Брак Иоанна «не привел к благополучию»³²². Когда Лузиньяны узнали, что у Гуго отняли невесту, они поначалу ничего не предприняли, однако оскорбление и обида не давали покоя и вскоре привели к жестокому конфликту с далекоидущими последствиями. Решение Иоанна жениться на несовершеннолетней Изабелле возмутило графа, который терпеливо ожидал, пока невесте исполнится двенадцать, однако он согласился взять в жены подопечную короля Иоанна Матильду, дочь Вульгрина III Ангулемского, очевидно рассудив, что сможет претендовать на Ангулем, поскольку Матильда являлась дочерью старшего брата Эмара и, вероятно, имела больше прав на наследство, чем Изабелла.

В начале 1201 года Гуго собрался с духом, чтобы выразить Иоанну официальный протест по поводу похищения Изабеллы, но король его проигнорировал, после чего Гуго и его родственники подняли восстание. Оставив без внимания жалобы Гуго, Иоанн лишился всех преимуществ, которые получил благодаря женитьбе.

Алиенора была нездорова, но недуг не помешал ей трудиться на благо мира в Пуату, которому угрожали Лузиньяны. Она знала, на кого из вассалов можно положиться в трудной ситуации. В феврале мать написала Иоанну:

Знайте, дорогой сын, что мы пригласили нашего любимого кузена, Эмери де Туара, навестить нас в Фонтевро во время болезни, и он приехал, благодаря чему мы с Божьей помощью поправляемся быстрее, чем прежде. Кроме того, пожалуйста, знайте, что я и ваш верный Ги Дива допросили его, и он доказал, что полностью предан вам, не причинял нам вреда и не захватил несправедливо ни одной из ваших земель, подобно другим баронам Пуату. Поскольку мы с ним говорили разумно и как подобает, он без принуждения и с открытым сердцем признал, что отныне он, его земли и замки находятся в вашем распоряжении и под вашим командованием, что бы он ни делал ранее. Касаемо его друзей и прочих лиц, захвативших ваши земли и замки без вашего разрешения или воли, то, если они не пожелают исполнить вашу волю и, к вашему удовольствию, мирно вернуть неправедно захваченное, он обратит против них всю свою мощь и вступится за все, что вам принадлежит. И поскольку он всей душой согласился с тем, о чем мы просили, а именно с тем, что будет служить вам верой и правдой против всех мужей, я, ваша мать, вместе с верным Ги Дива настоятельно призываем вас относиться к нему как лорд к своему вассалу. Мы обещаем, что он сделает все, о чем мы попросим от вашего имени, как указано в письмах, которые он вам присылает. Его присутствие очень утешило меня, и я милостью Божьей иду на поправку³²³.

Алиенора убеждала сына встретиться с Эмери в Нормандии или пригласить его в Англию, что Иоанн и сделал. Она также посоветовала Эмери письменно подтвердить верность Иоанну. Король и граф вняли советам. Эмери сообщил Иоанну, что «королева Алиенора, моя госпожа и ваша мать, занемогла в Фонтевро, а потому попросила меня поспешить к ней с визитом и проведать в тяжелой болезни. С преданным сердцем я немедля исполнил ее просьбу. Пока я был рядом, она заметно воспрянула духом, и в разговоре о вас я с ней во всем согласился. Смею заверить: все, что она вам писала, – чистая правда».

Эмери окажется ценным союзником, однако Иоанну вскоре понадобится еще много таких. Когда король приказал захватить замок Дриенкур, принадлежавший Раулю, брату Гуго, Лузиньяны в гневе отменили клятвы верности Иоанну и обратились к Филиппу II за справедливостью.

