* * *

Брадвин в очередной раз с негодованием отвлекся на дверь, в которую заглянул его помощник Илья Юдин:

— Виктор Павлович, нам на похороны ехать нужно.

— А мне искать убийцу, Юдин. Хотя чего его искать? Вот же он! — Брадвин протянул руки к Глебу.

— Очень артистично! — съязвил тот.

— Виктор Павлович, при всем уважении…

— Я тебе твое уважение сейчас знаешь куда засуну? Юдин, от греха подальше… — вздохнул Брадвин, — закрой ты эту чертову дверь!..

— Я буду здесь, если что.

— Да кому ты нужен. — Брадвин шумно выдохнул. — Итак, Озеркин, мы снова одни. Давай еще раз. Итак, ты ждал девушку дома. Ее телефон не отвечал. Ты пошел на поиски. Направился на набережную, к дому, который был связан с начатым вами самовольно…

— Самостоятельно.

— Самовольно. Расследованию.

— Как угодно.

— Потом тебе было угодно отобедать.

— Взять кофе.

— И вот ты пьешь свою горячую бурду, совершаешь променад, пока в подвале за стенкой…

— Если вы думаете, что мне легче от понимания, как близко она была в тот момент и что я мог сделать всего несколько шагов, чтобы это все прекратить!..

— Я думаю, — Банин приблизился к Глебу, — что ничего ты прекращать не хотел, потому что сам это делал.

Глеб сжал кулаки. Он понимал, что рукоприкладство не выход и нападение на собственное начальство — на сотрудника правоохранительных органов при исполнении — будет расценено как минимум как отягчающее обстоятельство. Но так хотелось спустить пар.

— Ты привел Лизу в тот холодный подвал. Набросился на нее. Связал. Стянул волосы скотчем. И сделал все, что давно хотелось… — продолжал давить Брадвин.

Глеб рванулся к нему, мысленно послав куда подальше и без того дышащий на ладан самоконтроль, но Брадвин не успел ощутить удовлетворения, потому что дверь снова открылась.

— Юдин, я тебя убью! А Береговы пойдут по этапу за укрывательство беглого преступника.

— Я не Юдин, Виктор Павлович. Рада вас видеть, — раздался в безрадостном кабинете грудной женский голос. — Меня не вышвырнешь и на каторгу не сошлешь. Здравствуй, Глебчик, мой дорогой!

К Озеркину грациозно приблизилась невысокая и стройная пожилая женщина с золотисто‐медовыми волосами до плеч, с аристократическими чертами лица. Женственные лодочки, женственный деловой костюм а‐ля Коко Шанель и бриллианты явно были частью ее повседневной одежды.

— Елена Леонардовна Супрун, целую ручки. — Брадвин приветственно раскинул руки. — Какими судьбами?

— Я, — она указала глазами на Озеркина, — адвокат семьи.

— Значит, — Брадвин удовлетворенно улыбнулся, — все‐таки вся семейка в деле.

— Любовь Евгеньевна просто защищает сына от полицейского произвола. Моему клиенту предъявлено какое‐то обвинение или я могу отвезти его в похоронное агентство, где он оплатил прощальную церемонию? — со сдержанным достоинством поинтересовалась Елена Леонардовна.

— Да пожалуйста! — буркнул он. — Дело в прямом смысле святое.

— Спасибо. С вами, как всегда, приятно иметь дело.

* * *

— Елена Леонардовна! — Глеб тепло обнял ее, когда они оказались на улице. — Спасибо, что вы здесь. Но помощь матери мне не нужна.

— Держи‐ка вот. — Супрун кликнула пультом, чтобы разблокировать дверь, и протянула ему ключи от своего бронзового Nissan Juke. — Держи. Не успеешь оглянуться, как будешь на Киселева. — Она кивнула в сторону вышедших за ними следом друзей Глеба. — И мальчик мой. Помощь матери еще никому не мешала. Особенно когда она может оплатить лучшего адвоката по уголовным делам в области, который не раз сталкивался на поле боя с руководителем отдела по расследованию особо важных дел Виктором Павловичем Брадвиным. — Елена Леонардовна подняла глаза на окна кабинета давнего противника, почувствовав на себе его взгляд. — Ну, это так… Мои мысли вслух.

* * *

Несмотря на то что Банин сразу уехал из «Нейротраура» к Ангелине в больницу, церемония прощания с Лизой в торжественном зале агентства, предание ее тела кладбищенской земле и скромные поминки в маленьком ресторане на Большой Казачьей прошли очень тихо.

Фотографии, которые в течение дня делал Илья Юдин, убедили Гурова и Крячко, что посторонних среди проводивших Колтову в последний путь не было.

— Ничего не дала эта суббота, — проворчал Станислав, когда вечером сыщики созвонились, чтобы обсудить новости.

— Ну почему же? Она дала Брадвину доказательство, что никакого маньяка, не отказавшего себе в удовольствии полюбоваться причиненным семье, жениху и друзьям Лизы горем, нет, а значит, ее убийца — среди приглашенных гостей.

