Корабль Ричарда потерпел крушение у берегов Истрии, к югу от Триеста. С тремя выжившими спутниками он решил вернуться домой по суше. Двинувшись на север через Венгрию, он должен был пересечь территорию враждебно настроенного герцога Леопольда, которого глубоко оскорбил после взятия Акко. Сначала Ричард выдавал себя за торговца, потом за паломника, но его опознали и захватили в плен «в скромном деревенском доме неподалеку от Вены»²⁶⁵. Короля поместили в одиночную камеру в надежной крепости Дюрнштайн, которая возвышалась над рекой Дунай, где он день и ночь находился под охраной солдат с обнаженными мечами.

Леопольд поспешил сообщить о поимке Ричарда своему сюзерену, императору Генриху VI. О жестокости Генриха шла дурная слава, к тому же император был зол на Ричарда за признание королем Сицилии его соперника Танкреда. Сообщая королю Филиппу приятную новость, он писал, что предоставляет адресату повод «дать волю безудержной радости». Хотя император настаивал, что Ричард содержится в заключении в наказание за «измену, вероломство и вред, в которых был повинен, [пребывая] на Земле обетованной»²⁶⁶, и Генрих, и Филипп понимали, какого ценного пленника захватили. Каждый стремился извлечь из сложившейся ситуации наибольшую выгоду для себя. Опасаясь, как бы Ричард не сбежал, Филипп убедил императора обеспечить строгую изоляцию узника.

К счастью, у Уолтера Кутанского были шпионы во Франции. В начале января 1193 года Алиенора получила от него копию письма, которое император отправил 28 декабря Филиппу, уведомляя адресата, что неделей ранее «наш горячо любимый кузен, герцог Леопольд Австрийский», взял в плен «врага нашей империи и смутьяна вашего королевства Ричарда, короля Англии»²⁶⁷. В сопроводительной записке Уолтер Кутанский цитировал множество библейских заповедей и призывал Алиенору стойко перенести печальное известие.

Зная не понаслышке, как тяжело находиться в плену, королева очень горевала. Ее первой мыслью было лично отправиться в Австрию, чтобы встретиться с Ричардом и договориться о его освобождении, но она не посмела покинуть страну в столь тревожное время. Терзаемая убеждением, что тюремное заключение сына было наказанием Божьим за ее грехи, и изнывая от беспокойства, королева дважды обращалась с молитвенной просьбой к монахиням Фонтевро, посылая им подарки из Винчестера и Вестминстера.

Когда в Англии стало известно о судьбе короля, в стране воцарилось смятение. Никто не знал, где содержат монарха, поэтому Алиенора послала в Австрию на поиски сына аббатов из Боксли и Робертсбриджа. Популярная история, которую впервые изложил около 1260 года Менестрель из Реймса, повествует о том, как Блондель де Нель, менестрель Ричарда, бродил в поисках короля, громко распевая известные песни у крепостных стен, переходя от замка к замку в надежде на отклик. Когда из высокой бойницы в Дюрнштайне донесся знакомый голос, Блондель понял, что отыскал своего господина. К тому времени все и так уже знали, что Ричард находится в Дюрнштайне, поэтому сюжет, скорее всего, вымышленный. Героя легенды, вероятно, звали Жан II де Нель. Это был французский трувер родом из Пикардии, который участвовал в Третьем крестовом походе и писал песни под псевдонимом Блондель де Нель. В легенде он изображен как соперник Беренгарии; в версии XIX века он – это переодетая Беренгария.

Согласно провансальскому преданию, Беренгария и Иоанна увидели в Риме украшенный драгоценными камнями пояс, выставленный на продажу, опознали в нем пояс Ричарда и заподозрили неладное. По словам Роджера из Ховедена, они получили известие о кораблекрушении еще в Риме и решили остаться под защитой понтифика и Стефана де Тернхема, справедливо опасаясь, что император попытается взять их в заложники по пути на север. Тот даже намекал английскому совету, что планирует захватить высокородных дам. Они пробыли шесть месяцев в Риме, где их с почестями принимали папа римский и римская знать. Возможно, Беренгария умоляла понтифика содействовать освобождению Ричарда, поскольку Целестин, потрясенный сообщением о том, что Леопольд нарушил мир Божий, пленив крестоносца, отлучил герцога от церкви и пригрозил Филиппу интердиктом, если французский король вторгнется на земли Ричарда.

