Алиенора была полна решимости играть более активную роль в управлении своим герцогством. В Анжере она узнала о масштабах беспорядков в Аквитании, а также о том, что Рауль де Фэй и другие лорды подумывали отказаться от клятвы Генриху, которого ненавидели за ограничение их свобод. Было очевидно, что Алиеноре необходимо отправиться в Аквитанию. Вероятно, ее задевало то, что в течение последних одиннадцати лет ее имя не упоминалось ни в одной королевской хартии, изданной в Аквитании. Алиенора полагала, что ее подданные обрадуются возвращению наследственной правительницы, которое устранит многие проблемы.

Осенью 1167 года Алиенора решила расстаться с Генрихом и обосноваться в собственных владениях. Это «обеспокоило» короля, который углядел в своем положении аналогию с трагедией Эдипа⁹⁸. Генрих II понимал, что присутствие супруги на юге и подтверждение ее полномочий как герцогини умиротворит противников его власти, которую он всеми силами стремился укрепить. Он согласился с тем, что в обозримом будущем Алиенора должна находиться в Пуатье в качестве его наместницы. Нуждаясь в ее поддержке, он неохотно признал за десятилетним Ричардом право сопровождать королеву и впоследствии унаследовать земли матери.

То, что разрыв инициировала именно Алиенора, очевидно из письма, которое написал Ротру де Уорик, архиепископ Руана, в 1173 году (процитировано на с. 130). На всем протяжении брака она и Генрих привыкли подолгу жить порознь, но, похоже, на этот раз раздельное проживание не было временной мерой. Алиенора продолжила править совместно с Генрихом, проявляя интерес к событиям в его владениях и время от времени появляясь с ним на публике.

Их разрыв, по крайней мере внешне, выглядел дружеским и прагматичным. Вероятно, здесь были замешаны как личные, так и политические причины. Алиеноре исполнилось сорок три года, по средневековым меркам она была пожилой, в то время как Генрих в свои тридцать четыре находился в полном расцвете сил. По словам Вильгельма Ньюбургского, королева вышла из детородного возраста и королю наскучило делить с ней ложе. Гиральд писал, что «в повседневной жизни [с королем] было трудно иметь дело». Возможно, Алиенору утомил брак с чересчур властным мужем.

По утверждению Вильгельма Фиц-Стефана, Генрих был не прочь сорвать свою злость на супруге, поэтому из страха и уважения она частенько прибегала к уловкам и скрывала правду, чтобы избежать его гневных слов. Незадолго до 1170 года Алиенора вступила в переписку с монахиней-провидицей Хильдегардой Бингенской, которая написала ей: «Ваш разум подобен вихрю облаков. Вы всюду ищете, но не находите покоя. Избегайте этого, оставайтесь твердой и непоколебимой с Господом, как с людьми, и тогда Бог вам поможет в невзгодах. Да ниспошлет Он вам Свое благословение и содействие во всех начинаниях».

Алиенора могла решить, что жизнь на родине в статусе герцогини и относительная автономия предпочтительнее необходимости исполнять роль королевы, подчиненной супругу. Его хаотичное существование слишком контрастировало с расслабленным, цивилизованным образом жизни, которым Алиенора могла наслаждаться в Аквитании. Видимо, в любви к сыну Ричарду она нашла эмоциональное удовлетворение, которого ей не хватало в отношениях с Генрихом. Факты свидетельствуют о том, что мать и сына связывали особые узы.

Маловероятно, что любовь Генриха к Розамунде де Клиффорд оказала решающее влияние на решение о разрыве. Ни один современный хронист не сообщает, что Алиенора ревновала короля к Розамунде, однако вряд ли Алиенора не возмутилась, когда Генрих соблазнил Алису де Пороэт, сестру Конана IV, герцога Бретани. Поведение короля было вдвойне предосудительным, поскольку он взял Алису в заложницы, чтобы гарантировать преданность ее семьи; таким образом, девушка находилась под его защитой. В 1168 году она родила внебрачного ребенка, очевидно от Генриха II. Возможно, впоследствии она стала матерью еще двух незаконнорожденных детей английского монарха.

В декабре Алиенора реквизировала семь кораблей, чтобы переправить свое имущество в Нормандию, откуда его можно было перевезти далее на юг. Ричард, Леонора, Иоанна и Иоанн сопровождали ее в путешествии через Ла-Манш. На Рождество она и Генрих устроили прием в Аржантане.

Прежде чем Алиенора успела обосноваться в Пуатье, недовольство аквитанцев переросло в большое восстание. Могущественная, но мятежная семья Лузиньян обладала в Пуату огромной властью. По словам Роберта де Ториньи, они «никогда не склоняли голову под ярмо и не хранили верность ни одному сюзерену». В очередном восстании против анжуйского правления Лузиньяны примкнули к Гийому VI, графу Ангулема, и другим лордам, угрожая перейти на сторону короля Людовика. В январе 1168 года Генрих поспешил на юг, чтобы разобраться с мятежниками, и взял с собой Алиенору, Ричарда, Иоанна, Леонору и Иоанну. Присутствие Алиеноры должно было напомнить вассалам о том, кому присягали на верность. Крайне вероятно, что, следуя на юг, Генрих и Алиенора оставили годовалого Иоанна в Фонтевро. В 1216 году монахини упомянули в некрологе Иоанна, что «прославленный отец, король Генрих, ввел его как облата в церковь, где [о ребенке] заботились в течение пяти лет». В 1173 году Иоанн вернулся к отцу, следовательно, его отдали в Фонтевро в 1168-м.

