Могло ли убийство Бекета испортить отношения между Алиенорой и Генрихом? Преступление вызвало волну крайнего возмущения по всей Европе и, безусловно, настроило Молодого Короля против отца до такой степени, что отдельные друзья наследника поговаривали об утрате действующим монархом, который спровоцировал подобное злодеяние, права на королевский престол. Нет никаких сведений о том, что королева пыталась утешить мужа в его страданиях, или же о том, что она находилась с королем в Аржантане. Вероятно, после отмены торжеств по случаю Рождества она отправилась в Пуатье.

Грядущий разрыв мог быть обусловлен и другими факторами. Скорее всего, Алиенора была недовольна тем, что Генрих не позволял ей самостоятельно управлять собственными владениями и ограничил ее в средствах, лишив возможности содержать армию. Когда весной 1171 года настоятелю аббатства Святого Марциала пришлось бороться с восстанием, он обратился за помощью к Генриху, а не к своей герцогине. Однако главной причиной неприязни Алиеноры был, вероятно, отказ Генриха передать власть сыновьям.

В 1171 году, желая обрести могущественного союзника, Гумберт, граф Морьена, альпийского владения в Савойе, предложил королю Генриху выдать за Иоанна, которому скоро исполнялось пять лет, свою единственную дочь Алису. Если бы брак состоялся, Иоанн бы со временем унаследовал земли графа, а представители Анжуйской династии получили бы стратегическое преимущество в виде контроля над западными альпийскими перевалами. Этого было достаточно, чтобы Генрих II передумал посвящать младшего сына Церкви, хотя на время переговоров о браке Иоанн по-прежнему находился в Фонтевро.

В том году Ричард присутствовал на большом рождественском приеме, который Алиенора устроила в Лиможе. К апрелю Гуго де Сен-Мор и Рауль де Фэй настроили Алиенору против Генриха¹²³ и теперь по ее наущению, «как поговаривают, пытались отвратить разум Молодого Короля от отца, внушая, что это абсурдно – быть королем и не править королевством»¹²⁴. По словам Вильгельма Ньюбургского, «некие особы шепнули ему на ухо, что ныне по справедливости он должен править один, ибо после его коронации правление его отца, если можно так выразиться, завершилось». Именно в это время, по утверждению Гиральда, пустил корни «заговор знати против своего короля и сыновей против отца».

12 мая 1172 года в соборе Авранша Генрих II заявил под присягой, что не желал смерти Бекета и не отдавал преступного приказа, а непреднамеренно, в порыве гнева, произнес роковые слова, которые побудили четырех рыцарей «отомстить за него»¹²⁵. Архиепископ Руана снял с короля обвинение в убийстве, и тот окончательно примирился с Церковью. После этого облаченный во власяницу король преклонил колени на мостовой перед собором, и монахи избили его кнутом. Генрих II обязался в будущем совершить еще одно покаяние и отказаться от всех введенных им законов, которые ущемляли права Церкви. На первый взгляд Бекет в итоге одержал моральную победу, однако Генрих оставил за собой право защищать интересы короны в случае угрозы со стороны церковных судов, и английское законодательство впоследствии это право закрепило.

В 1173 году папа Александр III канонизировал Томаса Бекета. Новому святому приписывали много чудес и посвящали церкви. Храм, воздвигнутый в его честь в Кентербери, разбогател и оставался самым популярным местом паломничества в христианском мире вплоть до Реформации, когда Генрих VIII приказал его снести, конфисковал его ценности в пользу королевской казны, а останки Бекета велел эксгумировать и сжечь за то, что покойный посмел противиться королю.

Ричард был сделан из более прочного материала, чем Молодой Король. «Генрих был щитом, а Ричард – молотом», – отмечал Гиральд. Ричард отличался высоким ростом, который составлял около шести футов пяти дюймов, и «стройной фигурой». «Его каштановые волосы отливали краснотой; ноги были прямыми и гибкими, руки – слишком длинными для обращения с мечом, однако внешность – представительной и властной»¹²⁶. Он унаследовал пронзительные голубые глаза отца.

