С наступлением зимы враждующие стороны заключили перемирие, но весной 1174 года боевые действия вспыхнули вновь, вынудив Генриха бросить все силы на усмирение мятежа в Анжу и Пуату. На Троицу, в воскресенье, 12 мая, он посетил Пуатье, где уволил слуг Алиеноры и распустил ее двор. Уезжая, он забрал с собой Иоанну, Маргариту и Ализ Французских, Констанцию Бретонскую, Алису Морьенскую и незаконнорожденную сестру Эмму Анжуйскую.

В июне Генрих II узнал, что король Шотландии снова пересек границу и осадил Карлайл; на севере и в Мидлендсе вспыхнуло восстание, а Молодой Король замыслил очередное вторжение в Англию. Юстициарий и прочие чиновники засыпали короля призывами о помощи. Суеверный Генрих воспринял новые несчастья как божественное наказание за неспособность должным образом покаяться в убийстве Бекета и решил заняться этим в первую очередь, прежде чем пытаться подавить смуту. 8 июля 1174 года он отплыл в Англию из Барфлера. С ним были Иоанн, Иоанна, Маргарита, Ализ, Констанция, Эмма, Алиса и Алиенора. Это было первым упоминанием королевы в хрониках за более чем годичный срок.

«К прибытию короля было собрано значительное число кораблей»¹⁵¹. Потребовалось сорок из них, чтобы переправить в Англию его семью, прислугу и армию наемников. Когда короля предупредили, что задул встречный ветер, который неуклонно усиливается, Генрих воздел глаза к небу и сказал: «Если Небесному Господу угодно, чтобы с моим прибытием восстановился мир, тогда в Своей милости Он позволит мне в целости сойти на сушу»¹⁵². Непогода утихла, и на закате того же дня король высадился в Саутгемптоне.

Генрих намеревался держать Алиенору в плену, понимая, что она всегда будет представлять угрозу его власти. Сразу после того, как они «съели простую трапезу из хлеба и воды»¹⁵³, ее увели под охраной. Радульф де Дисето, Гервасий Кентерберийский и автор «Деяний Генриха Второго» сообщали, что Алиенору держали под стражей в Винчестерском замке. Только Жоффруа де Вижуа уточнял, что сперва королеву заточили в замок Сарум в Уилтшире. Ее заключение под стражу, писал Гиральд, было «наказанием за разрушение брака». Хронист предполагал, что Генрихом двигали не только политические мотивы, но также гнев и обида. Месть короля включала, помимо прочего, конфискацию выделенных Алиеноре в качестве свадебного подарка земель и доходов, что лишало ее возможности впредь плести заговоры против короны.

Маргариту, ее сестру Ализ и Констанцию Бретонскую отправили в замок Девизес, где содержали под надежной охраной до тех пор, пока не удалось усмирить сыновей короля. Алиса Морьенская, возможно, находилась с ними, но по прибытии в Англию вскоре умерла.

Пристроив родственных женщин, Генрих поехал в Кентербери. 12 июня он простерся ниц перед могилой Бекета и получил от трех до пяти ударов плетью «от каждого» из семидесяти монахов, которые, по оценкам, участвовали в наказании¹⁵⁴. Вернувшись в Лондон, больной и измученный, монарх получил известие о том, что армия во главе с Джеффри, его незаконнорожденным сыном, одержала решающую победу при Алнике и взяла в плен короля Шотландии. Генрих так ликовал, что приказал лондонцам звонить во все колокола. Многие узрели в радостном событии вмешательство всепрощающего Господа и уверовали в то, что королевские войска обязаны победой заступничеству невинного мученика Бекета.

Враги Генриха утратили уверенность и поняли, что сражаются за безнадежное дело. К концу июля в Англии воцарился долгожданный мир. 8 августа Генрих вернулся с внушительными силами в Барфлер и двинулся на Руан. Людовику и принцам Анжуйской династии пришлось признать поражение.