Опасаясь вторжения Франции, Алиенора призвала в Фонтевро Артура и взяла с него обещание сделать все, что в его силах, для сохранения мира в Пуату и Аквитании. Размышляя, как поступить, Филипп попросил Лузиньянов прекратить разорять земли Иоанна, в то время как Алиенора и Эмери убеждали короля вернуться из Англии, чтобы разобраться с беспокойными вассалами. Граф Эмери предложил ему поддержку. Иоанн приказал своим людям причинить Лузиньянам «как можно больше вреда»³²⁴. Все их замки подверглись либо осаде, либо захвату. В марте 1201 года Иоанн конфисковал Ла-Марш и вскоре пожаловал его графу Эмери.

Вечером 13 мая Иоанн и Изабелла отплыли из Портсмута во Францию на разных кораблях. 31 мая они поселились в Шато-Гайар, где приняли в качестве гостя короля Филиппа. Затем супружеская чета проследовала в Руан, где Изабелла наблюдала за укладкой мозаичного покрытия во дворце. 1 июля король с королевой посетили Филиппа в Париже, где их «достойно приняли», предложив подарки и шампанское. Филипп обдумывал, как лучше использовать распрю между Иоанном и Лузиньянами, чтобы подорвать господство Анжуйской империи на континенте. Он предложил выступить в роли посредника, и Иоанн согласился рассмотреть жалобы Лузиньянов в суде под председательством Филиппа и пэров Франции. Изабелла тем временем наслаждалась Парижем, танцевала допоздна и спала до полудня.

Королевская чета провела остаток лета 1201 года, наслаждаясь празднествами и принимая вассалов в Шиноне, в то время как бароны Пуату недовольно роптали. Стремясь завоевать доверие брата Беренгарии, с которым хотел заключить новый договор, Иоанн пригласил жену покойного Ричарда ко двору, оказал ей радушный прием и в начале осени пообещал увеличить вдовью часть наследства, сократив ежегодную выплату до тысячи марок (£490 тысяч), но передав взамен город Байе и два замка в Анжу, – обещание, которое он в итоге не выполнит. Во время своего визита Беренгария, должно быть, беспокоилась о сестре, графине Бланке, которая в мае овдовела и теперь правила погрязшим в долгах графством Шампань в качестве регента при малолетнем сыне Тибо IV.

Многие авторы утверждали, что Беренгария была единственной английской королевой, чья нога никогда не ступала на землю Англии. При жизни мужа она, очевидно, не посещала королевство. В 1201 году ей выдали охранную грамоту для первой поездки, и Иоанн распорядился, чтобы Беренгарию встретили с большими почестями как дражайшую сестру короля, однако сведения о том, что она воспользовалась приглашением, отсутствуют. В марте 1206 года Иоанн повторно вызвал Беренгарию в Англию и прислал охранную грамоту, но она не поехала. В ноябре того же года король прислал вдове брата очередное письмо, в котором упрекал за нежелание пересечь Ла-Манш и навестить деверя. И снова нет никаких свидетельств, что Беренгария приняла приглашение.

Благодаря Эмару Ангулемскому и Эмери де Туару в Аквитании царил мир, и Алиенору в Фонтевро ничто не тревожило. 8 февраля 1202 года она в последний раз посетила Пуатье. Однако деспотичные действия Иоанна оттолкнули многих баронов, изначально готовых поддержать короля. К осени несколько южных вассалов отказались от верности Иоанну и объединились с Лузиньянами. Опасаясь, что Филипп поддержит столь могущественную коалицию, Иоанн предпочел избежать рассмотрения спора с Гуго в суде Франции. В октябре он обвинил Лузиньянов в государственной измене и вызвал их на поединок, для которого обе стороны должны были выставить рыцарей. Лузиньяны ответили отказом и вновь обратились к Филиппу за справедливостью. Тот вызвал их и Иоанна предстать перед французским судом в Париже. Дата слушания была согласована, но Иоанн всю зиму его отменял или откладывал. К концу 1201 года Артур объединился с Филиппом и Лузиньянами против Иоанна, который провел Рождество в Кане с Изабеллой, пируя и нежась допоздна в постели, по-видимому не обращая внимания на растущие угрозы со стороны врагов.

