В хартии Алиеноры аббатству Нотр-Дам-де-Тюрпене говорится: «Мы присутствовали при смерти нашего дорогого сына, который доверил нам, вслед за Господом, позаботиться о благополучии своей души, и мы намерены исполнить его пожелания. С материнской заботой мы проследим за тем, чтобы все его просьбы были удовлетворены».

Пока гонцы королевы мчались на север, чтобы найти Иоанна, епископ Линкольна Хью узнал о смерти короля по пути в Анжер и решил отправиться в Фонтевро на похороны. Услышав, что Беренгария находится в Бофор-ан-Валле, епископ «свернул с проезжей дороги и пересек дикий лес, чтобы утешить ее в связи со смертью мужа. Его слова проникли в сердце скорбящей, убитой горем вдовы и чудесным образом смогли унять ее горе. Он произнес прекрасную речь о необходимости стойко переносить несчастье и хранить благоразумие во времена радости. Он отслужил [мессу], самым искренним образом благословил королеву и тех, кто был с ней, и удалился»³⁰¹. Прелат спросил Беренгарию, не хочет ли она поехать с ним вместе на похороны, но та отказалась. Возможно, она опасалась, что не вынесет испытания. Глубокое горе говорит о том, что она долго лелеяла безответную любовь к супругу.

Алиенора сопроводила похоронный кортеж с телом Ричарда в Фонтевро. Путь на север был долгим и занял пять дней. 11 апреля, в Вербное воскресенье, монарха «похоронили с величайшими почестями и с королевской пышностью»³⁰² при участии Хью Линкольнского. Алиенора, как самая близкая родственница покойного, возглавила траурную процессию, в которую вошли епископы Пуатье и Анжера, а также аббаты из Тюрпене и Ле-Пена. Папа римский направил в качестве своего представителя кардинала Пьетро Капуано, поручив ему передать вдове короля глубочайшие соболезнования от лица апостольского престола.

Согласно распоряжению Ричарда, его внутренности захоронили в часовне замка Шалю, мозг – в аббатстве Шарру в Пуату, а сердце – в Руанском соборе в гробнице, увенчанной статуей в натуральную величину, покрытой серебром. В Фонтевро в память о Ричарде воздвигли прекрасную гробницу с эффигией, выполненную теми же мастерами, которые создали надгробие его отца из того же известнякового камня. Вероятно, обе гробницы тогда заказала Алиенора. Скульптурные надгробия изображают двух величественных королей, которые лежат на спине с закрытыми глазами.

«В день похорон дражайшего сына Ричарда» Алиенора издала хартию, согласно которой аббатству Фонтевро предоставлялся принадлежавший ей «город Жоне-Клан для [нужд] их кухни, во благо души [ее] дорогого господина, короля Ричарда, дабы он скорее обрел милость Божью». Это было первое из нескольких пожертвований, которые она сделала для спасения «светлой памяти сына; да пребудет его душа в мире вовеки».

Даже враги Ричарда признавали его «самым выдающимся правителем своего времени». «Природа не знала, как создать нечто более совершенное, – писал Жоффруа де Винсоф. – Он был венцом творения. Как краток смех Земли, как долго льются ее слезы». Алиенора потеряла любимого сына, которого называла «опорой своей старости» и «светом очей». Это был ужасный удар, но у нее не было времени горевать. Ей пришлось покинуть монастырскую обитель, чтобы помочь младшему сыну получить наследство.

Алиенора совершила вылазку из Фонтевро, чтобы убедить сенешаля Анжуйского передать замок Шинон и казну новому королю. Придворные Ричарда также присоединились к Иоанну и предложили ему свою верность. Среди них были Эмери, виконт Туара, один из самых могущественных вассалов Алиеноры, его брат Ги и Гийом де Рош. Гиральд Камбрийский прибыл с целью убедить нового короля назначить его епископом Сент-Дейвидса. Алиенора присутствовала при подаче прошения, как и Беренгария, выполнявшая волю покойного короля. Возможно, Ричард хотел, чтобы родственники лучше относились к его супруге и отвели ей подобающее место в роли вдовствующей королевы Англии.