Блестящая победа Генриха над превосходящими силами противника восстановила его репутацию. Английский монарх выглядел непобедимым, как никогда прежде. Людовик поспешил «положить конец размолвке между королем Англии и его сыновьями». У Молодого Короля и Джеффри не было иного выбора, кроме как запросить мира. Генрих был согласен на переговоры, «надеясь вернуть сыновей, которых сильно любил»¹⁵⁵.

Взбешенный заключением матери под стражу, Ричард продолжил военную кампанию, решив сражаться до последней капли крови. Вынужденный признать, что ему не победить, он встретился 23 сентября лицом к лицу с Генрихом в Монлуи, близ Тура, с плачем бросился отцу в ноги и попросил прощения. Король поцеловал его в знак мира. 30 сентября было достигнуто соглашение. Генрих проявил неимоверное великодушие по причине «чрезмерной любви» к сыновьям¹⁵⁶, но не наделил их властью и вынудил Молодого Короля передать Иоанну свои поместья и замки. «Таким образом, сильные мира сего узнали, как нелегко вырвать дубинку из рук Геркулеса», – заметил Ричард Фиц-Нигель.

Молодой Король, Ричард и Джеффри пообещали, что никогда больше не восстанут против отца. Генрих милостиво простил сыновьям измену, списав их проступок на «нежный возраст» и поверив, что юношей сбили с пути мать и король Франции¹⁵⁷. Однако отношения английского монарха с тремя старшими сыновьями так и не восстановились после их чудовищного предательства. Отныне Генрих II будет уповать на привязанность других своих сыновей, давая понять, что его любимцем является Иоанн. Но Иоанну не было даже восьми, поэтому наиболее близкую связь Генрих поддерживал со своим незаконнорожденным сыном Джеффри, к которому испытывал самые теплые отцовские чувства. «Мои прочие дети доказали свое низкое происхождение. Он один – мой истинный сын», – сказал король о Джеффри¹⁵⁸.

Генрих объявил амнистию всем, кто восстал против него, за исключением жены. Репутация Алиеноры была повержена в прах. Королева останется под стражей до конца жизни Генриха как залог хорошего поведения сыновей. «Опасаясь, как бы она не возобновила интриги»¹⁵⁹, король продержал ее под строгим надзором бо́льшую часть десятилетия. Он уже никогда не доверится супруге.

Поскольку Алиенора фактически исчезла с политической арены, летописи почти не упоминают о ее жизни в этот период. Описания ее «загадочного», по мнению большинства хронистов, тюремного заключения фрагментарны. Согласно казначейским свиткам, Алиенора в основном проживала в Винчестере и Саруме, хотя иногда останавливалась в других местах, поскольку средства на ее довольствие отправлялись в замок Лагершолл в Уилтшире, а также в дома в Беркшире и Ноттингемшире. Не подлежит сомнению, что королеву содержали в «хорошо охраняемых, надежных местах»¹⁶⁰. С 1175 по 1180 год, когда она преимущественно находилась в Саруме, шериф Уилтшира выделял значительные суммы на ее довольствие. Алиенора регулярно получала одежду из Лондона. Королеву охраняли люди, которым король мог доверять: Роберт Модит, констебль Сарума, и Ральф Фиц-Стефан, королевский камергер.

Алиенора жила в позолоченной клетке. Роджер из Ховедена писал, что место ее заточения ничем не уступало ее дворцу в Винчестере. Королева ни в чем не нуждалась, но была полностью отрезана от внешнего мира и лишена возможности спланировать побег, устроить заговор против мужа или связаться со своими сыновьями. Генрих знал, насколько опасной она может быть, и не хотел рисковать.