4 февраля 1202 года Иоанн заключил новый союз с Санчо VII, братом Беренгарии, при посредничестве графа Эмара. 28 апреля Филипп в последний раз призвал Иоанна явиться в Париж и предстать перед судом пэров Франции. Тот опять не явился, обеспечив Филиппу долгожданный законный предлог, чтобы объявить английского монарха непокорным изменником. «Собрание баронов Франции постановило лишить короля Англии его земель, которыми он и его предки до сих пор владели по воле короля Франции»³²⁵. В число конфискованных земель вошел Ангулем, унаследованный Иоанном по линии жены, ныне графини Ангулемской, после смерти «дражайшего отца», графа Эмара, 16 июня. Потеря Эмара, самого могущественного сторонника в Пуату, сделала короля опасно уязвимым для врагов.

Тем летом Иоанн отвез Изабеллу в Ангулем, чтобы получить ее наследство, на которое претендовал Гуго де Лузиньян по праву супруги Матильды. В присутствии сенешаля Пуату бароны и рыцари Ангулема поклялись в верности Изабелле. Было решено, что мать королевы, вдовствующая графиня Алиса, будет править столичным городом от имени дочери при поддержке представителей Иоанна, в то время как сенешаль возьмет на себя обязанности доверенного лица Иоанна в отношении прочих земель Ангулема. О том, чтобы тринадцатилетняя Изабелла сама правила Ангулемом, речи не шло.

В марте 1203 года Иоанн вызвал тещу ко двору, назначил ей ежемесячную пенсию в обмен на вдовью часть наследства, снял с нее полномочия регента и взял бразды правления в свои руки. В 1204 году он даровал городу Ангулему статус коммуны. После этого Иоанн передал ангулемцев под управление сенешаля, или мэра, – землевладельца из Пуату по имени Бартоломью де Ле Пюи. Алиса осталась жить в Ангулеме, время от времени издавая хартии.

Между тем Филипп объявил о нарушении условий мирного договора и атаковал пограничные укрепления Нормандии, намереваясь завоевать герцогство и помочь Артуру захватить другие континентальные владения Иоанна. В июле Артур, которому уже исполнилось пятнадцать, принес Филиппу оммаж за все земли Анжуйской империи на материке и «с напыщенным шумом выдвинулся в поход»³²⁶ в направлении Пуату. Теперь Иоанну предстояла война на два фронта, к которой он оказался совершенно не готов.

Алиенору возмутило безрассудство Артура, пытавшегося отнять Пуату у законного правителя. Она заявила о поддержке Иоанна и в последнюю неделю июля, по-прежнему энергичная в свои семьдесят восемь лет, выступила из Фонтевро с небольшим военным отрядом, намереваясь закрепиться в Пуатье и помешать Артуру завладеть столицей. Она остановилась в двадцати милях к северо-востоку от Пуатье в полуразрушенном замке Мирбо.

К несчастью, Артур узнал о местонахождении Алиеноры и выступил вместе с Гуго де Лузиньяном, его дядей Жоффруа и двумястами пятьюдесятью солдатами к Мирбо, чтобы «осадить замок», намереваясь захватить бабушку в заложницы и обменять ее на королеву Изабеллу, что позволило бы добиться от Иоанна огромных уступок. Замок не имел запасов провизии на случай осады и не был укреплен, но Алиенора, «опасаясь пленения», приказала своим воинам и гарнизону защищаться. Она тайно отправила двух гонцов: одного – к Иоанну с просьбой «прийти к ней на помощь как можно скорее»³²⁷, а другого – вызвать из Шинона Гийома де Роша.

«Артур затеял переговоры с бабушкой, потребовав, чтобы та капитулировала и передала ему всю свою собственность, после чего смогла бы спокойно отправиться куда пожелает, поскольку он не хотел проявлять к ней ничего, кроме уважения. Королева ответила, что никуда не уедет, но если [внуку] знакома учтивость, он удалится и найдет множество других замков для нападения, где ее нет. К тому же Алиенора выразила удивление по поводу того, что он и ее вассалы-пуатевинцы осадили замок, зная, кто остановился внутри»³²⁸. Артур потребовал, чтобы в обмен на свободу Алиенора предоставила свои владения в распоряжение Филиппа. Когда та наотрез отказалась, Артур немедленно осадил Мирбо.