— То есть Глеб.

— А мне, знаешь, все равно не дает покоя этот укравший кольцо и платье курьер.

— Лев, давай не отметать самое простое объяснение.

— Совпадение?

— Ну да. Курьер нечист на руку. Офис пуст. Администратор вышла. А дорогое платье аккуратно сложено рядом с чехлом, как специально для него.

— И кольцо с трупа, не терзаясь, спер?

— А каких моральных терзаний ты ждешь от грабителя похоронного агентства? Может, это вообще рецидивист. Пришел осмотреться, потому что готовил грабеж или уже на него решился.

— Но обошелся малой кровью, потому что разбирался в моде и ювелирном искусстве?

— То, что платье всемирно известного бренда и стоит под миллион, он наверняка не знал. Но для бабы взял. Что, если бы моя жинка надела такие черевики! Классика.

— А кольцо?

— Ну какой опытный вор здоровый турмалин с бриллиантами не приметит?

— Убийца его тоже взял как трофей.

— Для проживания трофейной стадии акта серийного насилия, Лев. Но это другое. Хотя согласен: совпадение уровня «молния ударила дважды в одно место».

— Таких совпадений не бывает.

— Брось. Картину Эдварда Мунка «Крик» похищали дважды просто потому, что она ценная и плохо лежала. Первые грабители управились за пару минут и даже оставили в норвежском музее записку: «Спасибо за плохую безопасность». А через десять лет их коллеги, размахивая пистолетами, украли разом «Крик» и «Мадонну».

— Просто и те и другие прекрасно знали, какую именно ценность они представляют.

— Сугубо материальную.

— Мотивация преступников может быть другой даже с бесценными шедеврами искусства, — не сдавался Гуров.

— Убеди меня, — хмыкнул Стас, который тоже не собирался так просто отказываться от своей точки зрения.

— Изволь. Тысяча девятьсот одиннадцатый год. Простой стекольщик Винченцо Перуджа похитил «Мону Лизу» самого Леонардо да Винчи, между прочим. На том простом основании, что загадочная улыбка Джоконды напоминала ему выражение лица бывшей подружки.

— Чудак-человек! — фыркнул Крячко.

— Шутки шутками, но, пока Перуджа два года любовался прекрасным ликом, пустая стена в Лувре, где висела «Джоконда», стала едва ли не популярнее картины. Сотрудников музея поувольняли. Пресса без конца предлагала публике новых похитителей, включая Пикассо и Аполлинера.

— Волшебная сила искусства.

— Великая сила любви, — покачал головой Гуров. — Думаю, убийца Лизы знал, что полиция отследит всех чужаков на церемонии. Поэтому пришел тешить самолюбие в агентство, где увидел реплику кольца, которая его разозлила.

— Будто Глеб таким образом обнулил его деяние? — подхватил его мысль Стас.

— И символически снова сделал невесту своей, — кивнул Лев Иванович. — Пусть и в мире мертвых.

— Такое любого серийника разозлит, — пожал плечами Крячко, который не раз за свою работу оперативником сталкивался с серийными убийцами.

— Вот почему он выкрал кольцо, намеренно напугав Ангелину.

— В таком случае она могла пострадать сильнее, — запоздало встревожился Крячко.

— Все обошлось. Они с Баниным уже вернулись домой из больницы. Ребенок в порядке.

— Слава богу. А что думаешь насчет цветов, Лев?

— Что они могли быть предлогом.

— Или частью ритуала.

— Или заменой платью, присланному матерью Глеба. Поэтому такой цвет.

— Думаешь, Озеркина знала, что ее подарок в конце концов отвергнут? — предположил Станислав.

— Меня больше интересует, на какое событие он на самом деле был преподнесен — свадьбу или похороны, — задал встречный вопрос Гуров.

— Помня о наклонностях этой дамочки…

— И то, что наш фанат скинхедов Максим Тевс жил с какой‐то известной детской писательницей или поэтом…

— Зришь в корень, — согласился Крячко.

— Я не уверен. Но ты прав: пора бы уже увидеться с Любовью Евгеньевной.

— Опять? В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов? — вскинул бровь Стас.

Там будешь горе горевать,

За пяльцами сидеть, за святцами зевать, —

вспомнил подходящую цитату из Грибоедова Гуров.

— Сдается мне: зевать тебе точно не придется, — не согласился Крячко.

— Поживем — увидим.

— Светлая память Лизе. Поживем не все, — подытожил Стас.

* * *

Банин включил посудомоечную машину, убрал в холодильник любимый торт Ангелины из кондитерской «Яблонька» «Клубника со сливками» и заварил себе крепкий кофе с пряной смесью из индийского магазина в турке. Такой напиток не позволит уснуть даже после бессонных ночей, которые начались с бесплодных поисков Лизы Колтовой.