В Винчестере Алиеноре предоставили королевские апартаменты, однако в Саруме было куда менее комфортно. Город XII века располагался на продуваемой всеми ветрами вершине холма, ныне известный как Старый Сарум. Он был заброшен после того, как в 1217 году неподалеку основали город Солсбери. Во времена Алиеноры над Сарумом возвышались нормандская крепость и кафедральный собор, окруженные стенами и глубоким рвом. Чистой воды было мало, город страдал от перенаселения, а жестокие бури неоднократно наносили собору значительные повреждения. В северной части внутреннего двора замка Сарум к Большой башне примыкал двухэтажный дом, построенный не ранее 1130 года. В плане он представлял собой замкнутый четырехугольник с внутренним прямоугольным двором. В доме находились лучшие жилые помещения: зал, покои, часовня, а также собственное служебное крыло. Алиенору, вероятно, держали именно там, чтобы у нее была защита от непогоды.

В первые годы заточения довольствие Алиеноры составляло щедрые сто шестьдесят один фунт стерлингов (£117,5 тысячи) в год, хотя впоследствии оно было урезано до тридцати фунтов (£22 тысячи). Штат ее прислуги был невелик. Алиеноре разрешалось иметь при себе только одну девицу – приемную дочь Амарию, дочь Иво Пантульфа, лорда Вема. После 1180 года положение Алиеноры, по-видимому, улучшилось. Она завела камергера, управлявшего ее хозяйством, и большое число служанок. Генрих тогда тратил до ста восьмидесяти фунтов стерлингов (около £131,5 тысячи) в год на содержание жены.

В Пуату и Аквитании заключение герцогини под стражу вызвало скорбь и гнев. Гернес де Пон-Сен-Максанс, писец из Пуату, возмущался: «Королю нет нужды опасаться орлицы. Она не совьет гнезда в ином месте, так как растеряла свои перья и не высидит более [птенцов]». Он молился о том, чтобы король, королева и их дети помирились.

Мы ничего не знаем о переживаниях Алиеноры в этот период, но она наверняка чувствовала себя подавленной и пребывала на грани отчаяния. Лишившись всего, что имело для нее значение, в том числе детей, она, должно быть, пережила темную ночь своей души. Ришар Пуатевинец сочинил пронзительный плач, в котором описал страдания и скорбь Алиеноры в заточении:

Дочь Аквитании, прекрасная, плодоносная лоза! Скажи мне, орлица о двух головах, где ты была, когда твои орлята, вылетев из гнезда, осмелились обратить свои когти против короля северного ветра? Мы узнали, что именно ты их сподвигла жестоко обидеть отца. По этой причине тебя увезли из родимой страны на чужбину. Твоя арфа отныне поет о скорби, в голосе лютни слышны горестные ноты, а песни твои обратились в рыдания.

Взращенная в обилии удовольствий, ты познала роскошь и утонченность, наслаждаясь свободой как королева. Ты богато жила в своих наследных владениях и ни в чем не знала нужды. Теперь, королева с двумя венцами, ты погрузилась в печаль и опустошаешь свое сердце слезами.

Умоляю тебя, положи конец безысходной скорби. Зачем изводить себя печалью, зачем каждый день опустошать сердце слезами? Возвращайся, о пленница, возвращайся в родные края, если сможешь, несчастная узница.

Где твой двор, твоя стража, твоя королевская свита? Где члены семьи? Где служанки? Где [верные тебе] юноши? Где советники? Кто-то принял позорную смерть на чужбине, кто-то лишился глаз, а прочих изгнали, причислив к беглецам.

Орлица разорванного союза, никто не откликнется на твой призыв, потому что король северного ветра держит тебя в плену. Но взывай и не переставай плакать. Возвысь свой голос, обрати его в трубный глас, чтобы достиг он слуха твоих сыновей. Ибо близится день, когда они освободят тебя и ты вернешься на родную землю.

Как все прочие авторы того периода, Ришар Пуатевинец видел в Алиеноре «орлицу разорванного союза», а в Генрихе – короля северного ветра, упомянутых Мерлином. Надежды Ришара из Пуату были в высшей степени нереалистичными. Алиенора не имела возможности вернуться на родину, а сыновья, хотя и сочувствовали тяготам матери, находились не в том положении, чтобы открыто встать на ее защиту.