Ричард сформировался как личность во владениях матери и был, по сути, уроженцем Пуату. Он получил хорошее образование не только в области рыцарского дела и военных навыков, но также выучился читать, писать и овладел латынью. Он унаследовал любовь матери к музыке, сочинял замечательные стихи и песни, пел вместе с хором в личной часовне и дирижировал им. Ричард покровительствовал художникам и поэтам, таким как Бертран де Борн. Именно Бертран наградил своего покровителя прозвищем Да-и-Нет (окс. Oc e No), которое отражало двуличие Ричарда. Прозвище Львиное Сердце сын Алиеноры получил лишь спустя десять лет после своей кончины, хотя летописец Ричард из Девизеса еще при жизни называл его «этим страшным львом».

Вероятно, Ричард был любимцем матери. Алиенора называла его «великим» и знала, что он «доверяет ей, как Господу Богу»¹²⁷. Радульф де Дисето утверждал, что Ричард «всячески стремился увековечить имя матери».

Он обладал непревзойденными способностями, неизмеримым мужеством и отвагой. Прирожденный вождь, он прославился как один из лучших военачальников и стратегов своего времени, которого страшились и уважали враги. «Зачем тратить силы на восхваление столь великого человека? – вопрошал летописец. – Он был [на голову] выше всех остальных»¹²⁸. Как все анжуйцы, Ричард отличался переменчивым нравом и необузданным темпераментом. Вспыльчивостью и жестокостью он превосходил отца, был беспринципным, ненасытным, «дурно поступал со всеми, еще хуже обращался с друзьями и более всего вредил самому себе»¹²⁹.

Повзрослев, Ричард приобрел репутацию распутника. Он «похищал жен, дочерей и родственниц полноправных граждан и делал их наложницами, а когда удовлетворял свою страсть, то отдавал их рыцарям для блуда». Однажды священник обвинил Ричарда в том, что он породил трех бесстыдных дочерей – Гордыню, Алчность и Похоть, на что Ричард цинично ответил: «Я отдаю свою дочь Гордыню тамплиерам, Алчность – цистерцианцам, а Похоть – прелатам»¹³⁰.

Ричарда «нимало не заботила Англия»¹³¹, все его помыслы были сосредоточены на Пуату и Аквитании, где его хорошо знали и любили. Накануне пятнадцатилетия сына Генрих и Алиенора встретились в Нормандии, чтобы обсудить его будущее, и Генрих «передал Ричарду по воле его матери герцогство Аквитанское»¹³². Алиенора не собиралась отказываться от власти, но хотела официально закрепить положение сына как наследника и управлять своими владениями вместе с ним. Для этого предполагалось провести две пышные церемонии.

Сперва Алиенора отправилась с Ричардом в Пуатье, где ему пожаловали титул графа Пуату. 31 мая 1172 года, надев корону графства Пуату, шелковые одежды и алую мантию, украшенную львами Англии, Анжу и Аквитании, держа в руках золотой жезл Аквитании и золотой скипетр Англии, Алиенора сопроводила сына в аббатство Святого Илария, где они преклонили колени перед главным алтарем.

Епископ Жан де Бельмэн снял с головы Алиеноры корону, надел ее на Ричарда, тут же заменил ее серебряным обручем и вернул корону Алиеноре, показав тем самым, что сын подчинен власти матери. Затем Ричарду вручили Святое копье и знамя святого Илария, покровителя города. Под возгласы одобрения юный граф дал клятву править хорошо. Знаменательное событие отметили праздничными пирами и рыцарскими турнирами. Затем в городе Ньор Ричарда представили лордам Пуату как будущего сюзерена.