Позднее в тот же день Иоанн отправился в Фонтевро, чтобы почтить память брата, но обнаружил, что аббатиса Матильда находится в отъезде, во время которого посетителям возбраняется входить в крипту и за ограждения. Иоанн настаивал, чтобы его впустили, и колотил в дверь аббатства до тех пор, пока епископ Хью не съездил к аббатисе и не получил ее позволения сопроводить нового короля к могилам отца и брата. Хью сомневался в праве Иоанна взойти на престол, поскольку считал брак его родителей прелюбодеянием.

Затем Иоанн и Хью присоединились к Беренгарии в Бофор-ан-Валле, где епископ отслужил пасхальную мессу. Иоанн вернулся в Фонтевро в тот же день, а Беренгария последовала за ним спустя три дня. Там она засвидетельствовала одну из хартий, выданных Алиенорой.

Узнав о смерти Ричарда, Филипп немедленно провозгласил двенадцатилетнего Артура законным наследником Анжуйской империи. Вскоре после Пасхи Артур и его главный сторонник Гийом де Рош выступили в поход на Анжер, который сдался без попытки оказать сопротивление. Это послужило сигналом для баронов Анжу, Мэна и Турени выступить на стороне Артура.

Алиенора пришла в ярость. Возможно, именно она сподвигла анонимного автора поэмы «Алисканс», написанной примерно в это время, вложить в уста своей героини слова: «Пусть волосы белы от седины, отважное сердце жаждет войны!» Королева приказала опустошить Анжу в наказание за поддержку Артура. Призвав Эмери де Туара, Меркадье и его наемников, она выступила во главе армии, которая опустошила сельскую местность вокруг Анжера, а затем обрушилась на сам город, где остановился Артур. При ее приближении он отступил, намереваясь объединить силы с Филиппом близ Ле-Мана, после чего Меркадье и его отряды разграбили Анжер, который перешел к Алиеноре.

Предупрежденный о приближении армий Артура и Филиппа, Иоанн бежал на север, в Нормандию, позволив своим врагам с триумфом въехать в Ле-Ман, где Артур поклялся Филиппу в верности за Анжу, Мэн и Турень. Ле-Ман принадлежал Беренгарии, но она все еще находилась в Фонтевро. 21 апреля к ней присоединилась Алиенора. В знак благодарности за поддержку в последние ужасные недели она сделала подарок аббатству настоятеля Луки «за упокой души дорогого сына Ричарда».

Смерть Ричарда оставила Беренгарию практически без средств к существованию. Не имея детей, она не могла выступать в роли регента и не оказывала никакого влияния на судьбу Анжуйской империи, поэтому родственники со стороны мужа, очевидно, потеряли к ней интерес, отодвинув вдову на второй план, как в случае с Констанцией Бретонской. Беренгария была обузой, чье содержание обходилось слишком дорого. В первый год ее вдовства свекровь присвоила часть южных владений Беренгарии, а Иоанн удержал бо́льшую часть поместий, оставленных жене Ричардом. Алиенора теперь называла невестку просто «королева Беренгария», опуская слова «любимейшая» и «дражайшая», которые использовала при упоминании дочерей. Возможно, Алиенора считала, что Беренгария не справилась с ролью королевы. Беренгария, в свою очередь, вероятно, побаивалась свекрови или же недолюбливала ее. Еще долгое время после смерти Алиеноры Беренгария не брала под свой патронаж аббатство Фонтевро, где был погребен ее муж, видимо, потому, что обитель была слишком тесно связана с именем свекрови.

