В 1183 году Генриху II исполнилось пятьдесят. Седовласый, тучный, кривоногий от долгого пребывания в седле на протяжении многих лет и – после удара лошади – хромой на одну ногу, он отличался слабым здоровьем, которое постепенно ухудшалось. Монарха беспокоили хронические болезни. Смерть Молодого Короля и его предсмертная просьба, а также мольбы Матильды, возможно, повлияли на отношение Генриха к Алиеноре. Тем не менее он освободил жену и вызвал ее в Нормандию скорее по политическим соображениям.

Король Филипп настаивал на том, что часть герцогства принадлежит молодой королеве по праву вдовы, но Генрих решительно возражал, заявляя, что все земли находятся в собственности Алиеноры, которая передала их сыну на время его жизни, после чего земли должны вернуться к ней. Желая подкрепить свою точку зрения, Генрих потребовал, чтобы супруга посетила спорные владения. Это ознаменовало начало периода, в течение которого Алиенора получила больше свободы, хотя по-прежнему находилась под надзором.

Жоффруа де Вижуа сообщал, что Алиенора пробыла в Нормандии шесть месяцев. После десяти лет отчуждения и неприязни она и Генрих, по-видимому, достигли ровных взаимовыгодных отношений, призванных предотвратить недовольство сыновей обращением отца с матерью. Возможно, между ними сохранились остатки привязанности, поскольку, по словам Гиральда, «[Генрих] редко ненавидел тех, кого когда-то любил». Тем не менее, как показали события, он относился к Алиеноре с подозрением.

Генрих держал Ализ под охраной в Винчестере и тянул время, несмотря на требования Филиппа без промедления выдать сестру замуж за Ричарда. Английский монарх опасался, что Филипп попытается настроить Ричарда против отца. Генрих хотел помирить сыновей и стремился к более справедливому разделу империи между Ричардом и Иоанном, который имел так мало земель, что Генрих прозвал его Безземельным.

Иоанну исполнилось шестнадцать лет. У него были вьющиеся каштановые волосы и крепкое телосложение, которое с возрастом стало тучным по причине «чрезмерной прожорливости, из-за которой его живот никак не мог насытиться»¹⁷¹. Он получил хорошее образование в доме ответственного за охрану Алиеноры юстициария Ранульфа Гленвиля, который, возможно, разрешал принцу навещать мать.

Иоанн был хорошо образован и обладал острым, пытливым умом. Впоследствии он приобрел множество теологических рукописей и трудов Плиния и французских историков, которые составили ядро будущей королевской библиотеки. Тем не менее он был «легкомысленным»¹⁷², себялюбивым и жадным. Он жил непринужденно и беспечно, любил охоту, в том числе соколиную, кутежи и азартные игры. Остроумие, умение поддержать беседу и открытость обеспечили ему популярность. Осознавая необходимость одеваться в соответствии со своим высоким статусом, он тратился на изысканную одежду и собрал большую коллекцию ювелирных изделий. В его счетах упомянуты плащи и пояса, инкрустированные бриллиантами и сапфирами, а также белые перчатки, украшенные рубином и сапфиром.

Когда Иоанн брался за дело, то мог проявлять столько же энергии, сколько отец и брат. Он не любил войну, хотя иногда обнаруживал блестящие способности военачальника. Порой он был фатально медлителен, за что получил прозвище Иоанн Мягкий Меч. Младший сын Генриха II был безжалостен, мстителен, жесток, неугомонен, циничен, нетерпелив и по характеру не способен хранить верность кому бы то ни было. Унаследовав печально известный анжуйский нрав, он в ярости кусал и грыз себе пальцы, а однажды поджег дом своего обидчика.

Иоанн отличался неразборчивостью в связях и стал отцом двенадцати бастардов. Имена некоторых его любовниц фигурируют в записях, но, похоже, не многие из них долго наслаждались его вниманием, хотя, пока они были в фаворе, он мог быть к ним щедр. Критики Иоанна утверждали, что его безнравственность увела его в сторону от учения Церкви. Он «вел такую распутную жизнь, что перестал верить в воскресение мертвых и другие догматы христианской веры [и] отпускал богохульные и непристойные замечания»¹⁷³; его любимыми клятвами были «Клянусь зубами Бога!» и «Клянусь ногами Бога!»¹⁷⁴. Он развлекал себя, эпатируя духовенство, никогда не посещал мессу, редко отмечал церковные праздники и не соблюдал пост. Однажды при виде убитого оленя он заметил: «Ты счастливое животное, тебя никогда не заставляли скороговоркой читать молитвы и не тащили на святую мессу»¹⁷⁵.