11 июня в аббатстве Святого Марциала в Лиможе Ричард, облаченный в шелковые одежды и увенчанный золотой короной, получил кольцо святой Валерии, покровительницы города, и был провозглашен герцогом Аквитанским. За церемонией инвеституры последовал пир, какого в городе не видели уже много лет. Находясь в Лиможе, Алиенора приняла послов от королей Наварры и Арагона. Оба монарха опасались агрессивной политики графа Тулузы и, вероятно, искали у Алиеноры поддержки или посредничества. Возможно, они просили Алиенору обратиться от их имени к Генриху II. Для самой Алиеноры важнее всего было защитить свои земли от вторжения.

С июня по декабрь того же года Алиенора и Ричард вновь объехали свои владения, посещая религиозные обители и выпуская совместные хартии. На хартиях, изданных от имени Алиеноры, теперь значилось обращение к «собственным верным слугам», а не к «верным слугам короля и меня», как прежде. Алиенора пыталась отмежеваться от Генриха II, чтобы вернуть поддержку своих подданных, хотя последующие события позволяют предположить, что это было частью более широкого плана. Однако ей не хватало ресурсов, чтобы проводить независимую политику, поскольку бо́льшая часть ее доходов направлялась королю, который по закону по-прежнему оставался высшей властью в регионе.

Решив держать Молодого Короля под надзором, Генрих II заставил его присутствовать на встрече с Гумбертом, графом Морьена, который приехал в Овернь, чтобы окончательно оформить помолвку дочери с Иоанном. Генрих II сообщил Гумберту, что после его смерти Иоанн получит в наследство три замка – Шинон, Лудэн и Мирбо, а также несколько поместий в Мидлендсе[11], закрепленные за Молодым Королем. Юный Генрих был вынужден проглотить свою ярость и засвидетельствовать заключение брачного договора.

27 августа в Винчестере наследника короновали во второй раз – на этот раз вместе с супругой и в присутствии Алиеноры. Маргарита никоим образом не потеснила Алиенору на ее троне. Она подчинялась свекрови и получила корону лишь номинально. В ноябре Людовик пригласил юную венценосную пару в Париж. По дороге супруги навестили в Нормандии Генриха II, и Молодой Король вновь потребовал свое наследство. Когда Генрих отказался, между ними «вспыхнула смертельная вражда»¹³³. В Париже Людовик сочувственно выслушал жалобы Молодого Короля и убедил его настаивать на получении доли владений отца. Тем временем Генрих II, заподозрив, что Людовик замышляет недоброе, призвал сына обратно в Нормандию на Рождество. Сгорая от обиды и возмущения, Молодой Король отказался присоединиться к родителям. Повинуясь внезапной прихоти, он приказал герольдам созвать к себе на пир всех нормандских рыцарей по имени Вильгельм. Сто десять из них приняли приглашение.

Генрих и Алиенора встретили Рождество в Шиноне с Ричардом и Джеффри. Вполне вероятно, что во время празднеств Алиенора вступилась за Молодого Короля, что стало одной из главных причин окончательной размолвки между ней и Генрихом. Казалось, что Генрих относился к «наследникам с неприязнью, которая, возможно, являлась заслуженной, однако мешала его собственному счастью. То ли по причине нарушения брачных уз, то ли в наказание за преступление отец никогда не испытывал истинной привязанности к сыновьям, а сыновья – к отцу, равно как и не было места гармонии в отношениях между братьями»¹³⁴. В 1173 году симпатии Алиеноры были целиком и полностью на стороне сыновей. Подобно львице, защищавшей детенышей, она была полна решимости бороться за их права. Возможно, она также намеревалась восстановить полный контроль над своими владениями.

В феврале Алиенора посетила прием, который Генрих II устроил в Монферране. Там же присутствовали короли Арагона и Наварры, Гумберт Морьенский и Рауль де Фэй. Во время приема состоялась помолвка Иоанна с Алисой Морьенской. Четырехлетнюю Алису передали на попечение Генриха II, который поручил ее заботам Алиеноры.