Англия и Нормандия не возражали против восшествия Иоанна на престол. 25 апреля 1199 года в кафедральном соборе Руана его провозгласили герцогом Нормандии, после чего он отправился в Анжу, намереваясь вызволить беспокойного племянника из цепких рук Филиппа, но обнаружил, что Артур снова бежал. В ярости Иоанн разграбил Ле-Ман и вернулся в Нормандию, чтобы защищать герцогство от вторжения французов.

В конце апреля Алиенора отправилась в свои южные владения в сопровождении многочисленной свиты из лордов и прелатов. Учитывая враждебность Филиппа и Артура, она сочла разумным объехать земли Пуату и Аквитании, чтобы заручиться клятвами верности себе и обещаниями военной помощи Иоанну со стороны вассалов, городов и духовенства. В первый год правления младшего сына Алиенора издала более сорока хартий, чтобы обеспечить новому королю необходимую поддержку.

В одной из них, выданной 4 мая в Пуатье, говорится, что Алиенора вернулась в столицу Пуату «через месяц после смерти дражайшего сына, короля Ричарда»³⁰³. Она даровала городу две хартии, дающие право на самоуправление. Это событие впоследствии увековечили на дворцовом витраже XIX века.

На другой день Алиенора поехала на юго-запад, в Ньор, где к ней присоединилась Иоанна, которая была беременна третьим ребенком и находилась в отчаянном положении. Граф Раймунд плохо обращался с женой, но это было наименьшим из зол. Весной, когда граф воевал в Лангедоке, лорды Тулузы подняли восстание, и Иоанна выступила против них с армией. Когда она окружила мятежную крепость в Кассе, среди ее рыцарей нашлись предатели, которые отправили в осажденный замок провизию и подожгли собственный лагерь. Иоанна получила ожоги, но сумела спастись. Она отправилась на север искать помощи у Ричарда и только в Ньоре узнала от матери о смерти брата.

Алиенора отправила дочь в Фонтевро и продолжила свой путь. Она занималась делами, рассматривала прошения, отправляла правосудие, выступала посредником в спорах, раздавала щедрые пожертвования, дарила земли и замки и предоставляла или подтверждала привилегии. Во время правления герцогини Алиеноры, отчасти благодаря ее просвещенной политике и покровительству, в Аквитании и Пуату бурно разрастались и процветали города.

В обмен на заверения в том, что они сами позаботятся о своей защите, Алиенора даровала хартии, предоставлявшие независимость от феодальной юрисдикции Ла-Рошели, Сенту и острову Олерон, создав коммуны и положив конец изнурительным спорам между лордами и буржуазией, которая все громче заявляла о себе. В обмен на одобренное Алиенорой право на избрание мэра и самоуправление города обязались выплачивать феодальные налоги во время военных конфликтов. Соглашение сулило выгоду обеим сторонам.

Как и рассчитывала Алиенора, новые коммуны помогли установить в ее непокорных владениях закон и порядок. Король Филипп высоко оценил столь дальновидную политику и применил ее во Франции. Благодаря мудрым мерам, которые привлекли к ней народ, и раздаче привилегий знатным лордам Алиеноре удалось обеспечить верность своих вассалов Иоанну. Даже неугомонные Лузиньяны, как и многие другие, возобновили клятвы. Долгая поездка принесла плоды. Алиенора закрепила свои владения за Иоанном и склонила чашу весов в пользу младшего сына в ущерб Артуру.

25 мая 1199 года, уверенный в том, что его континентальным владениям ничего не угрожает, Иоанн отправился в Англию, чтобы заявить права на королевство, которое находилось под надежной опекой Губерта Уолтера и Уильяма Маршала. Два дня спустя, в день Вознесения, Иоанна короновали в Вестминстерском аббатстве. Он поступил мудро, назначив Губерта Уолтера канцлером, а Уильяма – эрлом-маршалом.