9 апреля 1193 года, находясь в Риме, две королевы выпустили совместную хартию в пользу торговцев на ярмарке в Труа, которым двое крестоносцев, вернувшихся из похода, задолжали деньги. Это была единственная хартия, которую Беренгария издала в роли королевы.

Приоритетной задачей Алиеноры было охранять Англию до возвращения Ричарда. Ее беспокоили намерения Иоанна, который «лелеял великую надежду стать королем. Он покорил сердца многих людей по всему королевству щедрыми обещаниями, быстро укрепил свои замки», затем переправился через Ла-Манш в Нормандию и провозгласил себя наследником Ричарда. Не встретив горячей поддержки среди нормандских баронов, Иоанн проследовал в Париж, где «заключил соглашение с королем Франции о том, что его племянник Артур, герцог Бретани, не должен тешить себя надеждами, которые бретонцы на него возлагали»²⁶⁸. Они с Филиппом договорились приложить все усилия, чтобы удержать Ричарда в плену. Иоанн принес оммаж Филиппу за земли старшего брата на континенте, как будто они принадлежали ему, а также, по слухам, и за Англию, над которой у Филиппа не было феодальной юрисдикции. Иоанн прежде всего горел желанием заполучить Англию. На деньги французского короля он собрал армию фламандских наемников, а Филипп тем временем снарядил в Виссане флот.

Понимая, что в период кризиса крайне важно поддерживать единство, Алиенора потребовала от лордов и духовенства новых клятв верности Ричарду, чтобы противостоять предательству Иоанна. Она, Уолтер Кутанский «и другие бароны делали все возможное, чтобы сохранить мир в королевстве, стремясь объединить враждующие сердца»²⁶⁹. «По приказу королевы Алиеноры, правившей в то время Англией»²⁷⁰, оборона южного побережья была усилена перед лицом угрозы вторжения из Франции.

В феврале 1193 года в обмен на часть выкупа, который намеревался потребовать Генрих VI, Леопольд передал Ричарда императору. Тот приказал перевезти узника в замок Трифельс на швабской границе. 23 марта Ричард предстал перед Имперским собранием, или рейхстагом, в Шпайере, чтобы ответить на обвинения. Он так хорошо выступил в свою защиту, что император был тронут и подарил пленнику поцелуй мира.

На заседании присутствовал Губерт Уолтер, который приехал в Германию по совету папы римского. Ричард высоко ценил Губерта как опытного юриста и чиновника, преданно служившего Анжуйской империи. Когда Губерт прибыл в Шпайер, король решил, что перед ним очевидный кандидат на вакантный Кентерберийской престол, и снабдил его письмом, в котором поручал «дражайшей» и «милейшей матушке» обеспечить избрание Губерта примасом и сотрудничать с ним, а также желал ей «всех благ, которые преданный сын может посулить матери». Ричард также составил послание членам Кентерберийского капитула, распорядившись при выборе архиепископа обратиться за советом к королеве.

В марте Алиенора узнала, что император, вероятно, потребует большой выкуп в обмен на освобождение Ричарда. Не исключено, что именно это побудило ее написать первое из трех необычных писем папе Целестину, который трижды обещал прислать легата, чтобы ходатайствовать перед похитителями Ричарда, но так и не выполнил обещание. Алиенора полагала, что понтифик должен был сделать гораздо больше, чтобы разрешить ситуацию.