Затем в честь гостей, в том числе и Раймунда V, графа Тулузы, Генрих и Алиенора организовали в Лиможе неделю пышных пиров и празднеств. Раймунд никогда не признавал наследственных притязаний Алиеноры на Тулузу, однако Генрих II предпочитал видеть в нем союзника, а не врага, поэтому призвал его в Лимож, чтобы он принес оммаж королю, юному Генриху и Ричарду, признав их сюзеренами. Это было равносильно молчаливому согласию с притязаниями Раймунда на Тулузу.

Некоторые представители пуатуской знати были разгневаны тем, что Раймунд принес оммаж Генриху и Молодому Королю, прежде чем присягнуть на верность Ричарду, чье право на Тулузу только что признал король Людовик. Алиенора, должно быть, пылала от ярости не только в обиде за Ричарда, но также потому, что Раймунд не принес оммаж ей, игнорируя ее притязания на Тулузу и подрывая независимое положение Аквитании. К тому же Генрих II проявил легкомыслие и не посоветовался с Алиенорой, прежде чем признать Раймунда законным правителем Тулузы. Это было непростительное вероломство – ею и Ричардом пренебрегли. Очевидно, гнев укрепил решимость Алиеноры бороться за права сыновей, особенно Ричарда, а также за собственную автономию в пределах своих владений. Алиенора, по сути, полностью разорвала отношения с Генрихом и начала «развращать умы сыновей сумасбродными и крамольными [мыслями]»¹³⁵.

Почва для самого опасного мятежа, с которым предстояло столкнуться Генриху II, была готова. Жесткий диктат короля и потеря им международного престижа после убийства Бекета уже вызвали недовольство многих вассалов, особенно в Пуату и Аквитании. Алиенора и трое старших сыновей намеревались воспользоваться этой враждой. Королева добивалась справедливого отношения к сыновьям и независимой власти для них и себя. Вассалы Генриха хотели положить конец его диктаторскому правлению. Должно быть, Алиенора понимала, что этих целей можно достичь, лишь устранив ее мужа, и была согласна на такой шаг.

Летописцы расплывчато отзываются о роли Алиеноры в мятеже, но почти все подразумевают, что именно она выступила в роли инициатора. Гервасий Кентерберийский и Вильгельм Ньюбургский утверждали, что она продумала и осуществила мятеж, в то время как Ричард Фиц-Нигель заявлял, что сыновья короля «были еще молоды и легко поддавались волнениям, а некие лисята[12] смутили их дурными советами, так что в конце концов его [короля] собственное чрево [то есть жена, так как чрево считалось средоточием бурных страстей] ополчилось на него, велев сыновьям идти против отца». Роджер из Ховедена и анонимный автор «Деяний Генриха II» полагали, что вдохновителями этого «гнусного предательства» были король Людовик, а также, «по словам некоторых», Алиенора и Рауль де Фэй. Если это правда, значит раскол между Алиенорой и Генрихом был настолько глубоким, что королева решилась на государственную измену, чтобы отомстить.

Провидец Мерлин предсказал: «Детеныши пробудятся от сна, громко взревут и, покинув леса, примутся искать добычу внутри стен городских. Немалый урон нанесут они тем, кто встанет у них на пути»¹³⁶. Многие считали, что «детеныши» – это сыновья Генриха II, которые вознамерились восстать против отца.

Проведя неделю в Лиможе, Молодой Король публично выразил категорическое несогласие с отказом отца передать власть ему и его братьям, а также с решением Генриха II передать Иоанну замки и земли, которые наследник по праву считал своей собственностью. Когда Генрих II не пожелал уступить, Молодой Король заявил, что совершил свой демарш, руководствуясь пожеланиями короля Людовика, а также баронов Англии и Нормандии. Роджер из Ховедена писал, что наследника подговорили так поступить враги Генриха. Алиенора при поддержке Рауля де Фэя и Гуго де Сен-Мора подстрекала Молодого Короля к восстанию против отца, утверждая, что «не подобает королю находиться в своем королевстве в стороне от власти, на которую он имеет право»¹³⁷.