В роли короля Англии Иоанн получил отнюдь не лестные отзывы, хотя в ходе недавнего изучения официальных документов, относящихся к его царствованию, выяснилось, что он был одаренным администратором, который правил «достаточно энергично»³⁰⁴. В отличие от Ричарда он проявлял неподдельный интерес к делам королевства и путешествовал по стране чаще, чем кто-либо из его нормандских и анжуйских предшественников, отправляя правосудие, надзирая за государственными расходами и производительностью должностных лиц, а также заботясь о благополучии рядовых подданных. Иоанн создал военно-морской флот Англии и линию береговой обороны. Благодаря его личному вмешательству «Палата шахматной доски», канцелярия и суды общего права заработали более эффективно. Будущее выглядело многообещающим.

Изабелла Глостерская не была коронована. Иоанн расторг свой бездетный брак в Нормандии не позднее 30 августа 1199 года под предлогом кровного родства. Радульф де Дисето считал, что король «последовал дурному совету и отверг жену», потому что «питал надежду на лучшую партию». Изабелла не стала оспаривать решение Иоанна, и, вероятно, поэтому Иннокентий III отозвал возражение. Бывшая супруга Иоанна жила под опекой в Винчестерском замке: эта мера была принята для того, чтобы не дать ей повторно выйти замуж и предъявить претензии на владения, которыми Иоанн распоряжался сам. Похоже, заточение не обременяло Изабеллу. Иоанн содержал для нее обширный двор и посылал подарки в виде вина и тканей.

1 июля Беренгария присутствовала на свадьбе своей сестры Бланки с Тибо III, графом Шампани, в Шартре. Этот брак устроил в свое время король Ричард. В тот же день Алиенора прибыла в Бордо, где подписала хартию, придающую городу статус коммуны. Слушая жалобы на несправедливые притеснения, королева ясно дала понять, что ожидает от подданных «верности и преданности, которыми всегда располагали мы, наши предшественники и дражайший сын Иоанн, король Англии»³⁰⁵. Примерно в конце мая Алиенора поехала в Фонтевро, чтобы забрать Иоанну, и выделила общине ежегодную ренту «на благо своей души, а также душ светлой памяти короля Генриха, ее достопочтенного супруга; светлой памяти [Молодого] Короля Генриха, ее сына; могущественного короля Ричарда; а также других ее отпрысков с согласия дражайшего сына Иоанна»³⁰⁶.

Завершив свое грандиозное путешествие, за время которого она преодолела более тысячи миль, Алиенора вместе с Иоанной переехала на север, в Руан. По пути она, возможно, посетила Беренгарию и выразила беспокойство по поводу избрания Гиральда епископом Сент-Дейвидса в июне, поскольку впоследствии обе дамы воспротивились этому.

29 июля Алиенора встретилась с Филиппом в Туре и впервые в истории принесла оммаж за Пуату и Аквитанию, что было крайне необычным поступком с ее стороны, поскольку женщины редко присягали на верность за земли, которыми владели: обычно это делал от их имени родственник-мужчина. Это был политический шаг, совершенный с целью обеспечить законную передачу ее владений наследникам и отклонить притязания Артура. Алиенора заявляла о независимости своих владений от Анжуйской империи и умело разрушала возможные козни Филиппа, стремившегося передать их Артуру. Летописцы приводят мало подробностей этой встречи, в основном сообщая, что Филипп поцеловал Алиенору в знак мира.

На следующий день королева встретилась с Иоанном в Руане. Благодаря усилиям матери его положение на континенте упрочилось, и теперь Алиенора официально признала «дражайшего сына Иоанна своим законным наследником»³⁰⁷. Тот принес Алиеноре оммаж, и она приказала вассалам хранить ему верность. Иоанн признал свой долг перед матерью и доверие к ней, выпустив указ, который позволял Алиеноре удерживать Пуату и Аквитанию до конца жизни. В указе король именовал мать «хозяйкой не только всех тех территорий, которые принадлежат нам, но и нас самих, а также всех наших земель и владений»³⁰⁸.