«После великого злодеяния, совершенного сыновьями против отца под влиянием матери, король открыто нарушил брачные обеты, окончательно погрузившись в привычную пучину порока». Ральф Нигер считал, что Генрих заточил Алиенору в темницу, «дабы свободно предаваться распутству». Когда король зажил с Розамундой де Клиффорд у всех на виду, Гиральд был шокирован, но не удержался от язвительного каламбура: «Король, который долгое время тайно прелюбодействовал, теперь выставил на всеобщее обозрение свою любовницу – не розу мира [rosa mundi], как некоторые тщеславные и глупые люди называли ее, а розу порока [rosa immundi]». В 1174 году Генрих пожаловал сэру Уолтеру де Клиффорду поместье «из любви к Розамунде»¹⁶¹.

Нет никаких свидетельств того, что Розамунда возглавляла дворцовые приемы вместо Алиеноры. Несмотря на утверждение Гиральда о том, что Генрих откровенно выставлял любовницу напоказ, другие хронисты почти не упоминают о ней. Возможно, в торжественных случаях Алиенору заменяла королева Маргарита. Содержание супруги Молодого Короля в это время выросло и намного превосходило довольствие Алиеноры.

Летом 1175 года король предпринял шаги, чтобы расторгнуть свой брак. Ализ Французской, нареченной невесте восемнадцатилетнего Ричарда, исполнилось пятнадцать, и Генрих решил сам жениться на ней. Гиральд утверждал, что Генрих вознамерился лишить наследства своих сыновей от Алиеноры и взрастить вместе с Ализ новых отпрысков, которые унаследуют его империю. Говорили также, что король собирался провозгласить своим преемником Иоанна, как единственного из сыновей Алиеноры, чей разум не был отравлен матерью.

Друг Генриха, Хью Авалонский, набожный картезианец, давно предупреждал, что брак короля осквернен прелюбодеянием, недействителен и не сулит ничего хорошего. Однако развод мог иметь катастрофические последствия, поскольку король рисковал потерять огромное наследство Алиеноры. Ее земли вернулись бы к ней, а после смерти перешли бы к ее сыновьям, дав средства для войны с отцом. Более того, поскольку Алиенора уже не являлась подданной Генриха, у него не было оснований удерживать ее в плену. Ему пришлось бы отослать ее обратно в Аквитанию, где она могла свободно творить зло, например опять выйти замуж и создать угрозу на границах. Генрих хотел найти способ устранить Алиенору без потерь для себя.

Он попросил папу Александра направить в Англию легата для рассмотрения дела. Задачу требовалось решить с максимальной деликатностью, потому что сыновья Алиеноры, несомненно, выступили бы против. Поэтому папский легат, кардинал Уго Пьерлеони из Сант-Анджело, прибыл осенью в Англию якобы для устранения разногласий между епархиями Йорка и Кентербери. Однако большинство летописцев догадывались, что́ на самом деле стояло на повестке дня.

Кардиналу устроили великолепный прием и разместили его в Вестминстерском дворце с королевскими почестями. 1 ноября Генрих встретился с ним в Винчестере, где почти наверняка обсуждался вопрос о разводе. Гервасий Кентерберийский узнал, что король, который не отличался щедростью, одарил легата большим количеством серебра, но ничего не добился. Кардинал отказался даже выслушать мольбы Генриха о рассмотрении дела. Предупредив короля о сопутствующих разводу рисках, легат вскоре покинул Англию.

