"Факел".

Джордж нащупал маленький пинхоллеторч и наблюдал, как Максим аккуратно размазал пленку крема для обуви по торцу своего ключа, затем снова потрогал и тут же вытащил его, чтобы изучить следы на полироли. Он проделал это несколько раз, пока не установил глубину, необходимую для доступа к замку и засову, и, как он теперь знал, к единственному подпружиненному рычажку, удерживающему его на месте. Глубина - это половина игры при взламывании замков; другая половина заключается в получении достаточного рычага для хода, поскольку даже у настоящей отмычки нет стержня, проходящего насквозь и упирающегося в торцевую пластину , как у настоящего ключа. Он достал плоскогубцы, прочно зажал в них ключ от сардельки, вставил его на точное расстояние в замочную скважину и повернул. На мгновение он не был уверен, был ли внезапный щелчок открыванием замка или ломающимся ключом, но затем дверь почти вывела его из равновесия, распахнувшись. Он замер.

Но изнутри дома не доносилось ни звука, и свет, как он уже проверил, был полностью выключен. Он слегка приоткрыл дверь, чтобы она не качалась и не хлопала.

"Она не пользовалась засовом", - прошептал он. "Мне не нужно было беспокоиться. Сними обувь и носки: мы не хотим оставлять повсюду мокрые отпечатки".

"Я замерзну".

"Жестко. Выключен".

"Теперь я вспомнил, почему я ушел из армии", - пробормотал Джордж сквозь стиснутые зубы. "Это были свиньи из числа майоров вроде тебя".

Они оставили обувь и носки снаружи. Максим закрыл за ними дверь, затем прочно закрепил ослабленную задвижку суперклеем.

В комнате, где они сидели с мисс Такки, мерцал неохраняемый камин, отбрасывая на стены обманчивые тени, которые быстро растягивались и сжимались. Все шторы были уже задернуты. Джордж мудро перешел к образцу полного повиновения и бесшумно передвигался по комнате, устанавливая точки прицеливания фонариком на фотографиях, указанных Максимом. Снимая под небольшим углом, чтобы вспышка не отражалась от стекла, и изменяя скорости съемки, потому что он был слишком близко к стене, Максим сделал три снимка человека, которого он видел в Аббатстве, и по одному снимку каждой другой недавно появившейся группы или портрета. Все прошло очень быстро и гладко, и у него еще оставалась половина фильма.

Он прошелся фонариком по полкам, шкафам, ящикам стола, но там больше не было фотографий и никаких заметных фотоальбомов. Наверху? Это казалось маловероятным: первый этаж находился на самой крыше, с покатыми наружными стенами и немногочисленными местами для развешивания картин. Крошечный луч света скользнул по телефону - и обратно. Аппарат был на месте, но мундштук выглядел погнутым. Он осторожно поднял его и не услышал гудка, затем увидел, что поршни приклеены скотчем. Он отвинтил мундштук, который был наспех надет и зацепился за резьбу. К тому времени он уже не удивился тому, что обнаружил.

"Что это?" Джордж выдохнул ему в ухо.

Максим ничего не сказал. Он положил телефон и фонарик обратно на стол, затем осторожно пощупал их кончиком перочинного ножа. Через минуту запасной микрофон и дополнительные провода были у него в руке.

"Хорошо", - тихо сказал он.

"Его вносили или выносили?"

"Не знаю. Но они еще не закончили". Он оглядел мерцающие тени от света камина. "Я иду наверх".

"Гарри, давай просто уберемся отсюда". Он должен был это сказать; он знал, что это ничего не изменит. Максим отложил фотоаппарат, взял кочергу из камина и направился к лестнице.

Лестница скрипела, даже там, где он осторожно ставил ноги у стены, и нелепый автопортрет, изображающий его домовладельцем, должным образом вооруженным кочергой, поднимающимся наверх, чтобы поохотиться на грабителей, заставил его остановиться, чтобы собраться с мыслями. Он достиг вершины, заряженный холодным, опасным инстинктом, как ему и было нужно.

Уличный свет просачивался на крошечную лестничную площадку через открытую дверь, так что, по крайней мере, некоторые шторы были не задернуты, и он не осмелился воспользоваться фонариком. Открытая дверь могла быть приглашением, но он не хотел поворачиваться к ней спиной. Он осторожно поставил одну ногу, чтобы дверь не ударила ему в лицо, и вдохнул воздух, который был неправильно теплым и кислым. Затем дверь сдвинулась.

Он дернул ногой, ударился коленом и был снова открыт. Он ткнул кочергой в грудь движущейся фигуры, а затем его глаза закрылись от боли.