Согласно Жоффруа де Вижуа, Раймунд Тулузский предупреждал Генриха II: «Советую вам, ваше величество, остерегаться жены и сыновей». Генрих, по-видимому, не придал этим словам большого значения, однако без промедления изгнал из окружения Молодого Короля многих рыцарей, полагая, что они сеяли семена смуты. Естественно, подобные действия отца только подогрели ненависть сына.

Несомненно, что Алиенора поддерживала связь с Людовиком. Французский король являлся ее сюзереном, и она имела право просить его о помощи в борьбе с врагами. Чтобы подорвать могущество Анжуйской династии, Людовик был готов ухватиться за любой шанс, вплоть до союза с бывшей женой.

Генрих II вскоре понял, что ему противостоит грозный соперник, и заподозрил, что Людовик и прочие недоброжелатели активно пытаются вбить клин между ним и наследником. Похоже, ему не приходило в голову, что во главе заговора стоит его жена. В начале марта Генрих II поспешил на север вместе с Молодым Королем, оставив Алиенору, Ричарда и Джеффри в Пуатье, чего он, конечно, не сделал бы, если бы подозревал жену с сыновьями в государственной измене. Генрих II был убежден, что источником неприятностей является Молодой Король, и решил не выпускать юношу из виду. Забрав с собой старшего сына, Генрих двинулся в Нормандию, приводя гарнизоны в боевую готовность. Но в ночь на 5 марта Молодой Король бежал из Шинона, пересек Луару и направился на север. Генрих бросился в погоню, но наследник повернул на восток и добрался до Парижа. Побег был явно спланирован, поскольку по пути Молодого Короля ждали свежие лошади. Говорили, «что он поступил так по совету матери»¹³⁸. Высказывалось предположение, что Алиенора организовала побег с помощью Людовика.

В Париже Молодой Король и Людовик поклялись помогать друг другу в борьбе с общим врагом. Когда Генрих II отправил депутацию епископов просить французского короля вернуть его сына, Людовик осведомился: «Кто автор послания?» – «Король Англии», – ответили епископы. «Это не так, – возразил Людовик. – Король Англии здесь. Если же вы называете королем его отца, который прежде правил Англией, то знайте, что он более не король. Всему миру известно, что он передал королевство сыну»¹³⁹.

Генрих II абсолютно верно истолковал слова Людовика как открытое объявление войны. Епископы предупредили английского монарха: «Позаботьтесь о безопасности своих замков и собственной персоны»¹⁴⁰. Вскоре многие вассалы по обе стороны Ла-Манша, включая Уильяма Маршала, открыто заявили о том, что поддерживают Молодого Короля.

«Замышляя зло против отца по наущению французского короля, Молодой Король тайно проследовал в Аквитанию, где жили вместе с матерью Ричард и Джеффри, и, как говорят, с одобрения [матери] призвал младших братьев присоединиться к нему»¹⁴¹. Ричард и Джеффри, «прислушавшись к совету матери, предпочли принять сторону [старшего] брата, а не отца»¹⁴². Ричард Фиц-Нигель заявил, что Алиенора настроила Ричарда и Джеффри против короля. Роджер из Ховедена утверждал, что на самом деле она отправила младших сыновей во Францию, «чтобы те присоединились к [юному Генриху] в борьбе против отца».

Когда Джеффри позже спросили, почему он не в ладах со своей семьей, тот ответил: «Разве вам не известно, что по природе, доставшейся в наследство от предков, мы не любим друг друга, [поэтому] брат всегда восстает против брата, а сын – против отца и мы делаем все возможное, чтобы навредить друг другу?»¹⁴³

Младшие сыновья Алиеноры «подняли оружие против отца как раз в то время, когда христиане повсюду складывали оружие в знак почтения к Пасхе»¹⁴⁴. Братья направились в Париж, где король Людовик посвятил Ричарда в рыцари и призвал его к восстанию против Генриха II. Разразившийся конфликт был «войной без любви» и «презренным предательством». Вильгельм Ньюбургский назвал Молодого Короля «неблагодарным сыном», чей бунт против отца был «нарушением [законов] природы».