На Пасху 1176 года Ричард и Джеффри присоединились к отцу и Молодому Королю в Винчестере. Алиеноре также разрешили присутствовать – и она впервые смогла увидеть сыновей после неудачного мятежа. Генрих выделил на расходы супруги пятьдесят шесть шиллингов (£2 тысячи). У его великодушия был скрытый мотив. Гиральд вспоминал, что на том пасхальном приеме король «всеми силами и с горячим рвением стремился облачить королеву Алиенору в монашеское одеяние», поскольку так проще всего было добиться развода. Генрих предложил отпустить ее на свободу, если она пообещает принять монашеские обеты в Фонтевро, где будет проживать на территории Анжуйской империи и находиться под надзором. Король даже предложил перечислять ей доходы от ее владений в качестве поощрения. Но Алиенора не собиралась отрекаться от мира, отказываться от короны и своего наследства. Когда она обратилась к архиепископу Руана, тот отказался дать согласие на ее заключение в Фонтевро против ее воли.

В итоге Алиенора отправилась обратно в свою тюрьму. Молодой Король по-прежнему возмущался тем, что ему отказывают в независимости, но мать была бессильна помочь ему. В мае 1176 года Генрих, возможно, разрешил жене присутствовать на приеме в честь послов Вильгельма II, короля Сицилийского королевства, которые прибыли в Англию, чтобы устроить брак Вильгельма с Иоанной. Они пировали в Винчестере, где Иоанна оставалась до 27 августа, после чего попрощалась с матерью и отбыла на Сицилию в сопровождении пышной свиты, взяв с собой дорогое свадебное платье, возможно сшитое в соответствии с указаниями Алиеноры.

Когда на Михайлов день в казначейских свитках появилась запись о выплате двадцати восьми фунтов тринадцати шиллингов семи пенсов (£21 тысяча) «по приказу короля» за «два алых плаща, две накидки алого цвета, две серые меховые шкуры и одно расшитое одеяло для королевы и ее служанки», Алиенора по-прежнему находилась в Винчестере. Иоанна, видя мать в плену, вероятно, умоляла отца относиться к ней более доброжелательно. Примечательно, что девица Амария получила одежду такого же высокого статуса, что и королева, тогда как приобретение одного одеяла предполагало, что они делили постель. Позже Алиенора получила кожаный костюм, вероятно для верховой езды, поскольку ей также предоставили алое седло с позолотой. Видимо, теперь ей разрешалось выходить на воздух в сопровождении Амарии, которая получила седло меньшей ценности.

28 сентября 1176 года Иоанн обручился со своей трехлетней кузиной Изабеллой Глостерской, наследницей Вильгельма, эрла Глостера. Брак мог принести Иоанну обширные владения в Англии. Являясь правнуками Генриха I, будущие супруги состояли в кровном родстве запрещенной степени. Это вызывало опасения у духовенства, но король не предпринял никаких усилий, чтобы получить у Церкви разрешение на брак.

Розамунда де Клиффорд скончалась в 1176 году, удалившись перед смертью в приорат Годстоу вблизи Оксфорда. Генрих щедро одарил Годстоу и приказал воздвигнуть в память о Розамунде красивую гробницу перед алтарем.

Смерть возлюбленной короля породила множество легенд. Автор «Французской хроники Лондона» XIV века первым заявил, что Алиенора жестоко убила соперницу. Однако в летописи вместо Алиеноры Аквитанской упомянута Алиенора Прованская – жена Генриха III, а датой убийства указан 1262 год. Живший в XIV веке хронист Ранульф Хигден утверждал, что Розамунду «отравила королева Алиенора», которая обнаружила тайное убежище любовницы короля в Вудстоке благодаря «клубку ниток или [мотку] шелка», выпавшему из шкатулки для рукоделия, принадлежавшей Розамунде. Узнав тайну лабиринта, королева «так поступила [с девушкой], что та недолго прожила после этого».

В последующие века легенды послужили источником для популярных баллад и стали восприниматься как исторический факт. В их правдивости усомнились только в XIX веке. Разумеется, отрезанная от внешнего мира Алиенора не могла убить Розамунду, находясь под стражей.