Копии писем сохранились среди бумаг блестящего ученого Пьера де Блуа, канцлера и латинского секретаря[17] Алиеноры, причем в отдельных отрывках явно прослеживается его стиль. Некоторые историки полагают, что Пьер сам составил письма, упражняясь в латинской риторике. Нет никаких сведений ни об их отправке, ни о получении. Это не означает, что папа римский никогда их не видел, поскольку многие письма того периода утрачены. Документы связали с именем Алиеноры только в XVII веке. Почему ее авторство не установили ранее, остается загадкой, учитывая содержание посланий. Более того, существуют свидетельства ответа папы на второе письмо, а королева упоминала о своих жалобах в более позднем послании Целестину. Поэтому вполне вероятно, что письма являются подлинными.

Первое из них, которое мы приводим в значительном сокращении, дает наглядное и детальное представление о гневе и страданиях Алиеноры, а также о страхе за сына, что является редкостью для средневековых королевских писем.

Преподобному отцу и господину Целестину, милостью Божьей верховному понтифику [пишет] Алиенора, злосчастная и – могу ли добавить? – достойная сострадания королева Англии, герцогиня Нормандии, графиня Анжуйская, умоляя выступить в роли отца милосердия для безутешной матери.

Я должна излить свою скорбь. Я изнываю в тревоге, поэтому каждое слово мое говорит о страдании. Выпавшие на мою долю несчастья причиняют мне тяжкое горе, не давая свободно вздохнуть. Я изнемогаю от мук, моя плоть усыхает, к костям липнет кожа. Я влачу свой век в стенаниях и желаю, чтобы он подошел к концу. Ибо я потеряла опору своей старости, свет моих очей. Матерь милосердия, обрати взор на горемычную мать. Ежели Сын Твой требует от моего сына искупления грехов матери, то пусть покарает меня, ибо одна я в ответе за них.

Почему я, владычица двух королевств, матерь двух королей, дожила до позора омерзительной старости? Мое чрево разорено, мой род уничтожен и покидает меня. Молодой Король и [герцог] Бретонский почили во прахе, а их несчастная мать должна жить, вечно мучаясь воспоминаниями об умерших без надежды на успокоение.

Судьбы двух сыновей, что остались в живых мне в утешение, ныне меня сокрушают. Король Ричард изнывает в оковах, в то время как Иоанн опустошает огнем и мечом земли брата. Господь осерчал, обратив против меня свою тяжкую длань. Его гнев так суров, что даже мои сыновья воюют друг с другом, если можно назвать войной попытку жестокого тирана, приумножающего горе, узурпировать королевство монарха, томящегося в цепях.

О нечестивый, бесчеловечный и ужасный деспот [император], который не убоялся кощунства и поднял руку на помазанника Божьего! Однако же князь апостолов по-прежнему правит Святейшим престолом. Вам, отче, надлежит обнажить меч Петра против злодеев. Ибо Крест Господень превыше орлов кесаря, меч святого Петра весомей меча Константина, а Святейший престол затмевает могуществом власть императора.

Почему же вы небрежно, даже жестоко, медлите с освобождением моего сына? Увы нам, ежели наш главный пастырь стал корыстным наемником, который бежит при виде волка. Мой сын страдает в неволе, а ваших посланников до сих пор нет. Вы трижды обещали направить легатов, но так и не выполнили обещание. Если бы сын благоденствовал, к нему бы спешили по первому зову, ожидая обильных наград от его безграничных щедрот. Но разве есть выгода более славная, чем освобождение пленного короля и восстановление мира среди народа?

Где искать мне прибежище? О Боже милостивый! О Царь царей, спаси сына Твоей служанки. Не наказывай отпрыска за злодейства отца или нечестивость матери²⁷¹.

Похоже, королева не получила ответа. Целестин был слишком робок, чтобы противостоять императору, чьи войска вторглись на территорию папства, а слуги недавно перерезали глотки эмиссарам понтифика. Папский престол находился в конфликте с империей на протяжении десятилетий, и Целестину было необходимо поддерживать мир.

В дни Великого поста Иоанн вернулся в Англию во главе армии наемников, намереваясь провозгласить себя королем. В Лондоне он потребовал, чтобы регентский совет сдал свои полномочия. Когда магнаты ему отказали, Иоанн приложил все усилия, чтобы убедить членов совета и мать в том, что король никогда не вернется. Он даже объявил Ричарда мертвым, однако ему никто не поверил. Нежелание Алиеноры поддаться угрозам младшего сына укрепило твердую позицию совета.