Иоанн услышал о бедственном положении Алиеноры на пути в Шинон. «Король немедленно выступил с частью своей армии»³²⁹. Он шел к Мирбо день и ночь напролет, преодолев за два дня более восьмидесяти миль. По дороге к нему присоединился Гийом де Рош. Когда ранним утром 1 августа король достиг Мирбо, ему сообщили, что мать была вынуждена запереться в донжоне, поскольку люди Артура прорвались сквозь стены и внешние укрепления замка. Вскоре после рассвета, когда ничего не подозревавшие Артур и Гуго де Лузиньян ели на завтрак жаркое из голубей, Гийом де Рош с войсками вошел через ворота и атаковал. «Вооруженные напали на безоружных», ввергнув их в замешательство. «После тяжелой битвы король вступил в город»³³⁰, и враг был разбит. Осаду сняли, и Алиенора, целая и невредимая, вывела своих людей из западни.

Почти все солдаты Артура попали в плен или были убиты. Его сестру Элеонору, «жемчужину Бретани», также схватили, и она до конца своих дней томилась в неволе. Но самым большим триумфом Иоанна стало взятие в плен Артура, Гуго и Жоффруа де Лузиньянов.

10 августа Артура заключили в темницу замка Фалез в Нормандии. Более двухсот пятидесяти рыцарей, независимо от ранга, были с позором закованы в цепи и в качестве трофеев провезены на запряженных волами повозках по дорогам, ведущим к переправе через Луару, чтобы затем заключить их в тюрьмы Англии и Нормандии. Гуго де Лузиньяна заковали в кандалы в Кане. Это была блестящая и самая значительная победа Иоанна, которая укрепила его позиции, побудив Филиппа отвести войска от нормандской границы.

Лузиньянов вскорости выкупили и освободили после того, как они присягнули на верность Иоанну и сдали крепости, но большинство рыцарей, которых также могли выкупить с выгодой для Иоанна, оставались в кандалах. Из них двадцать два человека погибли голодной смертью в замке Корф. Обращение Иоанна с пленниками вызвало возмущение, и многие сторонники отвернулись от английского короля. Даже Эмери де Туар и Гийом де Рош перешли на сторону Филиппа.

Прежде чем расстаться с Иоанном, Алиенора под угрозой проклятья потребовала не причинять вреда Артуру. Теперь она была готова удалиться на покой. Хроника Фонтевро подтверждает, что по возвращении в обитель Алиенора принесла монашеские обеты и вступила в общину. Пьер де Блуа сообщал, что она проходила в Фонтевро епитимью и приняла монашество. Монахини пришли в восторг оттого, что королева предпочла их аббатство. Принеся обеты, Алиенора поддерживала связь с должностными лицами, которые управляли ее владениями, и по-прежнему оказывала помощь Иоанну.

Осенью 1202 года Эмери де Туар и Гийом де Рош захватили Анжер и прилегающие земли. В ноябре к коалиции повстанцев присоединились Лузиньяны. Несмотря на это, Иоанн провел Рождество в Кане, где «пировал с королевой и валялся до обеда в постели»³³¹, чем вызвал скандал при дворе. К тому времени распространились слухи о смерти Артура.

В январе 1203 года Иоанн, находясь в Фалезе, приказал привести Артура к себе. «Король обратился к [племяннику] ласково и посулил много почестей, попросив отречься от французского короля и встать на сторону своего господина и дяди»³³². Артур в ответ гневно потребовал, чтобы Иоанн уступил ему королевство и земли. В противном случае он поклялся не давать узурпатору ни минуты покоя до конца своих дней. Сильно обеспокоенный король отправил узника обратно в темницу и помчался на юг, чтобы расправиться с мятежниками.