В 1191 году Хью, епископ Линкольна, посетил Годстоу и обратил внимание на могилу Розамунды. Он приказал перезахоронить девушку за пределами церкви «как блудницу»¹⁶². Тело Розамунды обрело последний приют в доме монахинь в гробнице с надписью: «Здесь покоится роза мира не из числа чистых роз; она розою больше не пахнет, так что зажмите нос»¹⁶³.

Согласно Гиральду, после погребения Розамунды король открыто и бесстыдно вступил в отношения с Ализ Французской, невестой собственного сына. То, что Ализ была любовницей Генриха, засвидетельствовали несколько летописцев, хотя их намеки отличались сдержанностью. Новое увлечение короля было гораздо более скандальным, чем роман с Розамундой, поскольку Ализ происходила из королевского рода, а предварительный брачный контракт с Ричардом делал ее связь с королем, отцом жениха, кровосмесительной. К Рождеству 1176 года роман английского монарха приобрел скандальную огласку. Король Людовик, услышав сплетни, потребовал, чтобы свадьба дочери с Ричардом состоялась без промедления.

В июне 1177 года Генрих получил «неприятную весть»¹⁶⁴ о том, что новорожденный сын Маргариты, Вильгельм, прожил всего три дня. Вскоре после этого король узнал, что Папская курия отклонила его ходатайство об аннулировании брака и что папский легат направляется в Англию, чтобы наложить интердикт на все его земли, если он немедленно не выдаст Ализ замуж за сына. Генриху удалось успокоить Людовика обещанием, что Ализ выйдет замуж, как только будут завершены юридические формальности, касающиеся ее приданого.

Находясь в позолоченной клетке, Алиенора оставалась в стороне от текущих событий и вечных ссор между мужем и сыновьями. В сентябре 1177 года ее грациозную дочь Элеонору отправили в Кастилию для вступления в брак с королем Альфонсо VIII. В 1179 году Генрих потребовал, чтобы королева официально передала права на Пуату Ричарду, который взял управление в свои руки. Отец принял его в Англии с большим почетом¹⁶⁵. Нет никаких записей о том, что Ричард виделся с матерью.

В августе 1179 года Людовик перенес тяжелый инсульт, который фактически положил конец его правлению. В сентябре 1180 года французский король скончался. К тому времени его четырнадцатилетний сын Филипп уже был коронован. Самым страстным желанием Филиппа было разрушить Анжуйскую империю и включить континентальные владения Генриха в состав королевства Франция. Этот императив определял всю его политику и делал его очень опасным противником. Филипп обладал способностями истинного вождя, был жестким, умным, расчетливым и куда более проницательным, чем отец. Триумфальные победы принесли ему славу одного из величайших королей Франции.

В начале 1180 года Генрих сменил Роберта Модита, ответственного за охрану Алиеноры, на Ранульфа Гленвиля, который захватил в плен Вильгельма Льва и заместил Ричарда де Люси на посту юстициария. Гленвиль, видимо, перепоручил значительную долю своих обязанностей Ральфу Фиц-Стефану, а Алиенора с тех пор, вероятно, проживала в основном в Винчестере. Записи в казначейских свитках показывают, что она также посещала Сомерсет, Дорсет и Беркшир и могла выбирать место своего пребывания. Когда она находилась в Винчестере, там иногда появлялся Генрих.

В 1181 году Джеффри наконец сочетался браком с Констанцией Бретонской. После свадьбы Генрих вернулся в Англию и назначил своего незаконнорожденного сына Джеффри канцлером. В конце того же года Матильда и ее муж Генрих Лев, герцог Саксонский, искали убежища при дворе Генриха в Руане, после того как герцог рассорился с императором Фридрихом Барбароссой и был сослан. Король встретил супружескую чету с «роскошным гостеприимством»¹⁶⁶ и по дипломатическим каналам приступил к переговорам с императором о мирном возвращении дочери с мужем в Германию. Он также проявлял особый интерес к внукам и относился к ним как к анжуйским принцам, особенно выделяя Оттона, которому предстояло провести бо́льшую часть юности при английском дворе.