Иоанн поднял мятеж. Он разместил гарнизон в Виндзорском замке, который по приказу Алиеноры немедленно осадили Уолтер Кутанский и другие лорды, в то время как Гуго де Пюизе захватил замок Иоанна в Тикхилле. Виндзор сдался, отчасти благодаря прибытию отряда валлийских войск во главе с Уильямом Маршалом, заслужившим «радостный прием» от лица баронов и «теплое приветствие преданной королевы Алиеноры»²⁷². Иоанн отбыл во Францию, где воссоединился с армией своих наемников.

Филипп вторгся в Нормандию, подтвердив опасения Алиеноры. 12 апреля он взял Жизор и напал на нормандский Вексен, прорвав линию обороны герцогства. Ожидая, что армия Иоанна может в любой момент атаковать Англию, королева и совет приняли срочные меры для защиты королевства.

«Королева Алиенора приказала, чтобы во время последних двух недель Великого поста и на Пасху бароны и простой народ, рыцари и крестьяне взялись за оружие и охраняли морское побережье, обращенное к Фландрии»²⁷³. От магнатов вновь потребовали присягнуть на верность Ричарду. Когда высадились первые наемники, их либо убили, либо заковали в цепи. Те, что плыли следом, благоразумно развернули корабли обратно во Фландрию.

Так обстояли дела, когда Губерт Уолтер вернулся в Англию. Не питая ложных надежд на скорое освобождение Ричарда, он призвал королеву и совет примириться с Иоанном, который, как один из главных вассалов короля, был обязан помочь со сбором выкупа и чье содействие могло потребоваться. Алиенора и магнаты прислушались к совету и заключили перемирие. Иоанну позволили сохранить за собой замки Ноттингем и Тикхилл, тогда как Виндзор, Уоллингфорд и Пик (Певерил) «были переданы в руки королевы Алиеноры»²⁷⁴, чтобы та удерживала их для Ричарда.

Не получив ответа от папы римского, Алиенора отправила понтифику второе послание, подписавшись как «Алиенора, гневом Божьим королева Англии»:

Я решила хранить молчание, чтобы меня не обвинили в дерзости и высокомерии. Горе, бесспорно, сродни безумию и питается собственной силой. Оно не подчиняется власти, ни с кем не считается и никого не щадит – даже вас.

Прошу вас, прислушайтесь к стенаниям страждущих, ибо наши беды умножились многократно. Вы – отец сирот и судья вдов[18], утешитель скорбящих и страждущих, город-убежище для всех и каждого, а посему во время великого горя у вас одного, облеченного властью, ищут помощи.

Обрушив на Целестина очередной шквал критики за бездействие, Алиенора в заключение пишет:

Бог услышит молитвы смиренных и не презрит их. О Господь, да будет возвышен король Твоей добродетелью, а Римская церковь, большей частью повинная в промедлении с его освобождением, да почувствует стыд, поскольку не сознавала она, какие суровые тяготы претерпевал мой доблестный сын²⁷⁵.

19 апреля Ричард написал «дражайшей матери Алиеноре, королеве Англии» и советникам письмо, в котором благодарил за заботу о королевстве и сообщал, что заключил с императором «договор о взаимной и нерушимой любви». Филипп предлагал Генриху VI крупную взятку, чтобы тот держал Ричарда в темнице, но Генрих, страдавший манией величия и лелеявший мечты о безраздельной власти над европейскими правителями, не собирался потакать территориальным амбициям Филиппа. Император решил извлечь из ситуации как можно больше личной выгоды и согласился предоставить Ричарду свободу в обмен на баснословную сумму в сто тысяч серебряных марок (около £49 миллионов), что вдвое превышало годовой доход Англии, а также знатных заложников, которых Генрих хотел выбрать сам из числа сыновей королевских баронов. Ричард также обязывался помочь императору свергнуть Танкреда Сицилийского. У короля не было выбора, кроме как неохотно согласиться.