Изабелла в то время находилась в Шиноне, где ее осадил Эмери де Туар, который намеревался получить за королеву выкуп на выгодных условиях. Та отправила Иоанну несколько отчаянных посланий, умоляя о спасении, после чего король собрал рыцарей и большой отряд наемников и помчался на юг из Аржантана, но в итоге выяснил, что дороги непроходимы. Опасаясь, что сам попадет в плен, если выберет другой путь, Иоанн поручил спасение королевы отряду наемников во главе с Пьером де Прео.

23 января Пьер благополучно доставил Изабеллу в Ле-Ман. Король испытал облегчение и «был чрезвычайно доволен Пьером»³³³. Изабелла, памятуя о безумном броске Иоанна в Мирбо ради спасения матери годом ранее, когда его не заботила собственная безопасность, вероятно, была не слишком довольна. «Госпожа, не волнуйтесь, – якобы сказал Иоанн, когда супруги встретились. – Я знаю безопасное место, где можно укрыться от короля Франции и его сил». На что Изабелла ответила: «Ваше величество, мне представляется, что вы стремитесь стать королем, которому объявят мат на угловом поле»³³⁴.

Все еще опасаясь угодить в плен, Иоанн увез Изабеллу окольными путями обратно в Аржантан, после чего не расставался с женой и потерял интерес к борьбе с врагами. Роджер Вендоверский упрекал Иоанна за слепую любовь к Изабелле и утверждал, что одержимость женой сделала короля мягкотелым и недееспособным. Другие летописцы свидетельствовали о его вялости и подозрительности. Но Иоанна также заботила проблема племянника. В феврале или марте он «приказал отправить Артура в Руан, заточить его в новую башню и содержать под строгой охраной. Вскоре Артур внезапно исчез»³³⁵. Что с ним случилось, доподлинно не известно, но «Анналы [аббатства] Маргам», обители в графстве Гламорганшир, покровителями которой были выходцы из аристократической семьи де Браоз, предлагают правдоподобное описание. Возможно, сведения предоставил сам Уильям де Браоз, который охранял Артура. В анналах говорится, что 3 апреля 1203 года, «в четверг перед Пасхой», в Руане, «будучи пьян от вина и одержим дьяволом, [Иоанн] собственноручно убил [Артура], привязал к телу тяжелый камень и бросил в Сену. Его выловили сетями рыбаки, вытащили на берег, опознали и тайно похоронили, опасаясь тирана».

16 апреля Иоанн написал открытое письмо «госпоже королеве, своей матери» и ее восьми вассалам, включая архиепископа Бордо и сенешалей Пуату и Гаскони:

Мы посылаем к вам брата Жана де Валерана, который видел, что у нас происходит, и сможет ввести вас в курс наших дел. Доверьтесь ему в отношении вещей, о которых он сообщит. Как бы то ни было, благодать Божья пребывает с нами даже в большей степени, чем он может вам рассказать. Что касается миссии, которую мы возложили на вас, полагайтесь на то, что поведает вышеупомянутый Жан.

Как утверждают многие историки, вполне возможно, что в письме шла речь о смерти Артура и что важная новость, которую брат Жан собирался донести до королевы в Фонтевро и главных вассалов в Пуату, была слишком деликатного свойства, чтобы ее записать. По тону открытого письма очевидно, что весть была радостной, однако Алиенора, скорее всего, могла неоднозначно отнестись к убийству внука и вряд ли восприняла бы его смерть как проявление Божьей милости. Годом ранее она взяла с Иоанна обещание пощадить Артура. По ее собственному признанию, Алиенора испытывала душевные муки, вспоминая о судьбе Джеффри, отца Артура, и, конечно же, не смогла бы простить убийство его сына. Если только Иоанн не убедил мать в том, что Артур умер естественной смертью, и не указал на вполне реальные преимущества его гибели.