Он запомнил ее не такой, как другие. Между ними всегда было легкое соперничество — девушкой‐хакером и мальчиком из профессорской семьи, который, помимо классического образования, мог позволить себе престижные курсы по Data Science и другим направлениям IT. Лиза казалась ему дерзкой, резкой и в отличие от таких же эмансипированных и острых на язык сестер Береговых надломленной.

Их союз с Глебом Павел, как психолог, считал закономерным. Только если тайна Глеба была известна всей стране, раны Лизы были подобны внутреннему кровотечению. Она была из бедной семьи, но училась в престижном физико‐техническом лицее. Мечтала изучать IT в Высшей школе экономики, но поступила в Институт физики СГУ. Взломала базы данных таких ведомств, что органы правопорядка сами предложили ей сотрудничество. С успехом занималась экономическими преступлениями, но получила награду за разоблачение держателей сайта «Друзья Лолиты» с платными трансляциями снаффов с похищенными цыганами малолетними детьми в даркнете. Собственно, версия мести цыганской мафии и одного из трех баронов, которые правят областью, по‐прежнему принадлежала к числу самых перспективных в расследовании. Именно на нее на самом деле толковый следак Брадвин и отрядил исполнительного и бесстрашного Юдина.

И даже после похорон Лиза сумела удивить коллег. После официального объявления МВД о ее смерти на электронную почту отдела пришло письмо с соболезнованиями от американских коллег. Те выражали глубокую скорбь в связи с кончиной российского инженера, поделившегося важными сведениями, благодаря которым была наконец поставлена точка в многолетнем расследовании преступлений бывшего художника и аниматора студий Disney и Pixar Бухалема Бучибы, работавшего над такими проектами, как «Горбун из Нотр-Дам», «Геркулес», «Тарзан», «Лило и Стич», «Суперсемейка» и «Рататуй». С две тысячи двенадцатого по две тысячи двадцать первый год он сотни раз отдавал команды, как похищать, насиловать и мучить филиппинских малышек от двух до десяти лет, наблюдая за эпизодами их терзаний онлайн.

Будущий отец Банин был потрясен тем, как ужасно порой могут быть слиты в мозгу одного человека гений и злодейство, но благодарен Лизе, которая могла таких монстров остановить. А сейчас, когда его любимая уснула после пережитого ужаса, он мысленно обратился к их дорогой подруге, возможно, плывущей сейчас с перевозчиком Хароном по коварным, бурлящим священными клятвами водам Стикс в Аид.

И дело было не в том, что в последнее время Павел слишком много слушал свою начитанную и впечатлительную (особенно теперь) невесту Ангелину. Как психолог, он знал, что опытный серийный убийца, одержимый насильник наверняка вернется за понравившейся ему женщиной. А значит, нужно было убедить Ангелину не появляться на работе, пока он этого «курьера» не найдет.

Вот для чего ему нужна была помощь Лизы. В каком бы из миров она сейчас ни находилась, Банин просил ее найти все, что помнила и знала Сеть об «Отроках во вселенной».

И к утру он написал сообщение Гурову, содержащее все необходимые сведения, в том числе фразу «Радомир Грецев и Иван Рюмин погибли шестнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года. Найдены недалеко от пляжа села Пристанного. В четверг». «Принято», — мгновенно пришел ответ.

* * *

Гуров не спал, так как всю ночь изучал записи Юлии Юнг, отданные ему Ольгой Валиводзь во время их с Крячко визита в ее подмосковное поместье. Самыми старыми здесь были вложенные в дорогие дневники тетради в клетку, заполненные еще старшекурсницей Новиной во время последних лет работы над дипломом на спецсеминаре профессора Соляйникова и практики, которую она с друзьями проходила на «Алтынке», то есть в Саратовской областной психиатрической больнице Святой Софии, расположенной на выжженной солнцем Алтынной горе.

Пациентками, которых наблюдала Юлия, были диковатая студентка кулинарного техникума с эпилепсией Инна Михайловна Аринушкина, алкоголичка средних лет Николь Григорьевна Турова и любвеобильная дама Степанида Федоровна Кокина с «каменьями в почках и деменцией ввиду преклонных лет».

«Вечер обещает быть томным, — тоскливо подумал Гуров, ознакомившись с введением. — Я на трезвую такое не вывезу. Скорее бы рассвет».

Правда, по истечении двух часов увлекательнейшего и живого чтива сыщик был готов с удивлением отметить, что остроумие рассказчицы скрашивало тягостное впечатление от декораций психбольницы с общими санузлами и палатами на десятки непустующих койко‐мест. Хроники своих бесед с сумасшедшими Юлия вела с профессиональной тщательностью прирожденного психолога, раскованностью будущего звездного специалиста и подлинным писательским мастерством.

Гуров несколько раз засмеялся в голос, вместе с Новиной поневоле погружаясь в обсуждение многоликих эмоциональных истоков и порой неутешительного воплощения непристойных любовных предложений, которые, подобно песку из возрастных кавалеров, сыплются как из рога изобилия на сохранивших даже незначительную привлекательность интеллигентных дам в количестве, коррелирующем с деменцией лет.