Ричард призвал подданных сделать все, что в их силах, для сбора выкупа и приказал, чтобы деньги доставили «матери, а также лицам на ее усмотрение». Король попросил Алиенору уведомить его о суммах, пожертвованных каждым из баронов, чтобы он мог оценить меру своей благодарности. По словам Ричарда, Уильям Лоншан, услышав о бедственном положении монарха, примчался из Парижа и пустил в ход свои дипломатические навыки, чтобы содействовать заключению мирного соглашения и добиться перевода узника в Агно, где того «с почетом приняли император и его двор»²⁷⁶.

К Ричарду теперь относились не как к пленнику, а скорее как к почетному гостю. Ему разрешили принимать посетителей в Шпайере или Вормсе и заниматься государственными делами, чему способствовала его постоянная переписка с «горячо любимой матерью»²⁷⁷ и советниками. Новость о предательстве Иоанна его как будто не озаботила. «Мой брат Иоанн не тот человек, который способен завоевать страну, если ему окажут хотя бы ничтожное сопротивление», – заметил он²⁷⁸. «Всегда бодрый духом», король был уверен, что скоро вернется домой и расквитается со всеми врагами²⁷⁹.

Со свойственной ей энергией Алиенора принялась собирать выкуп с земель, уже обескровленных поборами на Крестовый поход. По настоянию королевы юстициарии обложили страну суровым налогом. «Ни один подданный, богатый иль бедный, не был обойден вниманием»²⁸⁰. Церкви и аббатства лишились золотой и серебряной утвари в обмен на обещание короля предоставить впоследствии точно такую же.

В мае, несмотря на то что каноники Кентерберийского собора умоляли Алиенору провести свободные выборы, она и Уолтер Кутанский настояли на скорейшем избрании Губерта Уолтера архиепископом в соответствии с приказом Ричарда, при этом королеве удалось сохранить «согласие» среди духовенства²⁸¹.

1 июня на заседании совета в Сент-Олбансе она доверила Губерту Уолтеру и четырем должностным лицам надзор за сбором выкупа. Поступавшие деньги хранились в больших сундуках в крипте собора Святого Павла за печатями королевы и Уолтера Кутанского. Алиенора отправила представителей в Анжу и Аквитанию для сбора выкупа и повелела взыскать сто марок (£49 тысяч) с аббатства Святого Марциала в Лиможе, где Ричарда провозгласили герцогом Аквитанским.

Под конец папа римский все же вмешался в конфликт и пригрозил похитителям короля отлучением от церкви, а Англии – интердиктом, если подданные Ричарда не сумеют собрать выкуп. Алиенора смиренно ответила:

«Я умоляю вас, отче, пусть ваша доброта будет терпима к проявлению скорби в ущерб благоразумию. Я согрешила и уподобилась Иову, сказав то, что не следовало говорить. Отныне я прикладываю палец к губам и умолкаю. Прощайте».

Из-за уважения к королю многие подданные охотно жертвовали деньги на выкуп. Однако Иоанн, согласившись помочь в сборе средств, безжалостно обобрал своих ленников, а затем подделал большую государственную печать, чтобы присвоить собранные суммы и направить их на осуществление своих вероломных стремлений.

На совете в Или королева приступила к отбору благородных юношей, которых надлежало отправить заложниками в Германию, причинив многим семьям великое горе. Ричард распорядился, чтобы юношей доставил Лоншан, но несколько баронов, встревоженных слухами о гомосексуальности бывшего канцлера, заявили, что скорее доверят ему дочерей, тем самым предоставив Алиеноре повод наложить вето на предложение включить в число избранных ее саксонских внуков. По просьбе матери Ричард пригласил Лоншана к себе в Германию, чтобы Алиеноре было проще договориться о передаче заложников.