Весной 1203 года «мнение о смерти Артура укоренилось, и все подозревали в убийстве лично Иоанна; по этой причине многие отвернулись от короля и прониклись к нему глубочайшей враждой»³³⁶. Лорды Мэна переметнулись к Филиппу. В Бретани подданные Артура подняли восстание. Их отступничество отрезало Нормандию от графства Пуату, которое хранило верность Иоанну, и сделало ее уязвимой для агрессии Филиппа.

Многие нормандские магнаты владели собственностью по обеим сторонам Ла-Манша и имели веские причины поддерживать Иоанна. Герцогство было надежно укреплено вдоль границ и защищено кольцом замков, главным из которых был Шато-Гайар. Если бы Иоанн проявил инициативу, то смог бы удержать Нормандию, но он находился во власти необъяснимой апатии.

Весной Филипп захватил крупную крепость Сомюр на Луаре. Шинон сопротивлялся, поэтому французский король повернул на север и беспрепятственно вторгся в Нормандию, захватывая город за городом: Домфрон, Кутанс, Фалез, Байе, Лизье, Кан и Авранш – сплошь бывшие бастионы Анжуйской империи. Иоанн запросил перемирия, но Филипп предложил невыполнимые условия, поскольку стремился к завоеваниям. Когда к Иоанну прибыли гонцы, которые настойчиво умоляли его возглавить войско и нанести французскому королю заслуженное поражение, тот пожал плечами и сказал: «Забудьте о нем. Когда-нибудь я верну все, что потерял»³³⁷. Со временем многие из недовольных нормандских вассалов Иоанна перешли на сторону Филиппа. К августу бо́льшая часть восточных земель Нормандии оказалась в руках французов. В сентябре Филипп осадил Шато-Гайар. «Тем временем король Иоанн бездействовал, проводя время в обществе королевы в Руане. Ходили слухи, что его околдовали, ибо, несмотря на позор и потери, он был бодр и весел, как будто ничего не лишился»³³⁸.

О жизни Алиеноры в эти ужасные месяцы известно не много. Она издала хартию, предоставив городу Ньор статус коммуны, возможно, с целью заручиться его поддержкой в борьбе с французами. Это был один из ее последних публичных актов. Продвижение Филиппа через Мэн и Анжу грозило Фонтевро изоляцией, поэтому Иоанну пришлось перебросить войска в Анжу, чтобы аббатство не оказалось отрезанным от его владений.

В конце сентября Иоанн наконец встрепенулся и попытался освободить Шато-Гайар, но был вынужден отступить, понеся тяжелый урон. В отчаянии он предпринял неумелые попытки возместить потери в Нормандии, после чего многие бароны решили, что им будет лучше под властью Франции. К этому времени Филипп продвинулся так далеко по территории герцогства, что стало ясно: Иоанну никогда не вернуть утраченное. С опозданием он осознал безнадежность своего положения, но когда Уильям Маршал посоветовал ему отказаться от борьбы, Иоанн возразил: «Кто боится, пусть бежит. Я же не убегу»³³⁹. К сожалению, воинственный героизм английского короля запоздал на несколько месяцев.

С приближением зимы Иоанн заявил о намерении отправиться в Англию, «чтобы испросить помощи и совета баронов, и обещал скоро вернуться. Однако многие, видя, что он взял с собой королеву, опасались, что [король] будет отсутствовать слишком долго». К началу декабря в руках Иоанна оставались только Руан, Шато-Гайар, полуостров Котантен, Мортен и побережье Ла-Манша, но без твердого управления эти земли погружались в анархию.

6 декабря король и королева отплыли в Портсмут. Рождество в Кентербери выдалось безрадостным, поскольку Иоанн пребывал в отчаянии из-за опасной ситуации по другую сторону Ла-Манша. Он не успел вернуться в Нормандию, когда 6 марта 1204 года после доблестного шестимесячного сопротивления неприступный, по мнению Ричарда, Шато-Гайар пал перед французами, отрезав доступ к Руану. Этот жестокий удар знаменовал конец борьбы за Нормандию. Ходили слухи, что трагическое известие ускорило смерть Алиеноры. Маловероятно, что слухи были правдивы, поскольку в «Анналах [аббатства] Фонтевро» сказано, что к тому времени Алиенора уже умерла для мира вокруг.