К концу весны мятежная коалиция объединила грозную мощь графов Фландрии, Булони, Шампани и Блуа, а также отдельных лордов Анжу, Мэна, Пуату, Бретани и Англии. Из законных сыновей Генриха «только маленький Иоанн оставался с отцом»¹⁴⁵, поскольку ради спокойствия короля ребенка забрали из аббатства Фонтевро, которое находилось слишком близко к Пуату.

Военные действия вспыхнули в мае. Сыновья короля «со всех сторон опустошали земли отца, [прибегая к] огню, мечу и грабежам. Повсюду творились заговоры, разбой и поджоги»¹⁴⁶. Некоторые вассалы Генриха открыто отреклись от верности королю. В течение всего лета 1173 года английский король доблестно сражался с мятежниками, но ему было нелегко победить всех врагов.

Непоколебимая в своей решимости Алиенора присоединилась к восстанию сыновей. Она и ее главнокомандующий Рауль де Фэй призвали лордов юга восстать против Генриха II. Есть основания предполагать, что у короля были шпионы при дворе Алиеноры, и вскоре – хотя все равно слишком поздно – он узнал о масштабах ее вероломства. Это было величайшее и шокирующее предательство. Генрих II приказал архиепископу Руана отправить жене суровое письмо.

Благочестивая королева, самая прославленная королева, мы все едины в нашей скорби и сожалеем, что вы, благоразумная жена, если таковой когда-либо являлись, покинули мужа. Что Бог сочетал, того человек да не разлучает[13]. Женщина, которая не подчиняется мужу, противится естественному состоянию природы, заповедям апостолов и закону Евангелия. Ибо жене глава – муж[14]. Отделившись от головы, тело больше не служит ей. Жена виновна, когда расстается с мужем и не соблюдает, как должно, брачные обязательства. Еще ужаснее то, что вы заставили плоды вашего союза с нашим господином королем восстать против отца. С помощью женских уловок и неразумных советов вы подстрекаете [сыновей] к преступлению против господина короля, перед которым склоняют голову сильнейшие из правителей. Вина лежит только на вас. Если вы не возвратитесь к мужу, то погубите все королевство. Итак, прежде чем события приведут нас к ужасному концу, о прославленная королева, возвращайтесь со своими сыновьями к мужу, которому обязаны повиноваться, [ведь] жить [с ним] – ваш долг. Возвращайтесь, иначе он усомнится в вас и ваших сыновьях. Мы совершенно точно знаем, что он всеми возможными способами явит вам свою любовь и дарует уверенность в полной безопасности. Мы умоляем вас призвать сыновей повиноваться и хранить верность отцу, который ради них претерпел немало трудностей, подвергся многим опасностям и предпринял столько трудов. Вы – как и ваш муж – наша паства, но мы не можем игнорировать требования правосудия. Либо вы вернетесь к мужу, либо мы, руководствуясь каноническим правом, будем обязаны наложить на вас интердикт. Мы сообщаем это с большой неохотой и осуществим [обещанное] со слезами и горем, если к вам не вернется рассудок¹⁴⁷.

Алиенора не собиралась возвращаться к Генриху или отказываться от поддержки сыновей. Нет никаких сведений о том, как она ответила на письмо архиепископа. В сентябре ее вассалы изгнали чиновников Генриха. Все ликовали, радуясь возможному концу правления деспотичного Анжуйца. Трубадур Ришар Пуатевинец отразил эти настроения в стихе, которое сочинил примерно в это время:

О Аквитания, ликуй! О Пуату, веселись!

Ибо скипетр короля северного ветра

Покинет пределы вашей земли.