В конце весны, узнав, как тяжело переживала Беренгария заключение мужа в темницу, папа Целестин велел кардиналу Мелиору сопроводить ее на север Италии вместе со спутницами. В июне Беренгария, Иоанна, Дева Кипра и Бургинь де Лузиньян отправились по суше через Пизу в Геную, где сели на корабль до Марселя. По просьбе Целестина граф Раймунд Тулузский направил своего наследника Раймунда, графа Сен-Жильского, встретить высокородных дам и переправить их в Пуату. Родственник Беренгарии, Альфонсо II Арагонский, ожидал путешественниц и обеспечил процессии безопасный проезд по своим провансальским владениям в Пуату. В пути не обошлось без происшествий. Граф бросил взгляд на Бургинь и объявил, что отправит жену в монастырь. Не потрудившись добиться развода, он сочетался браком с очаровательной Бургинь, совершив двоеженство.

Беренгария не поехала в Англию, где ее мало кто знал и безраздельно властвовала свекровь. Супруга Ричарда не имела возможности проявить себя в статусе королевы, и, похоже, никто не советовал ей побороться за свои права. Беренгария поселилась в замке Бофор-ан-Валле, к северу от Сомюра, и помогала собирать выкуп. Иногда она останавливалась в замке Сомюр или в Шиноне. Иоанна находилась при ней, а Дева Кипра провела в ее обществе лишь некоторое время.

Беренгария, по-видимому, не получала известий от Ричарда, хотя он часто писал матери, пока находился в плену. В его письмах нет ни одного упоминания о жене. Было очевидно, которая из двух королев завоевала любовь и доверие монарха.

В июне, находясь в Вормсе, Ричард и император договорились, что вместо помощи Генриху VI в борьбе с Танкредом король увеличит выкуп на пятьдесят тысяч марок (£24,5 миллиона), а число заложников – до двухсот человек. Ричард также согласился на помолвку племянницы Элеоноры Бретонской, старшей сестры Артура, с сыном Леопольда Австрийского и на выдачу Исаака Комнина и его дочери императору.

Предвидя, что Ричард скоро выйдет на волю, Филипп послал Иоанну предупреждение: «Будь осторожен. Дьявол освобожден!» Иоанн отказался от планов узурпировать трон и бежал в Париж, где согласился отдать Филиппу часть Нормандии и Турени в обмен на обещание помочь завладеть остальными землями Ричарда на континенте. Когда Иоанн написал в Англию, пытаясь найти поддержку среди баронов, Алиенора убедила совет конфисковать все владения младшего сына, включая земли его жены. Лорды Нормандии также воспротивились амбициям Иоанна, а папа привел угрозу в исполнение и отлучил его и Филиппа от церкви.

В Англии правительство с трудом справлялось со сбором средств после требования увеличить выкуп. Несмотря на принятие жестких мер, денег собрали недостаточно. Совет был вынужден ввести второй, а затем и третий налоговый сбор. Тех же, кто поддержал мятеж Иоанна, оштрафовали на крупные суммы.

Страдая от досады, характерной для многих заключенных, Ричард начал сочинять песни, в которых делился своими чувствами. Самая известная называлась: «J'a nuns hons pris» («Ни один пленник…»), в ней король сетовал, что его все покинули. Эту песню, одну из двух сохранившихся композиций за авторством английского короля, Ричард написал на провансальском языке, сопроводил музыкальной партитурой и посвятил сводной сестре Марии, графине Шампанской.

В октябре посланники императора прибыли в Лондон, чтобы узнать, как продвигается сбор выкупа. Им устроили по-королевски пышный прием. Уезжая, посланники забрали с собой сто тысяч марок (£49 миллионов). Остаток надлежало выплатить, как только он будет собран. Ричард велел Алиеноре и Уолтеру Кутанскому лично доставить деньги в Шпайер вместе с заложниками, королевскими регалиями и в сопровождении внушительной свиты. Император пообещал, что, если все условия соглашения будут выполнены, Ричарда освободят 17 января 1194 года.

