивать компенсацию в подобных случаях. В 1208 году она отобрала дом и виноградник у двух евреев и передала их слуге. Она также завладела зданием еврейской школы «La Juiverie» и пожертвовала его церкви Святого Петра.

Адам из аббатства Персень, ставший свидетелем одного из этих двух случаев, испытывал к евреям огромное сострадание. Это была эпоха святого Франциска Ассизского и святого Доминика, чьи последователи ходили с проповедями по миру. Первые монахи-францисканцы в серых одеждах прибыли в Ле-Ман в 1209 году, когда был основан их орден. Беренгария разделяла всеобщий энтузиазм по отношению к нищенствующим орденам. В 1215 году она пожертвовала землю для строительства францисканского монастыря. В 1223 году, когда некоторые братья уехали, чтобы основать монастырь в Вандоме, она учредила фонд для их финансирования. Беренгария и Адам из аббатства Персень также поддерживали основанный в 1216 году доминиканский орден монахов в черных одеждах, которые ревностно проповедовали среди мирян и обращали евреев в христианство. Вдова Ричарда подарила им землю и старую часовню у городской стены рядом с еврейским кварталом, вероятно для поощрения обращения иудеев в христианство.

Рядом с дворцом Беренгарии находилась построенная в X веке коллегиальная церковь Святого Петра под названием Сен-Пьер-ла-Кур, служившая вдове короля домашней часовней. Беренгария ежедневно посещала мессы в часовне и богослужение в соборе на праздник святого Юлиана. По сравнению с собором церковь Святого Петра была небольшой, но каноники собирались ее расширить. Они постоянно конфликтовали с влиятельными епископами Ле-Мана из-за привилегий, которые полагались церкви, основанной представителем королевского рода, и настаивали на своей подотчетности папе римскому, что епископ оспаривал. Беренгария, явно считавшая, что кафедральный капитул пользуется слишком большой властью, взимая подати и отправляя правосудие, вмешалась в спор.

Вскоре ее отношения с кафедральным капитулом подверглись серьезному испытанию. После прибытия Беренгарии в Ле-Ман два ее бейлифа взыскали налог с некоего Андре, продававшего скот в той части города, которая находилась на границе двух юрисдикций: королевы и капитула. Андре заявил протест, утверждая, что платит налоги капитулу. Капитул его поддержал и потребовал, чтобы бейлифы Беренгарии вернули деньги. Когда они отказались, епископ отлучил их от церкви и потребовал, чтобы Беренгария заставила их подчиниться. Она отказалась, заявив, что скот продали на ее территории, и приказала его конфисковать.

В 1245 году каноник по имени Клавель свидетельствовал, что, «по слухам, королева схватила и заключила в башню Ле-Мана тех самых Андре и Фулька Бенедиктов, верных соборному капитулу, и что от королевы и бейлифов потребовали освободить этих людей. Когда же они отказались, капитул наложил на город интердикт»³⁴⁴. Каноники церкви Святого Петра демонстративно продолжали совершать богослужения, звоня при этом в колокола, а затем обратились к папскому легату, который приказал соблюдать интердикт. Тогда каноники направили петицию самому папе римскому, который в 1206 году разрешил им служить мессу при закрытых дверях и без звона колоколов.

Беренгарии, вероятно, показалось, что кафедральный капитул намеренно ее притесняет из-за поддержки каноников церкви Святого Петра. Папа отнесся к вдове с сочувствием и предоставил ей личное покровительство, позволив молиться в уединении. Однако жителям Ле-Мана повезло меньше, им пришлось пережить духовные лишения.

Противостояние Беренгарии и кафедрального капитула как в этом случае, так и впоследствии раскрывают ее характер с новой стороны. Перед нами не преданная королева, которая последовала за мужем в Крестовый поход и безропотно терпела его пренебрежение, и не оскорбленная вдова, лишенная наследства и взывавшая о помощи к папе римскому. Благочестивая королева оказалась способна отстаивать свои права, мстить недругам, невзирая на последствия, и сохранять решимость, когда, возможно, было бы лучше придерживаться прагматичного и примирительного подхода в спорах. Похоже, став хозяйкой Ле-Мана, Беренгария поверила в себя.