1 апреля 1204 года Алиенора скончалась, «как гаснет свеча под натиском ветра»³⁴⁰. Достигнув возраста восьмидесяти лет, она стала самой долгоживущей английской королевой Средневековья. Несмотря на яркую жизнь и громкую славу, ее смерть прошла практически незамеченной в хаосе, сопровождавшем распад Анжуйской империи.

Как она и просила в завещании от 1202 года, Алиенору похоронили в крипте аббатства Фонтевро. Рядом с могилами Генриха II, Ричарда I и Иоанны воздвигли прекрасную гробницу. В отличие от соседних надгробий многоцветная эффигия Алиеноры изображает ее при жизни, с открытыми глазами и намеком на улыбку. Она держит в руках книгу, которая указывает на благочестивые интересы. На ней надеты белая сорочка и платье-блио с золотым узором в виде диагональных крестов, с расшитой каймой на вороте и запястьях и золотой застежкой у горловины; пояс, украшенный драгоценными камнями; голубая накидка с золотыми полумесяцами, подбитая розовой тканью и скрепленная золотыми шнурами; белая лента, подвязанная вокруг подбородка; головной плат и корона. Особенно хорошо прорисованы складки одежды, под которыми угадывается реалистичная женская фигура. Скульптуру вырезали из того же известняка, что и гробницы Генриха и Ричарда. Это снова наводит на мысль, что все три надгробия заказала Алиенора. Левая кисть и книга были повторно изготовлены в XIX веке на основании рисунков 1638 года.

Подобные эффигии были редкостью, с той эпохи их сохранилось очень немного, и надгробное изображение Алиеноры является одним из лучших. К тому же это первая в истории эффигия английской королевы. Работу над статуей завершили около 1210 года, над ней трудился другой скульптор – не тот, что изготовил эффигии Генриха и Ричарда, датированные примерно 1200 годом. Было высказано предположение, что надгробие Алиеноры создал мастер, который помогал возводить трансепты Шартрского собора.

Монахини Фонтевро почтили в некрологе память покойной сестры, назвав ее образцом совершенства и той, что «осветила мир блеском королевского потомства. Она сочетала благородство происхождения с честностью праведной жизни, которую обогатила нравственным совершенством и украсила цветами добродетелей. Славой за беспримерную доброту она превзошла почти всех королев мира»³⁴¹. Именно такой представлялась современникам Алиенора, достигшая почтенной старости. Хронист из аббатства Святого Максентия писал: «Эта дама не раз оскорбляла Господа, но она также многое делала, чтобы Ему угодить».

После смерти Алиеноры летописцы вспоминали о скандалах, связанных с ней, а не о мудром правлении в последние годы жизни. «Из-за чрезмерной красоты она уничтожала и калечила народы», – утверждал Матвей Парижский, хотя отдавал Алиеноре должное как «восхитительно красивой и умной даме». В другом месте он заявлял, что даже король Иоанн называл свою мать «несчастной и бесстыжей женщиной». Тем не менее факты убедительно свидетельствуют о том, что Иоанн и другие потомки Алиеноры чтили ее память. В соборах Кентербери и Руана, а также во многих святых местах ежегодно совершалась заупокойная месса в память о вознесении ее души на небеса.

Слава Алиеноры зиждется на ее поздних деяниях и роли, которую она сыграла за свою долгую жизнь на политической сцене. Лишенная возможности осуществлять власть, к которой имела способности, она вступила в свои права уже в преклонном возрасте, оберегая законность престолонаследия и пользуясь большим уважением как мудрая и дальновидная мать королевских владений. Блистая в эпоху, когда женщинам неизменно отводилась зависимая роль, Алиенора была, как проницательно заметил Ричард из Девизеса, «несравненной женщиной».

Надгробное изображение Изабеллы Ангулемской в Фонтевро