Собрав наконец-таки выкуп, Алиенора снарядила флот в портах Данвича, Ипсвича и Орфорда на восточном побережье. В декабре 1193 года с одобрения короля она назначила Губерта Уолтера юстициарием и, оставив на его попечении Англию, отбыла в Германию. С собой она взяла Уолтера Кутанского и внушительную свиту, в которую входили несколько вельмож из числа ее южных вассалов, в частности стареющий Сельдебрейль де Санзе; Эмери, виконт Туара; Гуго IX де Лузиньян, племянник Ги, короля Иерусалима; десятилетняя внучка Элеонора Бретонская и Дева Кипра. Делегацию сопровождал хорошо вооруженный отряд, охранявший огромные сундуки, набитые деньгами для выкупа короля.

Корабли королевы беспрепятственно пересекли Северное море. Затем Алиенора и ее свита добрались по суше до Рейна и на лодке направились в Шпайер. 6 января 1194 года, как раз на праздник Богоявления, они достигли Кёльна, и архиепископ Адольф радушно их принял. К 17 января, условленной дате освобождения Ричарда, королева прибыла в Шпайер, горя желанием вызволить из плена любимого сына, но, к вящему ужасу, узнала, что дату перенесли, потому что Филипп и Иоанн предложили императору сумму, значительно превышавшую английский выкуп, если Генрих согласится либо выдать им Ричарда, либо оставить его под стражей до Михайлова дня. К тому времени оба надеялись захватить территории узника. Император делал вид, что обдумывает заманчивое предложение, желая добиться от Ричарда новых уступок.

На Сретение, 2 февраля, император принял Алиенору в Майнце в присутствии короля Ричарда и множества немецких принцев. Королева была вне себя от радости, увидев сына после почти трехлетней разлуки. При поддержке архиепископов Кёльнского и Майнцского Алиенора и Уолтер Кутанский настоятельно потребовали от Генриха VI выполнить условия соглашения, в то время как немецкие князья выразили решительный протест против намерения императора нарушить данное слово. После двух дней напряженных переговоров Генрих согласился освободить Ричарда в обмен на признание императора сюзереном Англии и выдачу Уолтера Кутанского в качестве заложника в знак доброй воли короля. Не кто иной, как Алиенора, «с большим трудом» помогла достичь компромисса²⁸² – изначально Генрих требовал, чтобы Ричард признал его сюзереном всех своих земель. Тем не менее условия сделки были унизительными. Королева, Уолтер Кутанский и многие лорды лично сообщили королю печальную новость. По совету Алиеноры Ричард неохотно принял условия императора и отказался от королевства. Принеся оммаж Генриху, он получил свои земли обратно на правах ленника империи.

В девять часов утра 4 февраля, получив выкуп и заложников, архиепископы Майнца и Кёльна передали короля «в руки матери»²⁸³, и Ричард вышел на волю. Алиенора расплакалась, как и многие из тех, кто наблюдал за происходящим. В тот же день они с Ричардом отправились на север в Англию, следуя вверх по Рейну. По дороге они провели три дня, пируя в Кёльне, где также посетили благодарственную мессу в кафедральном соборе, во время которой архиепископ сделал Алиеноре любезный комплимент²⁸⁴, произнеся вместо вступления: «Теперь я вижу воистину, что Господь послал Ангела своего и избавил меня из руки Ирода…»[19] В Лувене, Брюсселе и Антверпене венценосных путешественников встречали с таким же радушием. Куда бы Ричард ни направлялся, Алиенора сидела на почетном месте по правую руку от сына. Похоже, он почти не вспоминал о жене, которая по-прежнему находилась в Сомюре. Ричард не предпринял ни малейшей попытки вызвать Беренгарию к себе или отправить в Англию.

4 марта король и Алиенора поднялись на борт английского корабля «Траншмер» в устье Шельды. Путешествие заняло несколько дней из-за необходимости избегать французских судов в Северном море и Ла-Манше. Утром 12 марта 1194 года небольшой флот пришвартовался в Сануидже, и король впервые с декабря 1189 года ступил на собственную землю. Солнце светило исключительно ярко, и многие позже утверждали, что восприняли это как знак возращения великого крестоносца.