Иоанн и Изабелла встретили Рождество 1204 года в замке Холм к юго-западу от Тьюксбери. Замок принадлежал бывшей жене Иоанна, но тот по-прежнему в нем останавливался. Для празднеств он заказал четыре тысячи тарелок и пятьсот чашек из стаффордширской керамики, а также четыреста ярдов полотна для столовых салфеток.

Понимание, что страсть к Изабелле стала причиной потери Нормандии, возможно, охладило пыл Иоанна. Он знал, что люди говорили, будто король не вернулся в герцогство, потому что «наслаждался радостями жизни вместе с королевой, в обществе которой обладал всем, чего только мог пожелать»³⁴⁵. Похоже, критика задевала Иоанна за живое, и ему было нужно найти виноватого. В 1205 году он сообщил Изабелле, что та стоила ему Нормандии, чем спровоцировал ожесточенную ссору. «Знайте, моя госпожа, что я все из-за вас потерял», – набросился Иоанн на жену. «А я, ваше величество, из-за вас потеряла лучшего рыцаря в мире!» – не осталась в долгу Изабелла³⁴⁶.

Возможно, резкие слова были произнесены сгоряча, но не исключено, что они ознаменовали переломный момент в королевском браке, поскольку как со стороны Иоанна, так и со стороны Изабеллы наметилось недовольство. Сравнение Иоанна с Гуго, о потере которого Изабелла, очевидно, все еще сожалела, показывало, что она относилась к мужу с долей презрения. Это не могло не разжечь гнев Иоанна против Гуго.

Помимо пожалований Чичестеру и Мальмсбери, Иоанн не совершал никаких подарков ради благополучия души Изабеллы и не упоминал ее в хартиях – в отличие от родителей и брата Ричарда, чьи имена часто встречались в королевских грамотах. Вероятно, Иоанн перестал делить ложе с супругой, ожидая, пока она достигнет детородного возраста. Учитывая двадцатилетнюю, если не больше, разницу в возрасте и возможное взаимное недовольство, вряд ли им было легко поладить.

Иоанн, вне всяких сомнений, изменял Изабелле. «Он насиловал жен и лишал невинности дочерей своих вельмож. Ни одна женщина не могла избежать [горькой участи], если в пылу похоти [короля] охватывало желание ее осквернить»³⁴⁷. Он «завидовал многим баронам и родственникам и соблазнял их красивых дочерей и сестер»³⁴⁸. «Многие знатные вельможи, чьих жен и дочерей король изнасиловал, пылали негодованием мужей и отцов»³⁴⁹. Иоанн даже вознамерился посягнуть на честь Матильды, незаконнорожденной дочери Вильгельма Льва, короля Шотландии. Но ее муж Юстас, лорд де Весси, ловко подложил «в королевскую постель простолюдинку вместо жены». Когда Иоанн похвастался тем, как восхитительно провел время в обществе госпожи де Весси, Юстас признался в обмане, вызвав у короля такой гнев, от которого пришлось спасаться бегством.

В 1205 году Филипп захватил Анжу, Мэн, Турень и Бретань, оставив во владении Иоанна только часть Пуату и Аквитанское герцогство. Менее чем за двенадцать месяцев Филипп в четыре раза расширил свои территории, заложив основу будущего величия Франции. В том же году Альфонсо VIII Кастильский пытался заявить права на Гасконь, но потерпел неудачу – отчасти из-за того, что Санчо VII Наваррский удерживал Байонну для Иоанна.

1 июня 1206 года король вместе с Изабеллой отправился во Францию, намереваясь вернуть земли Пуату, занятые французами. Ему не удалось взять Пуатье, однако он смог отвоевать бо́льшую часть самого графства. Ангулем хранил верность королю, помогая оборонять подчиненные англичанам области Пуату и Аквитанию от французов. В начале ноября Иоанн обратился с письмом к баронам и рыцарям Ангулема, призывая их соблюдать клятвы верности «госпоже королеве»³⁵⁰. Вскоре после этого Изабелла посетила Ангулем.