Иоанна должна была скоро родить, однако ей нездоровилось. Подозревая, что умирает, она попросила позволения принять монашеские обеты в аббатстве Фонтевро, желая отринуть излишества высокого сана и закончить жизнь в бедности и смирении. Каноническое право запрещало принимать в монастырь беременную замужнюю женщину, но даже мать не смогла переубедить Иоанну. Матильда Богемская, настоятельница Фонтевро, обладала полномочиями менять правила. За аббатисой своевременно послали, но Алиенора, опасаясь, что Иоанна не доживет до приезда настоятельницы, обратилась к Губерту Уолтеру с просьбой совершить обряд посвящения. Тот посоветовал набраться терпения и дождаться аббатисы, но Иоанна была непреклонна. Впечатленный рвением умирающей, а также из жалости к ней и к убитой горем матери Губерт Уолтер созвал монахинь и духовенство, которые согласились с тем, что Иоанна вдохновилась волей Небес. Вняв их совету, Губерт принял Иоанну в орден Фонтевро в присутствии Алиеноры, Беренгарии и множества свидетелей. Роженица была так слаба, что не смогла произнести обеты и вскоре умерла, выразив желание, чтобы ее похоронили в Фонтевро рядом с Ричардом. Младенец появился на свет через несколько минут с помощью кесарева сечения и прожил ровно столько, чтобы его окрестили и назвали в честь покойного короля.

В конце сентября Иоанну похоронили в Фонтевро «среди тех, кто носил монашеский убор». Алиенора и Иоанн следовали за погребальным кортежем от Руана. Когда в 1249 году умер старший сын Иоанны, Раймунд VII, его похоронили рядом с матерью, установив на обеих могилах скульптурные надгробия.

Алиенора осталась в Фонтевро. Она возвела в аббатстве роскошную часовню, посвященную святому Лаврентию, где искала утешения в горе. В семьдесят пять лет она по-прежнему активно участвовала в управлении своими владениями и держала двенадцать клерков для ведения дел. Ее капеллан Роджер выполнял функции секретаря. Одна из приблизительно дюжины хартий, которые Алиеноры выдала за последние годы своей жизни, предоставляла Бордо новые привилегии. Время от времени королева посещала свои владения и распорядилась отремонтировать обширный Зал теряющихся шагов во дворце в Пуатье. На трех стенах до сих пор сохранились романские аркады времен Алиеноры.

Артур покинул Филиппа, опасаясь честолюбивых замыслов французского короля, и тогда тот заключил пятилетнее перемирие с Иоанном. Алиенора оказала значимое влияние на ход переговоров. В обмен на Вексен, Эвре и тридцать тысяч марок (£14,7 миллиона) Филипп признал Иоанна наследником Ричарда. Встреча закончилась тем, что два короля «бросились в объятия друг друга»³⁰⁹. Перемирие также предусматривало женитьбу двенадцатилетнего наследника Филиппа, Людовика, на одной из кастильских племянниц Иоанна. Было решено, что Алиенора отправится в Кастилию, чтобы выбрать невесту и сопроводить ее к Иоанну в Нормандию, – нелегкая задача для пожилой дамы. Но Алиенора «не знала усталости и удивляла всех своей стойкостью в столь преклонном возрасте»³¹⁰.

В начале января 1200 года она отправилась в путь из Пуатье в сопровождении Эли, архиепископа Бордо, и верного Меркадье. К югу от Пуатье она угодила в засаду и попала в плен к мятежному вассалу Гуго де Лузиньяну, который угрожал держать ее в заточении до тех пор, пока она не уступит ему богатое графство Ла-Марш. Предки Лузиньяна давным-давно продали права на графство Генриху II, но на него также претендовал через брак граф Эмар Ангулемский, могущественный, независимый и ненадежный барон, который вступил в союз с Филиппом против Ричарда и в 1199 году заручился обещанием французского короля вынести решение по поводу Ла-Марша в пользу Эмара.