Алиенора провела в заточении бо́льшую часть детства Иоанна. Он рос избалованным, потому что его обаяние мешало снисходительному отцу замечать недостатки отпрыска. Генрих совершил большую ошибку. Он потребовал, чтобы сыновья заключили мир друг с другом, а также чтобы Ричард уступил Пуату и Аквитанию Иоанну. Вскипев от негодования, Ричард заявил, что ни при каких обстоятельствах не уступит никому ни пяди своей земли.

Вскоре у Ричарда появился еще один повод для недовольства. Неоднократные отсрочки его свадьбы с Ализ заставили Филиппа поверить, что Генрих намеревается развестись с Алиенорой, лишить имущества своих сыновей и жениться на ней сам. Ричард с подозрением относился к замыслам Генриха и осознавал, что его собственный брак с Ализ теперь был ему политически выгоден, поскольку предоставлял ему могущественного союзника в лице французского короля.

Когда Генрих и Филипп встретились в декабре 1183 года в Жизоре, Генрих снова запротестовал, заявив, что не может передать земли Молодого Короля в Нормандии и Анжу Маргарите, потому что они принадлежат Алиеноре. Английский монарх пообещал, что если Ализ в ближайшее время не выйдет замуж за Ричарда, то выйдет замуж за Иоанна. Это встревожило Филиппа и Ричарда, подтвердив их подозрения о намерении Генриха сделать своим наследником Иоанна. Принеся оммаж Филиппу, Генрих зловеще приписал себе все территории, которые закрепил за сыновьями, тем самым вновь поставив их в полную зависимость от себя. Генрих желал жить с детьми в мире, но на своих собственных условиях. Обида принцев вызвала такой разлад на протяжении всех отведенных королю лет, что «он не смог обрести постоянного счастья или почувствовать себя в безопасности»¹⁷⁶.

Алиенора вернулась в Англию в конце 1183 года, чтобы «добиться прогресса в делах, связанных с землями, входившими в ее свадебный подарок»¹⁷⁷. Она отпраздновала Пасху в Беркхамстеде, где в июне 1184 года к ней присоединилась ее дочь Матильда, которая должна была остаться с матерью на год.

Теперь королеве предоставили больше свободы передвижения. После Пасхи она переехала в Вудсток, где, по-видимому, находилась до июня, когда Генрих вернулся в Англию. Она присутствовала в Винчестере, когда Матильда родила сына Вильгельма. Ее имя начинает чаще появляться в казначейских свитках, в которых записаны подарки Генриха: алое платье, подбитое серым мехом; седло, отделанное золотом и мехом, вышитые подушки и другие предметы для Амарии. Вместе они стоили более двадцати восьми фунтов стерлингов (£20,5 тысячи).

Тайный роман Генриха и Ализ, вполне вероятно, еще продолжался, о чем Ричард не знал, хотя запись в казначейских свитках свидетельствует о том, что в это время у короля, возможно, была другая любовница. В свитках упомянута интригующая сумма в размере пятидесяти пяти фунтов семнадцати шиллингов (£40,8 тысячи), выданная в оплату «за одежду, чепцы и плащи, за отделку двух накидок из аксамита, а также за одежду королевы и Белльбелль для нужд королем». Историки высказывали предположение, что Белльбелль была любовницей Генриха или одной из фрейлин Алиеноры, однако более убедительной выглядит догадка, что речь идет о belle baubel, то есть «прекрасной безделушке».

В июле Алиенора вернулась с Генрихом Львом, Матильдой и внуками в Беркхамстед, чтобы провести там остаток лета. Ее сыновья по-прежнему враждовали из-за Аквитании, и в ноябре Генрих вызвал их в Англию. Алиенора и Матильда отправились в Лондон из Виндзора, очевидно, в сопровождении пышной процессии, поскольку на их расходы было потрачено сто четыре фунта стерлингов (£76 тысяч). Они присутствовали на приеме, который Генрих II устроил в Вестминстере для достижения согласия между принцами. 30 ноября, в День святого Андрея, Алиенора встретилась со своими сыновьями.

Генриху требовалось согласие жены для распределения наследства между сыновьями. В отороченных мехом одеждах из аксамита, Алиенора восседала на почетном месте в зале совета, глядя, как Ричарда, Джеффри и Иоанна вызывают вперед для заключения мира. Затем король попросил супругу одобрить передачу Пуату и Аквитании Иоанну на том основании, что подобное решение справедливо. Королева при поддержке разгневанного Ричарда, а также Болдуина Фордского, новоизбранного архиепископа Кентерберийского, и некоторых советников отказалась. Понимая, что Филипп, как сюзерен Алиеноры, примет ее сторону, хотя бы из желания вбить клин между представителями Анжуйской династии, Генрих пошел на попятную.