12 декабря Иоанн и Изабелла вернулись в Портсмут. На Рождество, которое они провели в Винчестере, Изабелла зачала первого ребенка. Незадолго до 25 марта 1207 года Хью де Невилл сопроводил ее в Кларендон. Изабелле предоставили обширный штат слуг и придворных, о чем свидетельствует количество овса, ушедшего на корм лошадей. К ее столу подавались постные блюда: хлеб, эль, вино, устрицы, сельдь, макрель и лосось. 22 апреля Изабелла отпраздновала Пасху. Иоанн предоставил ей позолоченное седло и сбрую, три плаща с капюшоном разных цветов, сотню ярдов тонкого льна, две скатерти, четыре полотенца, половину выдровой шкуры и пояс.

По обычаю мальчики знатного происхождения воспитывались в королевских и аристократических семьях в качестве пажей и оруженосцев, чтобы выучиться хорошим манерам и рыцарскому искусству, но потеря Нормандии привела к росту недовольства и смуте в Англии, поэтому Иоанн вынудил баронов, которым не доверял, отправить сыновей к королеве, чтобы те выполняли обязанности пажей, являясь залогом хорошего поведения отцов. Пажи состояли при королеве в Винчестере и Виндзоре, прислуживали ей за столом и следовали за ней во время процессии и шествий.

Королева Изабелла провела много времени в Винчестере с графиней Изабеллой. Примерно после марта 1207 года бывшую жену Иоанна отправили в замок Шерборн, где король выделил на ее содержание пятьдесят фунтов стерлингов (£37 тысяч) в год, а королева Изабелла, как мать будущего наследника, наконец получила собственный двор и хозяйство. Иоанн хорошо заботился о супруге во время ее беременности. В мае он призывал ее единоутробного брата Пьера де Жуаньи посетить Англию, «поскольку королева, [его] сестра, очень хотела [его] видеть»³⁵¹. Пьер, сын графини Алисы от первого брака, был по меньшей мере на десять лет старше Изабеллы. Неизвестно, посещал ли он сестру в это время, но в 1209 году он отправлял к Иоанну послов и действительно приезжал в Англию в 1215–1216 годах.

За шесть недель до предполагаемой даты родов Изабелла получила богатые ткани для себя и служанок. В июле и августе, когда Иоанн обычно открывал охотничий сезон, он четыре раза навещал жену в Винчестере. В конце сентября, накануне рождения ребенка, супруги снова встретились. 1 октября Изабелла подарила королю сына и наследника. Младенца назвали Генрихом, в честь его деда.

В 1208 году Иоанн отправил Изабеллу в замок Корф – одну из ее самых любимых резиденций. Во внутреннем дворе замка он построил великолепный двухэтажный дом с трехуровневой галереей под названием Глориетта. Гервасий Кентерберийский, который делал все возможное, чтобы представить Иоанна в наименее выгодном свете, сообщал, что Изабеллу поместили «под стражу» (in custody). Историки придавали утверждению летописца большое значение, предполагая, что королева нанесла Иоанну обиду и ее поместили под домашний арест. Приказ короля, датированный ноябрем 1207 года, о выплате «золота королевы» ему, а не Изабелле, рассматривался как еще одно доказательство недовольства супругой со стороны Иоанна. Однако слово «custody» (от custos – «страж») в те времена означало «охранять» или «содержать в безопасности с целью защиты», а значение «ограничить в свободы» вошло в обиход только в 1580-х годах. Кроме того, Изабелла недавно подарила королю наследника, что не могло не повысить ее статус, принеся благосклонность и уважение.

Очевидно, что она наслаждалась свободой передвижения. Почти все следующее десятилетие Изабелла провела, путешествуя по Англии с Иоанном или одна, в сопровождении обоза из двенадцати лошадей, перевозивших ее эскорт, камердинеров и придворных дам. Находясь в разлуке, супруги часто обменивались сообщениями. Они по-прежнему делили ложе, и Изабелла произвела на свет еще нескольких детей. Это противоречит версии, что пара рассталась из-за того, что Изабелла совершила некий проступок.

К двадцати годам Изабелла, похоже, смирилась с замужеством. Судя по ее более поздним поступкам и письмам, она превратилась в надменную, вспыльчивую, своенравную и беспринципную женщину, главными чертами которой были жадность, высокомерие и эгоизм. Непредсказуемый характер супруги, возможно, и был истинной причиной того, что Иоанн не позволял ей распоряжаться личными доходами и участвовать в политической жизни.