Понимая, что брак с кастильской принцессой гораздо важнее, чем обладание спорным поместьем, и полагая, что Гуго, который был дружен с Ричардом и отличился во время Крестового похода, является более достойным претендентом на Ла-Марш, Алиенора уступила своему похитителю графство, получила свободу и продолжила путь на юг, продвигаясь в сторону Бордо.

В январе 1200 года Иоанн подтвердил права Гуго на графство Ла-Марш. Вскоре после этого Гуго заключил помолвку с наследницей Эмара Изабеллой, благодаря чему со временем приобретал также графство Ангулем, или Ангумуа, как его еще называли. Союз двух могущественных, но переменчивых вассалов и создание крупного сильного феода, включавшего Лузиньян, Ла-Марш и в конечном счете Ангулем, представляли серьезную угрозу сплоченности и незыблемости владений Алиеноры, поскольку объединенные территории охватывали бо́льшую часть Пуату, фактически разделяя земли Алиеноры пополам. Эмар и Лузиньяны получали контроль над римскими дорогами между Пуатье и Бордо, а их поместья простирались по долине Шаранты, которая протекала через Ангулем к стратегически важному порту Ла-Рошель. Иоанн никогда бы не отдал Гуго графство Ла-Марш, если бы знал о будущей помолвке. Чтобы противостоять угрозе, ему пришлось подкупить пуатевинских баронов и заручиться их преданностью.

Перед поездкой в Кастилию Алиенора сообщила вассалам в открытом письме, что «отправилась в Гасконь, взяв с собой оригинал завещания дражайшей дочери, королевы Иоанны, чтобы граф Сен-Жильский мог с ним ознакомиться». Она просила епископов «выполнять положения [завещания] на основании копии, которую она присылает, поскольку они любят Бога и ее»³¹¹. После, должно быть, холодной встречи с Раймундом в Тулузе Алиенора еще раз отважно пересекла Пиренеи, невзирая на риски зимнего времени, и отправилась через Наварру в Кастилию, где встретилась с дочерью, которую не видела тридцать лет. Из двенадцати детей у короля Альфонсо VIII и королевы Элеоноры остались две незамужние дочери, Уррака и Бланка, обе красивые и исполненные достоинства. Алиенора отвергла Урраку, полагая, что французы никогда не примут королеву с таким диковинным именем, и выбрала двенадцатилетнюю Бланку в качестве «гарантии мира». Это было мудрое решение, поскольку Бланка Кастильская в будущем стала такой же выдающейся королевой, как и ее бабушка. Вероятно, Алиенора разглядела во внучке незаурядные качества. Когда Бланке исполнилось всего шестнадцать, ее называли «женщиной по природе, но мужчиной по складу ума»³¹². Своим выбором Алиенора заложила фундамент величия Франции на последующие десятилетия.

В дни Великого поста браки не заключались, поэтому Алиенора почти на два месяца задержалась при кастильском дворе, который благодаря влиянию ее дочери впитал культуру и архитектуру Юга, но при этом отличался мавританской роскошью, напоминавшей придворные традиции Востока. В конце марта Алиенора и Бланка направились в Гасконь через перевал Ронсеваль и к 9 апреля достигли Бордо. Там они отпраздновали Пасху, после чего Меркадье должен был сопроводить дам на север через Пуату, но на Пасхальной неделе его «убили в городской потасовке». Трагедия опечалила Алиенору, «утомленную старостью и долгим путешествием». Она добралась вместе с Бланкой до долины Луары, где, не в силах продолжить путь, передала внучку архиепископу Бордо, который доставил ее к королю Иоанну. Исполнив свой долг, измученная Алиенора «удалилась в аббатство Фонтевро и осталась там»³¹³. Но мирские дела продолжали нарушать покой обители.

Замок Шинон, величайшая крепость Плантагенетов