Облатом называли ребенка, которого родители посвятили Господу, желая, чтобы его воспитали в традициях благочестия. Достигнув возраста, когда он мог сделать осознанный выбор, облат принимал решение, вступать ли в новициат, чтобы в будущем принять монашеские обеты. Ребенку должно было исполниться не менее десяти лет, прежде чем его могли отдать в облаты. Предполагалось, что до этого времени Иоанна будут воспитывать монахини под покровительством аббатисы Одебюрж де От-Брюйер, которая являла собой эталон добродетели и пример образцового управления делами обители. Выбор Фонтевро, вероятно, был продиктован удобным расположением монастыря для обоих родителей. Историки критиковали Алиенору за то, что она отдала младшего ребенка в монастырь в столь нежном возрасте, но решение отправить туда Иоанна принимал Генрих. По мнению современников, мальчик получил отличное воспитание. Иоанну, возможно, тоже оставили в Фонтевро, тогда как Леонора, скорее всего, жила вместе с матерью в Пуатье. Ни та ни другая не предназначались для Церкви, будучи ценными фигурами в игре за расширение политического влияния Генриха за рубежом путем заключения брачных союзов.

Генрих оставил Алиенору и Ричарда в Пуатье с Патриком, эрлом Солсбери, которого назначил военным советником королевы. Двинувшись на считавшийся неприступным замок Лузиньян, он сровнял его с землей и разорил окрестности. К Пасхе восстание было подавлено, и Генрих отправился на север, чтобы провести мирные переговоры с Людовиком на нормандской границе.

Однако Лузиньяны жаждали мести. 27 марта Алиенора в сопровождении эрла Патрика и небольшого эскорта охотилась с соколами близ Лузиньяна, где на них неожиданно налетел вооруженный отряд во главе с Ги де Лузиньяном и его братом Жоффруа, которые намеревались захватить королеву в плен и потребовать за ее освобождение щедрые уступки со стороны Генриха. Эрл Патрик поспешно предоставил Алиеноре самого быстрого коня и велел искать спасения в соседнем замке, пока он разберется с нападавшими. Во время стычки эрла Патрика смертельно ранили ножом в спину. Его отважный племянник сэр Уильям, сын Джона Маршала, задержал врага, но был ранен и попал в плен.

Фамилия, позднее данная Уильяму, происходит от названия должности маршала Англии, которую он унаследовал от брата в 1199 году, но ради ясности я буду ее использовать на протяжении всей книги. В то время Уильяму, высокому осанистому шатену, исполнилось примерно двадцать два года. Будучи четвертым сыном, он не мог рассчитывать на наследство, зарабатывал на жизнь как наемник и выиграл множество ценных призов на турнирах, вызвав восхищение Генриха и Алиеноры своими яркими подвигами.

Уильям был предан Анжуйской династии. Со временем его верность, порядочность и мужество признали при дворе. Теперь же у Алиеноры появились веские основания для благодарности. «Королева обменяла Маршала, который жестоко страдал в тюрьме, на заложников» и добилась освобождения своего спасителя. «Будучи благородной и учтивой дамой, она одарила его лошадьми, оружием, золотом и богатыми одеждами, распахнула [перед ним] ворота своего дворца и потворствовала честолюбию того, кто сражался, как дикий кабан с собаками, за честь и достоинство дамы»⁹⁹. Алиенора также пожертвовала деньги церкви Святого Илария в Пуатье на мессы за упокой души эрла Патрика. В своей хартии она именовала Генриха «господин король», а не «мой дорогой супруг», как прежде, – еще один признак грядущего семейного разрыва.

Уильям прослужил придворным рыцарем Алиеноры два года, пока король, вероятно по рекомендации супруги, не назначил его телохранителем, воспитателем и наставником в рыцарском деле при лорде Генрихе, с которым сэр Уильям стал неразлучен. Так Уильям Маршал начал свою блистательную карьеру, за время которой он преданно служил пяти английским королям. Впоследствии Стефан Лангтон, архиепископ Кентерберийский, признает его «лучшим рыцарем из живших доселе».

Алиенора разместила свой двор в Пуатье, в недавно отремонтированных просторных и роскошных апартаментах башни Мобержон. Она не отказалась от богатой одежды и украшений, о чем свидетельствуют ее выплаты пуатуским купцам в начале 1170-х годов. Генрих позволил Алиеноре оставить при себе детей и никогда не препятствовал их встречам с матерью. Она также принимала у себя при дворе, который, по слухам, состоял из шестидесяти дам, свою невестку Маргариту Французскую и обрученных невест младших сыновей. Советниками Алиеноры были в основном пуатевинцы, которых возглавлял Рауль де Фэй.