Он бросился вперед, коснулся руки и удержал ее, получил удар в живот, но устоял, выронив кочергу и подтянув мужчину к себе. Мужчина по глупости обхватил его, потому что при слепоте Максима контакт был безопаснее всего. Он высвободил руки и потянулся к голове, пытаясь сморгнуть жгучую боль в глазах. Он не мог; в его двойной тьме у него не было выбора. Он убил человека.

Задыхаясь после этого, он понятия не имел, где находится и сколько шума произвел. Должно быть, это было много. Его слепые руки нащупали все еще открытую дверь, и тут Джордж оказался совсем рядом, шепча: "Гарри, что случилось, вы все в порядке?" верно?

"Я ослеп. Где здесь умывальник?"

"Господи..."

Максим снова и снова промывал глаза водой, притупляя боль, за исключением тех случаев, когда пытался видеть. Лучше было держать глаза закрытыми.

Джордж снова был у него за плечом. - Как дела? Что это было?

"Кажется, молотый перец чили". Немного воды обжигало губы и язык Максима.

"Ты знаешь, что он мертв?"

"Извините. Я не знал, был ли он вооружен и… Кто он такой?"

"Боже, я не знаю. Давай, я помогу..."

"Возьми его бумажник. Что-нибудь".

"Гарри, ты знаешь, что они с ней сделали?"

"Что?"

"Она... она все равно мертва. Давай."

"Забери его бумажник"..

Джордж сам когда-то был солдатом. Он не сказал себе этого, поскольку больше не разговаривал сам с собой, он просто подчинился приказу и обшарил карманы мужчины, как будто проверял костюм, отправляемый в химчистку. Затем начисто вымыл умывальник, проводил Максима вниз и нашел их обувь и носки, двигаясь с оцепенелой деловитостью, которая отвлекла его от ужасов собственного воображения. Последняя минута оставила его голым в пустыне бесконечного ужаса. Он будет жить вечно, видя при свете факела труп с широко раскрытыми глазами, из которых сочилась кровь из сломанной шеи, и видеть глаза мисс Турчанки над кляпом, который вонял рвотой и был запачкан кровью из-за, как он должен был понять, намеренно прикушенного языка…

С бастионов Уайтхолла он не получил ни малейшего представления о таких реалиях тайного мира, ни намека на облагороженную прозу разведывательных отчетов. И если это показывало, насколько высоки бастионы, то снаружи они казались неизмеримо выше. Они никогда не примут его обратно. Карьера, семья, дом - все было разрушено за несколько секунд. Он поймал себя на том, что дает умоляющие обещания Богу, а затем отступил, возненавидев себя и, конечно, Максима.

"Сделай снимок", - приказал Максим, все еще ничего не видя.

"Что?"

"Фотография на стене, та самая. Возьми ее. Теперь это не имеет значения".

Что теперь могло иметь значение? А потом они оказались в убежище - пусть и временном - широкой прохладной ночи.

15

Он завел машину, позволив ей ехать под уклон - Максим настоял, чтобы они припарковались так, чтобы не было постороннего шума стартера, - и уверенно проехал несколько миль. Почти так же спокойно он рассказал Максиму о том, что случилось с мисс Такки.

"Тогда, похоже, она покончила с собой", - сделал вывод Максим.

"На нее надели наручники..."

"Кто был этот человек?"

Они выехали на безымянную трассу А40; Джордж свернул на стоянку и с новым приступом ужаса осторожно порылся в бумажнике. Там были только деньги и водительские права.

"Олдрич Прегер", - прочитал он. "Адрес в SW16, ему должно быть… тридцать четыре", рассчитывая возраст с даты истечения срока действия лицензии в семьдесят лет. "Были", - мрачно добавил он.

"Мы можем разобраться с этим, но, вероятно, это то, что они раздают всем подходящего возраста при приеме на работу". Водительские права без фотографии - слабое подтверждение личности. "Все, что это говорит нам о том, что у него, должно быть, был иностранный акцент, раз они дали ему такое имя. Я должен был попросить вас сфотографировать его", - добавил он. Джорджа чуть не вырвало.

Проглотив, он сказал: "Полиция найдет его. И тогда..."

"Ты действительно так думаешь?" Максим перевел покрасневшие глаза на Джорджа, поморщился от боли даже при слабом свете автомобильного фонаря и снова закрыл их. "Эти парни вернутся. Им предстоит многое прояснить - больше, чем они ожидают. Но полиция ничего не найдет, пока мы им не позвоним ".

"Гарри, ты убил этого человека!"

"Я сказал, что сожалею..."

"Извините? Мы были там незаконно, мы вломились, когда они узнают об этом, они ..." Но будущий ужас был слишком велик, чтобы выразить его словами.