Генрих II в ответ ввел в Пуату большую армию наемников, которые разрушали и захватывали замки, жгли виноградники и уничтожали урожай. Враги подступали со всех сторон. Генриху удалось быстро подавить восстание в Бретани на востоке. Прагматичный и беспринципный король Шотландии Вильгельм Лев атаковал север Англии. В День святого Михаила на Восточную Англию напали из Фландрии. Войска короля отбили обе атаки, оставив несколько очагов мятежа на севере и в Мидлендсе. Только благодаря мастерству, быстроте и мудрой стратегии король удержал ситуацию под контролем, и вскоре враги запросили мира. 25 сентября в присутствии Людовика Генрих II встретился с сыновьями в Жизоре для переговоров и предложил им замки и содержание. Ричарду отец пообещал половину доходов Аквитании. О передаче властных полномочий английский монарх не упомянул. По совету Людовика братья отклонили условия отца.

Осенью, когда Генрих вновь двинулся на юг, в Пуату, Алиенора находилась в замке Рауля де Фэя в Фэй-ла-Винез близ Пуатье, хотя сам Рауль уже уехал к своим сыновьям в Париж. По мере продвижения Генриха Алиенора поняла, что при дворе Людовика ей будет безопаснее, и в сопровождении небольшого эскорта направилась на север – в сторону Шартра и Парижа. Вскоре после этого Генрих II захватил замок Фэй-ла-Винез.

Обнаружив, что ее преследуют, Алиенора «сменила женское платье», облачилась в одежды знатного сеньора или рыцаря и продолжила путь в мужском седле. В конце ноября «на дороге к северу от Пуату небольшой отряд королевы подвергся нападению», и Алиенору «схватили» солдаты Генриха. «Арест произвели быстро и бесшумно». «Под строгим надзором»¹⁴⁸ королеву доставили в Руан к Генриху II. Гервасий Кентерберийский – единственный из летописцев, кто упомянул об аресте Алиеноры и о том, что она носила мужскую одежду. Этот поступок в то время считался еретическим, ибо Библия осуждала подобное как мерзость. Гервасий поместил рассказ об аресте королевы между сообщениями об отъезде ее сыновей в Париж и началом военных действий в мае; однако более вероятно, что Алиенору пленили осенью, возможно в ноябре. Видимо, за Алиенорой следили шпионы Генриха II, осуществившие ее арест, поскольку четверо пуатевинцев, трое из которых были близки к королеве, вскоре после этих событий получили от короля земельные наделы.

Генрих заточил жену в одну из крепостей, однако ни один хронист не уточняет, в какую именно. Наиболее очевидным выбором был Руан, поскольку он находился на дружественной королю территории. Возможно, Генрих несколько раз перевозил Алиенору. Где она находилась в течение следующих месяцев, неизвестно. Вероятно, подобная скрытность входила в намерения короля. Генрих II наложил арест на владения супруги, но самой королеве посчастливилось остаться в живых, тогда как ее сторонников «приговорили к позорной смерти». Некоторых ослепили или сослали, а кто-то был вынужден «бежать в далекие края»¹⁴⁹.

Мир был потрясен поведением Алиеноры. «Говорили, что эти события стали возможны благодаря ее интригам и наущению»¹⁵⁰. Люди сочли шокирующим то, что королева предала мужа. Летописцы единодушно осудили измену, которая противоречила современным идеалам супружеской верности и долга. Радульф де Дисето заявил, что поступок Алиеноры был «чудовищным, беспримерным и неслыханным». Хронист мог припомнить более тридцати случаев, когда сын бунтовал против отца, но ни одного примера восстания королевы против супруга. Ричард Фиц-Нигель утверждал, что Алиенора без всякой причины гневалась на мужа, а ее сыновья – на отца. Гиральд уверял, что Господь вдохновил Алиенору на мятеж в наказание королю за кровосмесительный брак. Последствия поступка Алиеноры были таковы, что на протяжении более сорока лет английским королевам-консортам не предоставляли никакой власти.