На протяжении всего 1168 года Алиенора, по-видимому, оставалась в Пуатье, где отпраздновала Рождество. В течение следующих пяти лет Генрих доверял ей управлять собственными владениями по своему усмотрению, о чем свидетельствует тот факт, что король не заверил ни одной из множества хартий, изданных от имени Алиеноры в отношении Аквитании и Пуату, а также сам не выпустил ни одного подобного документа. С той поры Алиенора действовала сообща с Ричардом, своим наследником, а не с Генрихом II. Некоторые из ее пятнадцати сохранившихся хартий, адресованных «верным сторонникам и наследникам короля» в Аквитании, подписаны именами Алиеноры и Ричарда и скреплены личной печатью герцогини.

Возвращение «достопочтенной Алиеноры» в ее наследственные владения и восстановление герцогского двора залечили раны, нанесенные тридцатилетним правлением чужеземцев. Алиенора сделала все, что было в ее силах, чтобы вернуть преданность вассалов. Желая показать одиннадцатилетнего Ричарда народу, она взяла мальчика с собой в путешествие по Пуату и Аквитании и приняла оммаж местных лордов. Она отстранила от должности непопулярных сенешалей Генриха и заменила их соотечественниками, призвала изгнанных баронов вернуться домой и восстановить права на свои земли, возродила старые ярмарки и обычаи, обеспечила справедливое взимание налогов и пошлин на пшеницу, вино и соль, а также предоставила преимущественные права городам и аббатствам или же возобновила их прежние привилегии.

С тех лет сохранилось два письма Алиеноры. В одном она пыталась добиться возвращения своего родственника, Пьера Раймонда, в аббатство Святого Максентия, и преуспела. Другое письмо было адресовано папе Александру III:

[Ваша] набожная и смиренная дочь не перестает превозносить и восхвалять Господа и, преисполнившись пылкой дочерней любви, часто прибегает к славословию в адрес родителя. Всякий раз, когда в моем присутствии заходит речь об интригах и раздорах, я без страха вступаю в борьбу с враждебными силами и подавляю их аргументами, уверенно отстаивая вашу сторону. В любом случае я и прежде весьма справедливо радовалась вашему успеху и приветствовала его, но блистательной любезности вашего письма и одобрения было достаточно, чтобы заслужить мое скромное расположение¹⁰⁰.

Алиенора, вероятно, имела в виду смерть соперников Александра, антипап Виктора IV в 1164 году и Пасхалия III в 1168 году. Генрих II вступил в союз с императором Фридрихом Барбароссой, который их поддерживал. Фактически, принимая сторону Александра, Алиенора выступала против мужа, чего никогда не случалось прежде и что указывало на растущее отчуждение между ними.

Двор Алиеноры в Пуатье был создан по образцу двора ее аквитанских предков. Он был пропитан рыцарской культурой и пронизан традициями юга. В стихотворении, которое Ришар Пуатевинец написал Алиеноре несколько лет спустя, поэт отзывался о ней так: «Нежная и утонченная, ты наслаждалась королевской свободой и обилием сокровищ». Алиенора не скрывала свою любовь к музыке, восторгаясь «мелодиями лютни и восхищаясь слаженной игрой музыкантов. Юные девы окружали [ее] и пели сладкие песни под аккомпанемент тамбурина и кифары [лиры]. [Она] ликовала под звуки органа и приплясывала под бой барабанов».

Судя по всему, Алиенора тепло принимала трубадуров. Известно, что Арно Гийом де Марсан посещал ее двор. Риго де Барбезье восхвалял королеву за то, что она «превосходила собою всех дам», а заслуживший скандальную славу барона-разбойника Бертран де Борн, впоследствии близкий друг лорда Генриха, посвятил «благородной Алиеноре» множество канцон.

До XX века историки полагали, что Алиенора и ее дочь Мария, графиня Шампани, председательствовали в Пуатье на легендарных «судах любви», но это утверждение основывалось на литературном вымысле, который появился на свет между 1174 и 1196 годом благодаря Андрею Капеллану, автору трактата «О любви». Долгое время о нем отзывались как о придворном капеллане Марии Шампанской в Труа, однако свидетельств этому со стороны его современников нет, так что об Андрее почти ничего не известно.

Он черпал вдохновение у Овидия и написал свой трактат через несколько лет после того, как двор Алиеноры в Пуатье был упразднен. Автор представил герцогиню Аквитании, Марию и других благородных дам, включая Эрменгарду, виконтессу Нарбонна, – гораздо более известную покровительницу трубадуров, чем Алиенора, – во главе суда, где молодые кавалеры вели интеллектуальные споры о куртуазной любви. Тот, кто должным образом обращался со своей дамой, удостаивался пальмовой ветви. Складывается впечатление, что Андрей не только прославлял куртуазную любовь, но и потешался над ней.

Появление Алиеноры среди персонажей трактата «О любви» скорее связано с ее репутацией, чем с реальными поступками. Трактат сообщает, что она вынесла шесть судебных решений, а Мария в 1174 году – единственная дата, указанная в манускрипте, – заявила, что между мужем и женой невозможна истинная любовь. Вероятно, Алиенора разделяла мнение дочери.