Рождество 1182 года Генрих встретил в Кане. «Стремясь заключить мир между сыновьями», которые боролись за господство в Аквитании, он пытался достичь соглашения, но Ричард удалился, «не высказав ничего, кроме угроз и неповиновения»¹⁶⁷. После этого война между «орлятами» возобновилась, и Генрих двинулся на юг, чтобы их усмирить. Когда он объявился перед Лиможем, солдаты Молодого Короля дважды в него стреляли и чуть не убили. Сын извинился, но было очевидно, что он втайне желал смерти отца¹⁶⁸. Генрих прекратил выплачивать ему содержание, Молодой Король тогда начал грабить монастыри и церкви, наводя ужас на сельские общины. Присвоив святые реликвии Рокамадура, он тяжело заболел дизентерией в Мартеле в Керси. Поскольку состояние наследника ухудшилось, послали за королем, но советники монарха заподозрили ловушку. Вместо того чтобы поспешить к сыну, Генрих II направил к нему врача и прислал в знак прощения кольцо с сапфиром, принадлежавшее Генриху I. Он также передал наследнику сообщение, в котором выразил надежду на примирение, когда сын оправится от болезни.

В субботу, 11 июня, Молодой Король понял, что умирает. Он попросил, чтобы на него надели власяницу с плащом крестоносца и уложили на ложе из пепла на полу – с петлей на шее и голыми камнями у головы и ног, как подобает кающемуся грешнику. Когда ему принесли кольцо Генриха, он пожелал, чтобы отец проявил милосердие к королеве, его матери, и просил, чтобы все его приближенные умоляли Генриха отпустить ее на свободу. Молодой Король умер поздно вечером того же дня в возрасте двадцати восьми лет. Когда Генрих об этом узнал, то «бросился наземь и горько оплакивал сына»¹⁶⁹. Он так обезумел, что даже Пьер де Блуа был тронут и упрекнул короля за «чрезмерную скорбь».

Король послал в Сарум Томаса Агнелла, архидиакона Уэлса, чтобы сообщить скорбную новость Алиеноре. При встрече с Агнеллом королева вела себя спокойно и не удивилась. Ей приснился пророческий сон, который предсказал грядущую потерю. Она увидела сына, лежавшего в постели со сложенными, словно в молитве, руками, и ей на ум пришло сходство с надгробным изображением. На пальце Молодого Короля сверкало кольцо с огромным сапфиром – то самое, которое прислал отец, о чем Алиенора не знала, а над его бледным лицом парили в воздухе две короны: та, которую он носил на коронации, а также венец из чистого света, сиявший с ослепительной яркостью святого Грааля.

«Какой смысл, если не вечное блаженство, можно приписать короне без начала и конца? – спросила королева у Агнелла. – И что означают яркость, чистота и великолепие, если не чудо вечной радости? Второй венец был прекраснее всего, что может предстать пред очами здесь, на земле. Ибо сказано в Евангелии: „…не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его“»[15].

Агнелл похвалил Алиенору за самообладание, а также за то, что она «постигла тайну сна и, как следствие, перенесла известие о смерти сына с неимоверной проницательностью, силой и невозмутимостью»¹⁷⁰. И все же горе Алиеноры было очень глубоким. Десять лет спустя она рассказала папе Целестину III, что ее мучили воспоминания о Молодом Короле. Смерть принца устранила одну из самых опасных угроз для Генриха II и сделала Ричарда бесспорным наследником Англии, Нормандии, Анжу, Пуату и Аквитании.

Надгробие Генриха Молодого Короля в Руанском соборе

Джон Уильям Уотерхаус. Прекрасная Розамунда. 1916

Миниатюра Псалтири Алиеноры Аквитанской

Остатки замка Старый Сарум

Макет поселения и замка Старый Сарум в соборе Солсбери