По просьбе архиепископа Болдуина король согласился «вызволить [Алиенору] из заключения»¹⁷⁸. Она провела Рождество с семьей в Виндзоре, после чего Ричард вернулся в Пуатье. В начале 1185 года Алиенора была в Винчестере в компании Матильды и ее семьи. Позднее в том же году Матильда и ее муж благополучно вернулись в Германию, оставив троих детей – Оттона, Вильгельма и Матильду – воспитываться при дворе Генриха.

16 апреля Генрих отплыл в Нормандию, полный решимости усмирить Ричарда. В конце апреля он созвал Алиенору, Генриха Льва и Матильду на семейное собрание. Когда они в мае прибыли в Алансон, Генрих приказал Ричарду передать Аквитанию матери, потому что эти владения составляли ее наследство. В случае отказа Генрих наделял жену правом ввести в Аквитанию войска и опустошить спорные земли.

Неизвестно, была ли Алиенора согласна с решением мужа. Она сама уступила свои земли Ричарду и не побоялась выступить против передачи их Иоанну. Она, несомненно, запротестовала бы против нового требования Генриха, если бы не одобряла его. Возможно, вновь обретенная свобода была слишком шаткой, чтобы Алиенора рискнула бросить Генриху очередной вызов. Маловероятно, что она действительно намеревалась опустошить Пуату. Очевидно, Генрих был полон решимости отстоять право жены на наследство, чтобы преподать урок Ричарду.

Ричард «внял мудрому совету друзей» (в том числе, возможно, Алиеноры) и передал «всю Аквитанию матери»¹⁷⁹. Он вернулся в Нормандию ко двору Генриха «и остался с отцом как послушный сын»¹⁸⁰. Алиенора находилась с ними. Ей предстояло путешествовать по континенту вместе с Генрихом до апреля 1186 года.

Отныне Генрих держал Аквитанию под неусыпным контролем, однако делил власть над герцогством с Алиенорой и Ричардом. На ряде хартий значились имена всех троих членов семьи. Алиенора смиренно выдавала хартии «с согласия и по воле [своего] господина Генриха, короля Англии, а также сыновей Ричарда, Джеффри и Иоанна». Ей вернули герцогскую корону Аквитании. Роджер из Ховедена утверждал, что в течение некоторого времени она осуществляла суверенную власть в Бордо. Однако спустя два года Алиенора передала свои полномочия Ричарду.

Ранней весной 1186 года Генрих и Алиенора устроили прием в Нормандии, а 27 апреля переправились из Барфлера в Саутгемптон¹⁸¹. Алиенора оставалась в Винчестере, пока Генрих отправился в очередную летнюю поездку по стране. Ализ, возможно, тоже там находилась. Примерно тогда же королеве назначили нового опекуна – Генриха Берневальского. Это побудило некоторых историков сделать бездоказательный вывод, что Алиенора опять принялась плести интриги. На самом деле выплаты «золота королевы» возобновились после ее освобождения, и на следующий год летописец из Уэверли высказал мнение, что «король Генрих и королева Алиенора» помирились. К тому времени Алиенора получала щедрое ежемесячное пособие в размере двадцати фунтов стерлингов (£14,5 тысячи). Ей выделили нескольких служанок, которых, как и саму королеву, обеспечивали одеждой.

В августе 1186 года Джеффри, герцог Бретани, погиб на турнире в Париже, затоптанный насмерть. Его похоронили в капелле собора Парижской Богоматери, «к невеликому сожалению отца, которому он был неверным сыном, но к вящей скорби французов»¹⁸². Алиенора позже писала, что ее «мучили воспоминания о погибших сыновьях». В октябре Генрих навестил супругу в Винчестере, но хроники не упоминают ни о присутствии Алиеноры в Гилфорде, где Генрих вместе с Иоанном праздновали Рождество, ни о том, что она сопровождала мужа во время его поездки в Нормандию в феврале 1187 года. Тот год Алиенора, по-видимому, провела преимущественно в Винчестере и Саруме.

29 марта в Нанте Констанция родила сына погибшего Джеффри. Генрих хотел, чтобы внука нарекли в честь него самого, но «бретонцы назвали нового герцога Артуром»¹⁸³ в память о легендарном короле, который, как считалось, когда-то правил Бретанью. Это выглядело как вызывающий жест и дерзкое проявление независимости от Анжуйской династии. Алиенора выразила протест, однако Констанция, ненавидевшая родственников мужа, проигнорировала его.

Филипп, который гневался и досадовал из-за неоднократных отсрочек свадьбы Ализ с Ричардом, в итоге потребовал, чтобы ему немедленно вернули сестру вместе с ее приданым. Когда Генрих отмахнулся от требований французского короля, Филипп захватил Шатору, развязав войну, которая с перерывами продолжалась долгие годы. Генрих и Ричард объединили силы, чтобы противостоять Филиппу, и тот потребовал переговоров. 23 июня 1187 года два короля заключили перемирие.