"Джордж, они ничего не узнают, если мы их не предупредим. Разве ты не видишь, с кем мы имеем дело? Твои килограммовые гольф-браво".

Правда заключалась в том, что Джордж не думал ни о чем, кроме себя. Предположение Максима стало облегчением - и совершенно очевидным фактом. Он задавался вопросом, как КГБ отреагирует на Меморандум Резниченко; теперь он видел, что они, должно быть, анализировали схему задолго до того, как это пришло ему в голову. Аббатство просто отметило бы "доказано" в своем досье.

Максим был далеко впереди в своих размышлениях. "Должно быть, они поставили на нее жучки по той же причине, по которой мы пришли к ней: она была кем-то неофициальным, но опытным в подпольной работе - они бы знали, что имеют дело с какой-то британской группировкой, а не с ЦРУ. Возможно, они прослушивали и дюжину других людей, но они слышали только, как мы с вами говорили о том, чтобы называть имена в ее жучке. Вероятно, он улавливает разговоры в комнате, а также просто по телефону, но я могу показать его ребятам в ...

"Гарри" - невероятно, но еще большая тьма окутала полную черноту совести Джорджа - "затем мы привели их к ней. Из-за нас ее убили!"

Раздраженный Максим открыл глаза и посмотрел сквозь боль. "Они убийцы. У них был ее телефон. прослушивался еще до того, как мы подумали о том, чтобы пойти туда - и они никогда не собирались оставлять ее в живых, как только начали задавать ей вопросы; как они могли? Точно так же, как они не могли оставить этот "жучок" в ее телефоне. Она сделала единственное, что могла, чтобы испортить им отношения, сначала убив себя. Так что не теряй времени даром: сделай анонимный телефонный звонок. "

Джордж повернул ключ зажигания, очень медленно, и вздрогнула, когда двигатель запущен. "Но,-что полиция, что случилось с… его?"

"Кого это волнует?" Максим откинулся на спинку стула, закрыв глаза от непрошеных слез.

Джордж вышел из телефонной будки потрясенный и задумчивый. "Я сказал им, что это убийство, и все, что они хотели знать, - это мое имя… Действительно ли прикрытие мундштука носовым платком маскирует ваш голос?"

"Я бы так не думал, но..."

"Они всегда так делают в фильмах".

"Ты не публичная фигура, никто не знает твоего голоса. Что они сказали?"

"Они хотели больше подробностей, и я сказал, что это было убийство, черт возьми, и почему они ничего с этим не сделали, а он сказал "Еще одно из тех", и ... ну, они должны что-то сделать. Разве они не должны?"

"Сегодня субботний вечер, им, наверное, часто звонят пьяницы-обманщики". Максим пожалел, что не позвонил сам, даже если бы Джорджу пришлось искать и набирать номер за него. Но полиция должна была бы отреагировать - не так ли?

Джордж был не в настроении слоняться без дела: он хотел вернуться в безопасность - какой бы иллюзорной она ни была - большого города с бокалом вина в руке. Он помнил, что обещал Богу бросить пить, но Бог не повернул время вспять, так что это больше не имело значения. Он проехал Оксфорд по объездной дороге и разогнался до семидесяти миль в час на М40.

По мере приближения Лондона к нему возвращалась уверенность. "Как ты думаешь, они что-нибудь вытянули из нее?" спросил он.

"Имена? Нет; она не покончила бы с собой после разговора. Но мы их тоже не узнали".

Эта мысль заставила Джорджа замолчать на несколько миль; затем он спросил: "Как глаза?"

"Становится лучше".

"Чили - новое оружие для них".

Максим только хмыкнул. Он предположил, что спайс был доставлен с кухни мисс Такки, чтобы вооружить "Прейгера", пока остальные ходили за фургоном или просто за новыми инструкциями, поскольку они не планировали вывозить тело. После смерти - да, но дуновение цианидного пистолета автоматически привело бы к сердечной недостаточности у тучного пожилого курильщика.

Чили также означал, что Прегер был всего лишь проводником с приказом не убивать любого, кто на него нападет, а просто ослепить и бежать. Теперь, когда у него было время подумать, это казалось очевидным. Он надеялся, что Джорджу не пришло в голову то же самое.

Но Джордж смотрел дальше. "Учитывая ее прошлое, это будет передано в Специальный отдел и Пятерку ... и этот испорченный телефон ... и Прегер без всякого прошлого - мы должны были оставить его бумажник, но они все равно что-нибудь узнают о нем - и тогда мы сможем признаться, что ходили к ней - один раз - и о чем мы говорили, и вот мы здесь ".